Глава 32

Глядя на его профиль, можно подумать, что Марат нисколько не переживает. Стоек, несгибаем и твёрд. Знает, что делает. Зато меня, как только мы отъехали со двора, начало потряхивать. Он всегда был скуп на эмоции и слова, а я полная его противоположность. Мне нравилось признаваться ему в любви, обнимать, радоваться его сдержанной улыбке. Если счастье переполняет меня, то кажется, это безбрежное море никогда не обмельчает. Но у всего есть противовес. К сожалению, неудачи и разочарования я всегда воспринимала намного острее и ближе к сердцу.

Мою кисть накрывает ладонь Марата, чувствую, как его пальцы крепко сжимаются.

— Что-то произошло за день, пока мы не виделись?

Ловлю настороженный шоколадный взгляд.

Раздумываю над ответом.

— Я разговаривала с Владом.

— И?

— Тебе ведь известно, что на него давят? А фирма лишь способ воздействия.

— Немного известно, да, но в корень проблемы он меня не посвящал. Поэтому приходится действовать на ощупь.

— Он считает, ты с ними заодно. И тебя поставили отобрать эту фирму.

С трудом выдерживаю скепсис в любимых глазах, машина останавливается. Марат глушит мотор.

— Ну в том, что он так считает, я как раз и не сомневаюсь. А ты как считаешь?

— А я считаю странным, что ты оказался здесь.

— Меня познакомили с Николаем несколько месяцев назад. Он искал финансовую поддержку и помощь. Я же уговорил его «поделиться».

— Зачем тебе убыточная компания?

— Убыточная сейчас. Если наладить работу, там все будет очень даже неплохо, — рассудительно сообщает. — Да и я люблю такие сложные случаи. Это своего рода вызов. Я изучил документацию и понял, что за процент мне корячиться уже не подходит. Мне интереснее выкупить долю самому. Тем более сейчас это выгодно. После свой кусок можно выгодно продать тому же самому Владу. Поэтому я останусь в выигрыше в любом случае. А уж что я соберу этот огрызок по частям, можешь не сомневаться. Да ещё и с таким помощником.

Подносит мою руку к своим губам. Долгое касание его губ успокаивает меня.

— Лис, — шепчет мне в ладонь. Слегка поворачивает голову и смотрит перед собой. — Я знаю, что все, что я сейчас скажу, может показаться тебе ненормальным. И вообще есть шанс, что ты меня пошлёшь очень далеко и очень надолго... и, разумеется, будешь права, но… — запинается, как-то слишком порывисто втягивает воздух.

— Но я хочу это услышать, Марат.

И только сейчас осознаю, что он нервно вцепился в мою ладонь. Его губы поджаты, а сам он тяжело дышит. Как будто внутренне супруг старается справиться с какой-то преградой. Будто противостоит сам себе. Марат всегда держится отменно: даже когда не в духе, даже когда переживает, злится или нервничает. А здесь… меня совершенно потрясает его состояние.

И я стараюсь немного смягчить тон, не понимая, что происходит.

— Мы не смогли договориться тогда. Это следует сделать хотя бы сейчас. Если мы нужны друг другу. Ты мне очень нужен.

Немного наклоняюсь вперёд, правой рукой накрываю наши сцепленные ладони.

— Ты мне сильнее, — раздаётся безапелляционное признание.

Кажется, что пространство между нами можно потрогать пальцами, — настолько густым становится воздух в салоне. Напряжение искрит, угрожая взорвать тут все к чертям.

— И знаешь, иногда это ощущение подкашивало под корень. Мне правда временами казалось, что ты только теряешь со мной время, молодость и красоту. И другой подошёл бы тебе намного лучше, чем я. Но я старался, Лис, — оправдывается за что-то, но я не понимаю… за что именно. — Я очень старался, чтобы тебе было со мной хорошо. Ты всегда была моей самой главной мотивацией и радостью. Моей маленькой девочкой. Я искренне верил, что у нас с тобой все по-настоящему, несмотря на злые перешептывания за спиной. Со временем я просто смирился, что ты мне действительно нужна намного больше, чем я тебе, — от его фразы аж в глазах темнеет. Я набираю в грудь побольше воздуха, но не успеваю вымолвить ни слова. — Можешь не возражать, это и вправду так. Не в укор тебе, Маша. Ни в коем случае. Просто это так и есть. Просто ты — моя необходимость. Без воздуха дышать невозможно. Вот и у меня без тебя не вышло.

Он берет короткую передышку. А меня от взгляда глаза в глаза парализует, не удаётся ни звука из себя выдавить. Я лишь пытаюсь переварить. Смысл произнесённого мужем никак не укладывается в голове. Будто я угодила в липкую паутину, выбраться из которой не получается. Меня только глубже затягивают бездонные карие омуты с редкими золотистыми переливами.

С трудом, но я опускаю взгляд, а потом смотрю в окно.

«Несмотря на злые перешёптывания за спиной…»

Ооо, знаю я, что именно говорили обо мне за его спиной. Ну да что ж тут могут сказать «добрые» люди?

Бедная студентка с недообразованием, недоопытом и недовозможностями. И Марат. МА-РАТ. Мужчина-мечта! Потрясающий. Умопомрачительный. Идеальный. Ответственный. Решительный и немногословный. Умный. Взрослый и очень-очень серьезный. Как от такого с ума не сойти, когда всего один его заинтересованный взгляд на мои ноги отнимал способность легко и элегантно передвигаться, превращая меня в хромого кузнечика?! От него крышу унесло моментально без возможности возвращения на место.

Когда мы познакомились, он уже был успешным финансистом. С подробно расписанным планом на жизнь и четко распланированным будущем, в которое я ну никак не вписывалась. Он крепко стоял на ногах. Его статьи публиковались в финансовых журналах, а его фразы цитировались в бизнес-сводках. Его личная жизнь периодически подвергалась пристальному вниманию общественности. Еще бы. Завидный холостяк. А я... обычная девушка, которая раздумывала над темой диплома, покупала вещи на распродажах и экономила на продуктах.

Когда мы с ним сблизились, я окончательно потеряла голову под натиском трепетных эмоций. Марат был таким заботливым и внимательным… жутко темпераментным и оооочень нежным. А еще немножко ревнивым. Я влюбилась в него без памяти, и пути назад не было. Смотреть на других мужчин стало невозможно. Таких, как он, больше нет.

Одновременно с этим мы столкнулись со стеной порицания и неприязни. Осуждение лилось нескончаемой рекой от всех его родственников и друзей. Главное недовольство — наша разница в возрасте. Одиннадцать лет. Одиннадцать лет, которые для всех стали непреодолимой преградой в развитии отношений. Для нас же — нет.

Как следствие, меня окрестили соблазнительницей и алчной охотницей за легкими деньгами. Марата — дураком, что повелся. И это, кстати говоря, еще самые безобидные эпитеты.

Сложнее всего было встречать осуждающие взгляды от членов его семьи, особенно от мамы. Уж она-то точно думала, что ее сын сглупил, ведь он мог бы найти себе партию и поприличнее. И только от Амины я ни разу не слышала в свою сторону неприятных фраз. Если конфликтов избежать не удавалось, Марат неизменно становился на мою сторону. Хотя особенно больно было слышать колкие фразы его матери, что детей у нас как нет, так и не будет, ведь наш брак — всего лишь ошибка. И когда-нибудь Марат очнется ото сна, примет истину и все исправит.

Со временем негатива стало меньше. И нет, это не люди духовно выросли и поняли, что не стоит засовывать свое жутко важное мнение в чужую семью. Это мы с Маратом оба проредили наше близкое окружение не раздумывая.

— Так зачем же ты пытался жить без воздуха? — отмираю, вновь возвращаясь в реальность. — Неужели было так сложно дышать мной? Неужели невыносимо? Неужели проблемы со мной так сильно тебя душили?

— Маша, у меня проблемы не с тобой. У меня проблемы с собой. И я в какой-то момент… да, Маш, я не справился и сломался. Прости меня.

Я резко выдыхаю, стараясь сморгнуть слезы и пытаясь переварить.

— Не понимаю тебя, — выдавливаю пару минут спустя.

Взгляд его упирается в лобовое стекло. Марат смотрит перед собой, на губах его появляется легкая улыбка. Он думает о чем-то сокровенном, ценном, дорогом.

— Когда мы познакомились, я был совершенно очарован. Ты была такой… Такой обаятельной, неопытной, искренней. Знакомо ли тебе то самое чувство из детства, когда перед тобой нечто безумно желанное и хочется хотя бы постоять рядом и мимолетно дотронуться? Но ты боишься, потому что … — он слегка морщит нос, — а черт знает, откуда берутся наши страхи. Они просто есть, и все.

Помолчав немного, но продолжает:

— Мне слишком часто кажется, что я ни на что не способен и то, что я делаю… этого недостаточно, чтобы достичь истинного успеха. Но я старался. Я как мог старался, чтобы стать для тебя тем самым мужчиной, за которым ты готова будешь идти не оглядываясь назад. Не жалея. Я так старался войти в твою жизнь… Мне хотелось защитить тебя от всего. Мне так хотелось стать для тебя тем самым. Единственным, кто сделает тебя счастливой. Стать тебя достойным. И я старался идти вперёд. Чтоб ты мною гордилась. Мне не нужно было ничьё одобрение. Только твое. Только гордость в твоих глазах делала достигнутую победу по-настоящему желанной и ценной, — судорожный вздох прерывает поток слов. — Я пытаюсь сказать, что всегда пытался доставить тебе радость. Сделать тебя счастливой. И у меня это даже получалось. До определенного момента.

— Я все равно не понимаю, к чему конкретно ты ведешь, — начинаю незаметно ломать пальцы от переживаний. Ничего не могу с собой поделать. — Как это связано с тем, что ты единолично решил разрушить наш брак?

— Маша. Ещё до нашего знакомства у меня были небольшие проблемы, — осторожно углубляется в рассуждения и тут же вздрагивает. — Но я успешно с ними справлялся. Правда. У меня все было нормально, — противоречит сам себе, а я просто в оцепенении оттого, что речь его вдруг становится сбивчивой, он дико нервничает. Кажется, ещё немного, и его начнёт трясти. — Нет, серьезно. Я хочу, чтобы ты понимала, что у меня действительно все нормально с головой. Я здоров, — кладёт руку себе на грудь, а я с ужасом ловлю смысл его слов. — Я абсолютно здоров. Но иногда при различных обстоятельствах внутри что-то ломается и наступает период, когда я ни в чем не уверен и мне кажется, что я никогда не смогу найти выход из ситуации и преодолеть сложности. Это ощущение становится настолько ярким и невыносимым, оно как снежный ком нарастает и грозит обрушиться на меня со всей мощью. Я в такие моменты плохо контролирую свои мысли, лезу не в те дебри и принимаю не самые адекватные решения. Ещё до нашей встречи у меня был длительный период, когда это чувство постоянно мешало мне. Мешало работать, мешало разобраться в себе, расставить приоритеты. Я не знал, куда от него деться. И как вообще с этим бороться, потому что оно оглушало. Мне казалось, что я все делаю не так, что иду не в ту сторону и гроблю все начинания. Что у меня ничего не получается, а ты ведь знаешь, я перфекционист. На словах кажется очень легко это преодолеть, но на деле как будто в воронку засасывает. Я ещё раз повторюсь: я абсолютно здоров, но это ощущение… оно было неподвластно мне, — трясёт головой, впиваясь пальцами в руль. Сердце сжимается от его повествования, я начинаю понимать, куда он клонит. Но… не могу в это поверить. — Я тогда впервые решил обсудить со специалистом все происходящее со мной. И он помог мне справиться.

Речь Марата обрывается, а я сижу как громом поражённая. Как-то нужно это ещё осознать. Несдвигаемая скала. Всегда твёрд в своих решениях, все по полочкам, все идеально и безукоризненно. Подконтрольно ему абсолютно все. И это все про Марата. Как в нем уживаются две совершенно непримиримые стороны? Не понимаю.

— Когда мы с тобой познакомились, вновь вернулась неуверенность, сомнение в себе. Мне казалось, что ты настолько идеальная, что мне даже воздухом с тобой дышать одним нельзя, не говоря уже о том, чтобы позвать на ужин или спросить номер телефона. Но я научился преодолевать внутреннюю неуверенность, перешагивая через эти блоки. Каждое свидание требовало неимоверных усилий и запредельных стараний. Я так боялся совершить ошибку, боялся быть отвергнутым. И не в тебе дело, а во мне. Только во мне. Я смог и преодолел. И все вроде потом шло своим чередом. Мы поженились. В моей жизни была только одна женщина, которую я бы хотел видеть рядом с собой на протяжении многих лет и называть своей женой. И эта женщина… — убивает открытостью взгляда, я не представляю, чего ему стоят эти признания. — Ты. Все было прекрасно. А потом мы задумались о ребёнке, и постепенно поезд стал сходить с рельсов. Маша, я не хочу, чтобы ты винила себя, проблема только во мне. Но оно все так наслоилось… и на работе непорядок тогда был. И дома… я просто не мог видеть твои слёзы, меня изнутри разрывало от бессилия. Но я ничего не смог сделать. Ещё и ещё раз. И… в итоге… я вновь слетел с проработанных настроек. И… — тяжело вздыхает, но продолжает открываться. Ощущение, словно с него кожу сдирают живьём, так сложно ему даётся это признание. У него дрожит голос и трясутся руки. — В итоге ко мне вернулись панические атаки и тревожное расстройство.

Я горестно прикрываю глаза, даже не пытаясь остановить слёзы. Они бегут и бегут по щекам, капая на блузку.

Как так могло получиться? Как?! Я. АБСОЛЮТНО. НИЧЕГО. НЕ ЗАМЕЧАЛА. Разве любящая женщина может не заметить? Нет. А я вот не заметила. Марат всегда был победителем. Чего ни коснись. Как же так?!

— Лисён. Ну не надо. Пожалуйста, — тянется к моему лицу, очень осторожно размазывает соленые дорожки.

В моей голове бьется обрывок фразы.

«Я просто не мог видеть твои слёзы…»

— Почему… — еле сдерживаясь, по отдельности медленно выдавливаю из себя слова. — Почему. Ты. Не захотел. Со мной об этом. Хотя бы поговорить… почему, Марат?

Не знаю, куда деть руки. На сердце дыра.

— Вмешивать тебя было нельзя. Ты видела своё состояние? Ты так убивалась. А я ничего не мог сделать. И мне еще и добить нужно было? Это моя проблема, и я должен был справиться с этим сам.

— Справился? — роняю сокрушенно, сухо.

— Нет.

— Марат. Разве проблемы в семье не общие? Наши с тобой…

— Нет, Лисен. Твои проблемы это наши проблемы. А мои — только мои. И ты все это тянуть не обязана. Это вообще не должно было тебя когда-либо коснуться. За себя отвечаю только я. Не ты. Я отвечаю и за тебя, и за себя.

— А когда отвечать не получилось, ты решил отвернуться. Предложив мне быть счастливой с кем-то другим.

— Нет, это не так. Но если я не смог. Возможно, кто-то другой бы смог. Кем бы ты дорожила больше, — добивает отчаянием.

— Я никогда не говорила, что мне будет лучше с другим.

— Не говорила. Но мне казалось, что, возможно, наличие ребёнка для тебя перестало бы быть таким принципиальным.

— Но это ведь не принципиальность. Это естественное, нормальное, адекватное желание — стать родителями, — шмыгаю носом. — Но мы ведь никогда не бросались в крайность, Марат… зачем ты так…

Наклоняется и пленит мои плечи, заставляя повернуться и взглянуть в его глаза.

— Да. Ты права. А я ошибся. Я сорвался и не смог вовремя остановиться. И я прошу всего один раз простить мне эту ошибку. Ты смогла бы, Лис? Мы могли бы рассмотреть другие возможности кроме тех, о которых мы уже упоминали. Если вопрос будет стоять ребром. И мы могли бы снова попробовать. Если тебе так это нужно. Я приму любое твое решение. И я… я очень виноват перед тобой. Но в тот момент, я не совсем себя контролировал. И выбраться из всего этого сразу не получилось.

Он отпускает меня, а я молчаливо тянусь к бардачку. Там всегда лежат влажные салфетки. Всегда, но только не зимой.

Крышка плавно опускается, и я тянусь вперёд на автомате. Но как только касаюсь гладкой кожи, замираю. Перед глазами чёрный толстый блокнот. У меня тревожные волны бегут по пояснице, а пальцы покалывает и сковывает от напряжения.

Перевожу вопросительный взгляд на Марата. Это «он»?

— Да, — супруг отвечает на невысказанный вопрос. — Я давно записываю мысли. Мне так проще разбирать собственные ошибки и анализировать успешные решения. И еще прорабатывать эмоциональную сторону, — молчание затягивается, и Марат обрубает довольно четко, но спокойно и обдуманно: — Маша, я бы не хотел, чтобы ты туда заглядывала.

— Нет, что ты. Я… — поскорее убираю руки от кожаного переплёта, чтобы лишний раз не нервировать мужа. — У меня даже и в мыслях не было прочесть его содержимое. Я хотела у тебя салфетку утащить.

— Ниже посмотри.

Достаю. Отщелкиваю верхнюю крышку. Вытягиваю салфетку. Осторожно промакиваю тушь на щеках и начинаю стирать чёрные разводы под глазами.

Я похожа на худую панду. Прекрасно…

— Тебе нужно на самолёт, — отвлекаясь, бросаю в сторону. — Время поджимает, да?

Нет сил осознать, что он сейчас уедет. Мне хочется кричать, вцепиться в него и не отпускать никуда.