Глава 28

В моих руках тут же оказывается подставка с двумя бумажными стаканчиками.

— Да не надо, лучше сама отдышись немного, вон запыхалась вся. Я кофе прихватил, — стягивает идеально начищенные ботинки. — Тебе с миндальным сиропом, там пометка есть.

Вальяжно вручает мне шуршащий бумажный пакет. Заглядываю краем глаза и с нежностью отмечаю, что Марат принёс мои любимые миниатюрные «муравейники». А ещё чак-чак.

Получаю обожающий взгляд и скупое «не за что» в ответ на тёплое «спасибо».

Предвкушение разгорается в душе маленьким согревающим огонёчком.

— Можно? — Марат спрашивает разрешения воспользоваться ванной комнатой и ополоснуть руки. А у меня в душе трепещут воспоминания, как я промакивала салфеткой его запястья. Я… так соскучилась по нему, оказывается.

— Достану тебе чистое полотенце, — прохожу с ним в ванную и тяну с закрытой полки небольшой кипельно-белый махровый свёрточек. Держу наготове, расправляя. Марат кивает в знак благодарности, а я неотрывно наблюдаю, как он распенивает гель ладонями, тщательно смывая дорожную грязь, и как прозрачные потоки ласкают его пальцы.

Так много вопросов к нам. Но так привычно и хорошо с ним рядом.

Перетягиваю на себя твёрдый мужской взор. И пожимаю плечами, беззаботно роняя:

— С ужином не срослось, я готовлю теперь раз через раз, — обозначаю, что моя жизнь с его уходом поменялась кардинально и даже в мелочах. — Но если у тебя есть время и ты голоден, можно что-нибудь придумать.

— Я не тороплюсь, — осторожничает. Вновь выверяет шаги. Как привязанный, следует за мной на кухню. — Собственно… на сегодня уже все разгреб, — аккуратно замечает.

— Оу, — оборачиваюсь, ликуя от настороженного выражения его лица, перехожу в завуалированное наступление, — да я как-никак приглашение на ужин получила, — слегка подначиваю. — И чем же кормить меня планируешь?

Уголки губ Марата неудержимо подрагивают, а затем на мгновение скромно показывается ряд верхних зубов.

— Карпаччо и рыбный суп? — предлагает «самые безобидные» варианты, старается взять себя в руки.

— Представим, что ты только что отхватил по плечу, — «сердито» складываю руки на груди.

— Тогда готов выслушать твои варианты, — из последних сил пытается сдержать улыбку.

— А что тут думать. Капрезе и жареная картошка, конечно, — невинно хлопаю глазками, после того как утихает приступ густого заразительного мужского хохота. Марат обожает жареную картошку. И драники. И все, где есть картофельная корочка. — Только мне помощь понадобится.

Смотрю с вызовом.

— Я готов порезать помидорки, — играет бровями, уворачиваясь от неприятной части подготовки к ужину.

— А с чего это ты такой отзывчивый? — медленно приближаюсь. Ближе. Ещё немного. Понижаю голос. — Если бы я знала тебя чуть хуже, подумала бы, что ты хочешь за мной приударить.

Марат закашливается, прикрывая рот кулаком.

— Кхм, подавился… извини. Так что насчёт…

— Помидорки я и без тебя порежу, — обрубаю его попытки отвертеться. Нет уж. Вместе так вместе. Выдвигаю ящик. Аккуратно обхватываю лезвие ножа. Рукояткой упираюсь Марату в грудь. Он все понимает и с тяжким вздохом принимает нож.

— Не-на-вижу чистить картошку.

— Не знаю, как ты, — хитро на него кошусь, — а я сто лет жареную не хрумкала. Можем грибы ещё добавить и лук.

— Я за, — кратко кивает.

А то я не в курсе. Специально сегодня забежала в магазин, докупила все необходимое к ужину. А план-то работает.

Особенно это подчеркивают тяжёлые томные взгляды, которые Марат бросает на мои ноги, сгорбившись над пакетом для мусора, периодически зависая с длинным картофельным очистком. А я то беспечно шагаю в сторону, то подхожу невообразимо близко, чуть ли не касаясь его плеча бедром. Я физически ощущаю, как тяжелое мужское дыхание стопорится в такие моменты. Выбивает из колеи безусловно. Хочется дотронуться, милый, да?

Справившись с поставленной задачей, Марат смывает землю от картошки с рук.

Так! Пора. Где там у меня козырь припасён?

Пока Марат стоит у раковины, воюя с въевшейся грязью и отмывает ногти, я цепляю бутылочку с водой и пристраиваюсь спина к спине. Не касаюсь, конечно же.

Таааак. Секунда, две. Журчание воды прекращается. Есть! Неожиданно-долгожданный толчок в спину, и я выливаю на себя половину бутылки. Брр, хочется поёжиться от неприятного ощущения: прохлада покусывает, хватая за грудь и живот. Ткань промокла и теперь пикантно облегает тело. Да-да-да! Молодец, Марат! Все правильно сделал!

— Черт! Прости! Прости! — сокрушается супруг и… сверкающим взглядом впивается туда, куда я очень рассчитывала. — Я что-то сегодня очень… — сглатывает, нервно облизывая губы, с трудом отводит взгляд. Даже в глаза мне не смотрит. Хм, смешной такой. Ты думаешь, я ничего не замечаю, да, любимый? — Неловкий.

— Ничего, это бывает, — прикусываю щеку изнутри, чтобы не улыбаться. — Ну полотенце хоть дай!

— А… да, я сейчас.

Тяжело переставляя ноги, ищет полотенце. Цепляет за уголок, оборачивается. Пока я медленно скидываю с себя рубашку, чувствую на себе жадный голодный взгляд. Несокрушимость и стойкость кое-кому плавненько отказывают. Ура!

А я для пущей наглядности ещё и ладонями капли стряхиваю. Медленно, не спеша, лениво провожу по животу и декольте.

У мужа каменеет челюсть. И взор затуманивается. Мне было бы легче, если бы он присоединился. Мне было проще, если бы он на меня набросился. Но он все ещё держится в стороне, уже даже не пытаясь отлепить от меня жгучего взгляда.

Наигранно вздыхаю.

— Я, наверное, все же переоденусь, — роняю не то вопрос, не то утверждение.

— Как… — вновь прочищает горло, — тебе комфортнее…

— Я быстро, — ободряю улыбкой.

Дверь в единственную комнату прикрываю не до конца. А подумав, распахиваю наполовину: вдруг кое-кто «незаинтересованный» захочет подсмотреть. И поскорее стягиваю с себя ледяной ужас. Брррр, ходить в мокрой одежде — очень неприятные ощущения. Шорты бросаю на диван. Топ вешаю на дверцу шкафа.

Дубль два. Натягиваю тонкую трикотажную юбку от костюма цвета хаки. Длина в пол. Угу. Монашеская. Если не считать разреза до бедра. Его высоту можно, конечно, регулировать клёпочками. Но сейчас я нещадно расстёгиваю их все. Любуюсь своими ножками. То-то же! А то ишь ты! «Давай разведемся» ему…

Так. Далее. Натягиваю укорочённый облегающий верх от этого же комплекта. Рукава до запястий.

И наконец гордо оглядываю себя в зеркале. Провожу ладонью по оголенному животу. Бедный Марат. Мне даже немного жаль его выдержку. Сгорит же синим пламенем…

На крыльях несусь на кухню, в последний момент сдержанно замедляю шаг и расправляю плечи. Вплываю…

— Я готова, — томно сообщаю. — Можем продолжать.

Приступ отчаянно сдерживаемого мужского кашля заставляет втянуть губы в рот и сжать челюсти посильнее.

— Кх-кх… Отлично.

Прохожу мимо. Задираю голову.

— Приступаем к капрезе. Сейчас заправку достану для салата.

Раскрываю верхнюю дверцу гарнитура. С деланным интересом изучаю содержимое полок. Тянусь вверх, «неожиданно» обнаруживая, что мне не хватает роста. Стараюсь, конечно, как могу, но ничего не выходит: баночка стоит чётко в нескольких сантиметрах от моих пальцев.

Наконец, ощущаю тёплое прикосновение к спине. По запястью скользит рука Марата, легко хватая добычу. Но пол из-под ног уходит, потому как широкая ладонь уже накрыла талию, слегка придерживая меня. Кожа покрывается мурашками, в нос бьет самый родной запах на свете. Слабость одолевает, даже дышать страшно. Шумно выдыхаю. И боюсь поворачиваться к нему лицом. Впервые за весь вечер становится страшно, что он может сейчас уйти.

Плевать, что будет завтра… если мои попытки бесполезны, то я хотя бы попробовала.

Его дыхание касается шеи, издевательские покалывания тревожат поясницу. Марат крепко прижимает к себе, неосознанно поглаживает живот, чувствуя шелковистость моей кожи. Мне кажется, я даже ощутила едва уловимое прикосновение его губ за ухом.

И вдруг… На талии становится нестерпимо холодно, и я не спеша оборачиваюсь.

Ни шага назад. Марат уверенно держится рядом. Поднимаю на него смущенный взор, ощущая, как тело реагирует на его близость. Тону в его глазах, отмечая, как вспыхивает золотыми огоньками надежды и желания шоколадная радужка.

Марат слегка наклоняется. Едва различимо. Его взгляд намертво приклеен к моим губам, и я неосознанно пробегаюсь по нижней языком. Даже не дышу от искрящего напряжения.

Тело, как натянутая струна, тянется к нему. Ресницы Марата вдруг дрогнули. Глаза отрезвляюще распахнулись.

И вот я разочарованно наблюдаю за тем, как супруг отстраняется, и в душе все покрывается льдом. Весь настрой разбивается об плинтус.

— Извини, я… — хрипит негромко. — Заносит немного. Я достал банку.

Заносит его, вижу. Я, правда, надеялась на другое…

Отдаляется на шаг. И ещё на один.

— Большое спасибо, — выдавливаю без энтузиазма. Почему я вновь чувствую себя отвергнутой? Может, потому что это так и есть?

Пытаясь подавить землетрясение в сердце, роняю в никуда, все ещё пытаясь чётко следовать своему плану:

— Я займусь картошкой, а ты пока грибы залей водой и на огонь поставь, — даже я не узнаю свой потухший голос.

— Много?

— Полстакана.

Меня трясёт. Неверие и шок выжигают надежду. Хочется от обиды сбежать и свернуться калачиком под одеялом. И плакать, плакать, плакать…

Марат косится на меня. И он точно нервничает. Потому что воду он не спокойно вылил, а криво плеснул в сковородку, оставив небольшую лужицу.

Напряжение настолько велико, что в кухне становится душно.

Я открываю окно на полную. И упрямо разворачиваюсь к Марату.

Он меня как обухом по голове. И я сейчас сделаю то же самое. Тогда мы будем на равных.

На взводе тянусь к его наглухо застёгнутой рубашке. Тяну на себя пару верхних пуговиц, секунду подумав, злорадно расстёгиваю ещё и третью. Супруг обжигает неверящим взглядом. Я знаю, он никогда так не носит одежду. Ему так некомфортно.

— Маш… что ты…

Замолкает, когда я с силой дёргаю его за рукав, но вслух не возражает, позволяя завладеть его запястьем. Расстегиваю пуговицу на манжете, закатываю рукав. То же самое проделываю на второй руке.

Пальцы трясутся, на сердце горе. Булыжником прибивает. Да так, что сдержаться нереально. Я его люблю до Луны. Я так и не смогла, не смогла перешагнуть через его «я так решил».

Как можно было вот так решить?

Как можно было молча согласиться?!

Поднимаю взгляд.

Смотрим друг на друга, смотрим… внезапно раздаётся оглушительный шлепок. Потому что я со всей дури бью его по щеке, морщась от боли в запястье. Голова Марата резко отклоняется в сторону, супруг замирает, поджимая губы.

— Это тебе за «давай разведемся», — стирая слезу, ломающимся голосом произношу, пытаясь говорить членораздельно. — За то, что отказался от меня в первый раз. А это…

Набираю в грудь побольше воздуха. Луплю по второй щеке, несдержанно сжимая ладонь в кулак. В этот раз Марат предугадывает мой порыв и напрягает шею, не смягчая удар. На мгновение прикрывает глаза.

— Это за то, что отказался от меня сейчас.

— Лис… — нашей маленькой нежностью из прошлого режет без ножа. Просто оголенным проводом ведёт по коже…

— Ты хотел меня поцеловать. Я же видела! — слёзы градом катятся из глаз, кипятком обжигая щеки и шею. — Скажешь, нет?!

Под натиском ярых претензий и моих неудержимых эмоций ломается его броня. И летит к чертовой матери.

Я чувствую неожиданный толчок и смягченный крепкой ладонью удар затылком об холодильник, чувствую, как супруг нагло пропихивает колено между моих ног, налегает так сильно, что я ощущаю пряжку его ремня.

Марат с силой прижимается к моему рту губами, но я кусаю его, впиваясь зубами, отталкиваю, обезумев. Он терпит, не позволяя мне увернуться. Проникает языком глубже, заставляя раскрыться под таким напором. И спустя мгновение ощущаю трепетное поглаживание по щеке. Вздохнуть тяжело, думать тяжело. Небо рушится на наши головы, но эти пылающие обломки лучше того айсберга, что от нас остался. Время замирает. Все теряет значение.

Ненасытно провожу ладонью по его волосам, ласкаю затылок, царапая коготками, упиваюсь этим мгновением, когда всмятку и душа, и тело. И кажется, что ещё не все потеряно…

Марат так сильно вжимает меня в себя, что вздохнуть мне уже не по силам.

— Без тебя какая-то агония, — отпускает мои губы, чтобы, не открывая глаз, прошептать натянуто, слегка прикусывая ухо, вновь пуская мурашки по моей спине. — И хочется уже, наконец, сдохнуть, чтобы без мучений дальше, — перерезает остатки моего самообладания.

И вновь впивается в мой рот, отнимая возможность рационально мыслить, заставляет обхватить его шею, отчетливо чувствуя, как разрастается пожар внутри, сметая на своём пути все преграды и смывая любой здравый смысл.

Поднимает меня на руки, не прекращая затяжного поцелуя, и относит в комнату. Бережно укладывает на гостеприимно расстеленный диван: я же заранее готовилась.

Вцепляюсь в его плечи, не вынесу, если он сейчас отстранится. Хочется кричать от избытка чувств, когда его губы касаются живота, оставляя дорожку горячих поцелуев, а руки стягивают топ, торопливо отбрасывая ненужную тряпку в сторону…