Глава 24

Ручку сжимаю пальцами, прокручиваю. Ловлю каждое прозвучавшее слово. Марат великолепен. Безошибочная демонстрация искусства убеждать. Лично я бы так не смогла. Убедить управляющего, что ему нужно то, что на самом деле не нужно — высший пилотаж. Мне всегда хотелось в профессиональном плане хоть немного быть прохожей на него: неутомимая работоспособность и трудолюбие, стремление достигать недостижимого, умение избегать неизбежного. Он подсознательно чувствует, как поступить, что сказать, где следует сделать шаг назад, а где — переть напролом. Это как обостренная интуиция. Как будто у него резервный запас природного чутья.

В разговор я вмешиваюсь нечасто, восхищаясь действиями профессионала. И гордость берет за Марата. Как будто он все ещё мой… Как будто право есть им гордиться.

Вглядываюсь в хмурое серьёзное лицо. Так хочется провести пальцем по его лбу, разгладить морщинки. Погладить щеку, поймав сосредоточенный взор, зарыться пальцами в волосы.

Печально опускаю взгляд. Чувствую себя связанной по рукам и ногам. Как будто я в лабиринте, где не хватает воздуха, а шансов выбраться ноль. И я добровольно оказалась внутри, а теперь, отхлебнув «свободы», сгораю в пламени единственного желания: выбраться отсюда и глотнуть свежего воздуха. И мой воздух — это Марат.

Признаться, на душе отвратительно и горько. Не потому, что ставки слишком высоки и я могу проиграть. А потому что я много времени столько не замечала: ничего странного, неуместного… ничего… Ему было плохо, он не стал делиться, а я и не заметила. А позже… Когда могла, я не захотела решать. Я захотела уйти с высоко поднятой головой, не став разбираться. Так же было проще. И безопаснее. Горделиво… Он решил уйти — я отпустила. Не биться же головой об стенку. И никакой шанс один на миллион мне не был нужен. Логично жить с этим и дальше. И пытаться строить свою жизнь, довольствуясь жалким подобием счастья. Вот только сейчас я абсолютно уверена: мы затерялись в дебрях настоящего и позволили случиться роковой ошибке. И я готова сама за нее расплатиться, смело приняв ответственность за содеянное. Лишь потерять его навсегда уже не готова. Но и это не самое страшное. Ещё хуже, если себя потеряет… он сам.

И теперь шанс один на миллион я должна обязательно использовать.

У меня на руках пустой расклад, а единственный мой козырь давно выпал из колоды. Но ставку делать больше не на что. И я бы смирилась и продолжила учиться жить без него, вот только воспринимать все как раньше уже невозможно.

Неравнодушие ко мне Марата — единственное, что, крича о возможной победе, придаёт сил и заставляет верить. Оно в каждом взгляде на меня, в каждом жесте. Обволакивает теплом и нежностью, заставляя окунуться с головой в то время, когда мы были вместе.

После успешных переговоров возвращаемся в машину. Марат в приподнятом настроении. А я прибитая. Сейчас нам остаётся лишь доехать до офиса. И разойтись. Потому как от меня никаких предложений исходить не должно. И ни одной здравой идеи…

Мне нужна помощь. Крохотная. Совсем мизерная. Так нужна…

Пожалуйста, хоть что-то. Ну хоть что-нибудь…

— Да черт же тебя… — вдруг тихонько ругается Марат, очень плавно снижая скорость и перестраиваясь в крайний ряд.

Я молчаливо жду, пока муж остановит машину и выберется из салона.

— Колесо проколол, — выносит вердикт после тщательного осмотра, а моя душа воспаряет. — Ты сильно торопишься?

— Да не особо, — пожимаю плечами.

— Задержаться придётся, — Марат хмурый, как небо в дождливую погоду, а у меня в душе лучики солнышка и надежды светят. Господи! Спасибо!!! О такой удаче я и мечтать не могла!

Стою чуть в стороне, радуюсь, что он не предложил на такси в офис меня отправить. И наблюдаю, как супруг с кислым лицом меняет колесо, ставит запаску. После — угрюмо отряхивает руки.

— Все в порядке? — дарю ему воодушевленную улыбку и уже держу наготове бутылочку с водой.

Марат предсказуемо протягивает руки, сдвигая ладони лодочкой. Осторожно, тщательно смывает грязь.

— С таким колесом ещё неизвестно, как ехать безопаснее. С проколом или на лысой резине. Спасибо, — стряхивает капли, чуть отодвигаясь от меня.

— Поехали ремонтировать? — охотно подсказываю.

— Ну поехали, — смягчается.

— Если что, у меня еще и сухие салфетки есть, — трясу перед его носом невскрытой мягкой упаковкой бумажных платочков.

— Давай, — тянется, но я тут же дёргаю рукой в сторону.

— Меняю на перекус, — нагло выдаю ангельским голосом и щедро приправляю бесцеремонное заявление лучезарной улыбкой.

— Вот лиса, — смеётся. Он наконец-то смеётся и расслабляется! — Да-ава-ай, говорю, — беззаботно выхватывает добычу, тянет салфетку. А я терпеливо жду, пока он справится с сушкой рук. Чтобы спустя мгновение достать следующую салфетку и приблизиться к нему вплотную.

— На запястье не вытер. Вдруг рубашку намочишь… — и осторожно касаюсь мокрой кожи, медленно промакивая блестящие капельки.

Мое дыхание сбивается… он на меня смотрит, и я поднимаю голову, встречаясь с ним глазами. Пока в голове нет четкого плана. Не на сегодня. На потом. Я не знаю, что делать. Но бездействовать невозможно.

Его дыхание учащается. Марат желает притвориться безразличным, чтобы я не заметила реакцию на меня. Но грудь уже чуть сильнее вздымается и опадает, воздух выходит из легких с шумом. Губы плотно поджаты. А в карих глазах — бездна. «Случайно» задеваю его ладонь пальцами и, замирая, намеренно продлеваю такое простое, но раздирающее душу в клочья касание.

— Готово, — нехотя замечаю. Перегибать нельзя. — Едем? Нас колесо ждёт.

Намеренно говорю о нас. Не о себе. Не о нем. А о нас. Тёмный настороженный взор становится светлее и ярче. Внутри Марата борьба, и сейчас это нужно принять, как что-то правильное и логичное.

— Едем.

Так хочется, чтобы он взял меня за руку, поцеловал ладонь, как делал это частенько, но сейчас он лишь уверенно распахивает передо мной дверь, кивая на сиденье. А я продолжаю уговаривать себя, что и это уже нереально много. А ещё впереди поздний обед. Или, скорее, ранний ужин.

— Ну что, Лисичка, выбрала?

От этого обращения сердце подпрыгивает от радости. Марат раньше меня так называл. Когда мы познакомились. Лиса. Лисичка. И лишь потом это переросло в Машеньку, Машуню. И любимую.

Я вдруг замираю, осознавая, что мне следует звонить ему и писать под благовидным предлогом. Нечасто, но на экране будет высвечиваться «Любимая». Вряд ли это оставит Марата равнодушным. А о том, что у него уже могла появиться другая женщина, я даже и задумываться не хочу.

Потому что это мой муж. Это мой мужчина! И плевать, что в паспорте указано обратное! Мы оба ошиблись и ещё можем это исправить!

Поднимаюсь и приближаюсь к Марату. Специально делаю это так, чтобы обжечь дыханием чувствительное место за ухом и крепкую шею. Указываю пальцем в меню, а сама даже не вчитываюсь в буквы. Вслепую перелистывая страницы, бормочу что-то в стиле «вот это», «это», «и это».

У Марата на шее начинает пульсировать жилка.

— Ты… кхе-кхе, — прочищает горло и продолжает уже взволнованным, слегка охрипшим голосом, — ты точно уверена?

— Абсолютно, — выпрямляюсь и на негнущихся ногах устремляюсь вперёд. — Я скоро, — бросаю «невзначай» и бреду в туалет. И лишь там, без посторонних глаз, позволяю себе отдышаться. Кажется, с последним немного переборщила. Чувствую, аукнется мне это. Ох аукнется.

К Марату возвращаюсь уверенной походкой. На меня мужчина даже не смотрит. Ковыряется в телефоне. Лишь только когда к нам приближается официант с подносом, уставленным тарелками, Марат отрывается от экрана и в упор смотрит на меня. Нечто блеснуло в его глазах, но я не успеваю уловить, что именно. Поэтому просто наигранно закатываю рукава и беру в руки приборы.

Передо мной опускается тарелка, и весь мой настрой сбивается напрочь. Я не удерживаюсь от того, чтобы не поморщиться.

КАРПАЧЧО?!

Ненавижу вяленое мясо! Фу!

Позволяю себе глубокий вдох. Усилием воли растягиваю губы в подобии улыбки.

— Приятного аппетита, Лисёнок, — доносится добродушное пожелание.

Муж кивает на огромную тарелку, а я кисло бросаю скупое «спасибо».

На мясо смотрю, как на врага желудка. Я не смогу это съесть!

— Я думал, ты не жалуешь это блюдо, — объявляет, кривя губы.

— Я… — невозмутимо выпрямляюсь и подцепляю зубцом тонкий слайс. — Я просто как-то пробовала… вполне терпимо было. Вот я и подумала… а вдруг тут тоже очень даже и ничего…

Громко сглатываю.

— Ааа, ну так пробуй скорее. А вдруг.

В глазах Марата пляшут бесовские огоньки. Он подпирает подбородок ладонью и не отрываясь глядит на меня.

Недобро смотрю на мясо, не в силах засунуть в себя ни кусочка. Вот как я могла так пролететь?!

— А знаешь что? — решительно отодвигаю от себя тарелку. — Надо все самое вкусное оставлять на потом. Вот наш официант. Я, пожалуй, карпаччо отложу, а сейчас попробу… ю… — натянуто втягиваю запах блюда, благоухающего с только что принесенной тарелки.

— Приятного аппетита, — сияет официант и водружает передо мной рыбный ужас. Я с прискорбием прикрываю глаза. Рыбный суп? Нет, я все могу понять, но рыбный суп?! Из всего меню ткнуть именно в него?! Это даже отвратительнее карпаччо. Превосходно я перекусила!

— Большое спасибо, — откликаюсь вежливо, стараясь держать лицо. Кажется, покерфейс — это не совсем мое.

Марат упирается в стол уже двумя локтями, невзначай прикрывая рот переплетенными пальцами.

— Такой аромат насыщенный, — добивает меня сарказмом, — яркий. Прекрасный выбор.

— Ну дык, — с трудом удерживаю себя от того, чтобы немедленно не попросить унести это недоразумение и не прекратить мои мучения! — Умею, — упиваюсь самоиронией.

— Суп из форели с миндальным орехом и молодым базиликом, — демонстрируя ровные зубы, цитирует меню супруг.

Потерпев поражение, опускаю взгляд. Слабый кивок в никуда и загадочный блеск в глазах подмечаю уже в последний момент.

Тут же нам приносят цезарь с креветками, оставляя на краешке стола, куда супруг указал официанту.

Марат молча отодвигает от меня ненавистный суп и твёрдо придвигает мой любимый салат.

— Я тут подумал. Ты пока пальчиками меню изучала, могла и промахнуться. Ну или я там чего неправильно понял, — закусывает нижнюю губу. — В общем, я тебе на свой страх и риск заказал цезарь и фетучини с грибами и ветчиной.

Я готова его расцеловать.

— А это все куда? — киваю на оставшиеся тарелки.

— Я съем, куда ж ещё, — веселится, как раньше. А я возвращаюсь назад. Туда, где мы были самыми родными друг у друга.

Отправляя в рот кусочек вяленого мяса, Марат зажмуривается от удовольствия, с наслаждением роняя:

— Карпаччо, кстати, действительно тут очень даже ничего.

***

К офису подъезжаем оба в приподнятом расположении духа. Но едем не на парковку, а лениво проезжаем дальше. Это потрясающий день. На душе так легко и сладко, и Марат рядом.

Вот только когда супруг молчаливо тормозит возле моей машины и бросает на меня серьёзный взгляд, я понимаю, что… это не мой план сработал. Это Марат позволил мне «проявить инициативу». Как я могла забыть, что он всегда просчитывает все на несколько ходов вперёд?

Смущенно разглядываю бампер моей ласточки, с трудом подыскивая слова. Что я могу произнести? Мне просто хотелось побыть с тобой? Мне нужен был повод провести с тобой немного времени?

Он перехватывает мой виноватый взор. Ждёт, наверное, пояснений. А мне страшно что-то говорить и оправдываться. Это может отдалить нас друг от друга. Марат все же не приемлет ложь, хоть и сам не был до конца честен со мной. Но упоминать об этом сейчас не стоит.

Его сжатый кулак зависает в воздухе. Что он хочет этим сказать? Касаюсь трепетно. Проходит несколько секунд, прежде чем муж раскрывает ладонь и мой взгляд упирается в упаковку лейкопластырей телесного цвета. Воздух в машине становится плотным. Наэлектризованным.

Аккуратно принимаю коробочку, обхватывая пальцами.

— Нога, как я уже увидел, у тебя совсем не болит. Но мало ли. Закинь в сумку на будущее.

Отворачивается. Правую руку держит на руле. Локоть второй покоится на подлокотнике двери.

Допустим, он позволил мне «вести». Но ведь он сам согласился поехать вместе, согласился со мной поужинать, участвовал в «заезде» с тем бмв. Пошутил надо мной в ресторане. Он же сам…

— Мне очень понравилось, как прошёл день, — это самое безопасное, что я могу сказать. И я, конечно, жду, что Марат ответит взаимностью. Но…

Он молчит.

— Мы раньше частенько ездили по ночному городу, — еще одна скупая попытка.

— А я кормил тебя клубникой и отбирал вредные чипсы, — выдаёт неожиданно.

Сердце ноет по нашему прошлому. Проблемы, радости и невзгоды — неважно. Важно то, что мы померкли. Но мы ведь ещё существуем…

— Ты сегодня вечером улетаешь или завтра утром?

Оба понимаем, о чем речь. У него завтра посещение психотерапевта. Я помню. Иначе завуалировать смысл вопроса не удаётся.

— Сегодня.

Марат неосознанно впивается пальцами в обивку руля. Он ждёт от меня нападения и града вопросов. Но этого не будет.

Он правильно сказал, это его личное дело. И если он не готов делиться, значит, я этого не заслуживаю. Он мне не доверяет сейчас и не доверял раньше.

Сложно такое принять, но правде нужно смотреть в глаза.

— Хорошо, — говорю примирительно. Стараясь искоренить зарождающееся напряжение. — А когда вернёшься?

— Дня через два-три.

— Будешь вновь кормить меня карпаччо?

Мальчишеский задор и хитринка — лучшее, что может быть в его взгляде. Напряжение улетучивается. Ответа нет. Но он мне и не нужен, я счастлива знать, что Марат тоже не смог отказаться от совместной поездки. Он тоже хотел ненавязчиво побыть со мной ещё немного. И… и только сейчас задумываюсь…

— Марат, — мягко зову его, и супруг обжигает подозрительным взглядом, — а колесо действительно пробило?

Муж отворачивается, и я ловлю сухое замечание:

— Ты лейкопластырь забыла убрать.

Лишь только оказавшись одна, выдыхаю. Прикрываю глаза ненадолго. И широко улыбаюсь. Я, возможно, и проиграла эту схватку, но мы оба вышли из неё победителями.