Глава 13. Мирослава

От изумления я села. Прямо на дно ванны. Воззрилась на Гириева с немым удивлением. А это тогда сейчас что было? Ему оттрахать меня почти до пищевода было мало? Надо еще и в другие отверстия? Желудок снова жалобно мяукнул. И услышала его не только я. – Ты голодная?– нахмурились брови над черными кавказскими глазами. Весь мой злобный запал давно улетучился, поэтому я просто кивнула. – Поднимайся,– скомандовал он, выступая из ванны сам и подавая мне руку. С шипением от боли в коленках я встала. Кожа на ногах была красной, отдавленной. Мужчина промокнул меня полотенцем. Нагнулся, провел ладонью по будущим синякам и опять нахмурился. Наверное, такое выражение лица у него большую часть времени. Замотав свои бедра лишь полотенцем, он выглянул в коридор и что-то приказал стоявшему там охраннику. Я не поняла ни словечка, потому что разговаривали они на чеченском. Но тон у Давида был недовольный. – Почему ты не сказала, что хочешь есть?– мне тоже досталось его раздражения, когда он вернулся в спальню. – Я говорила. – Кому? – Охраннику,– я кивнула в сторону гостиной. – Shit!– выругался мужчина в ответ. Я удивленно посмотрела на него. Он знает английский? Дикий сын Кавказа, творящий в городе беззаконие? Чудны дела твои, Господи. – Одевайся. Подождем еду на кухне. Я тоже не откажусь перекусить. – А… Во что?– растерялась я. – Да блядь,– с усталостью выдохнул Гириев. То, что у меня нет никакой одежды, кроме моей пижамы и присланного им же белья, он понял моментально. – Надевай халат. Я распоряжусь, чтобы тебе привезли что-то к вечеру. Больше вопросов я задавать не стала. Есть хотелось жутко! Так что натянула банное одеяние, запахнула его плотно-плотно и подвязалась пояском. Без лишних слов Давид взял меня за руку и повел за собой. Вне комнат я боялась даже глаза поднять. Снова смотреть на этих страшных бородачей, увешанных оружием? Нет уж, увольте. И так страшно, что за любую провинность меня могут отдать им для развлечений. Лучше уж помалкивать и вообще не отсвечивать. Целее буду. Спустившись на первый этаж, мой хозяин привел меня на кухню, объединенную со столовой. Щуплый юркий чеченец вопросительно уставился на нас, оставив в раковине посуду, которую он мыл. – Что ты будешь есть?– спросил, усаживая меня за широкий и красивый деревянный стол. – Не знаю. Что дадут, то и буду,– мысль, что можно выбрать какое-то определенное блюдо, мне даже в голову не пришла. Резкие слова на непонятном мне языке и местный повар взялся за дело. Зашипели яйца на сковороде, нырнули в тостер ломти хлеба. Давид Гириев явно не желал задерживаться на кухне дольше необходимого. Конечно, постельная игрушка требовала применения по прямому назначению. Без всяких отвлечений на рутину. Начинать разговор при постороннем я стеснялась. Сидела, закусив губу, и пялилась в окно. По щеке, словно надоедливая муха, лениво ползал взгляд Давида. Я его чувствовала всеми фибрами души. Неторопливый, изучающий. Жадный. Но глядеть в эти черные глаза, доверху наполненные адовым огнем, было выше моих сил. Они прожигают насквозь. Пугают и одновременно заставляют сгорать от смущения. А его пошлые словечки? Щеки против воли снова заалели, стоило только вспомнить, что он заставил меня сделать в ванной. Губы Давида растянулись в улыбке. Казалось, мужчина читал мои мысли как раскрытую книгу. – Приятного аппетита,– безэмоционально и с сильным акцентом выдал повар, ставя перед нами еду. Боже, я даже забыла о нем! На тарелке лежал пышный омлет с помидорами и зеленой фасолью. Тосты с творожным сыром, рыбой и зеленью встали между нами. В крошечной белоснежной чашке курился насыщенным парком кофе. Вода, сок. Завтрак посреди дня по высшему разряду. Хозяин дома явно был эстетом. – Приятно аппетита, Славная,– неожиданно пожелал мне Гириев. И я не смогла сдержать улыбки в ответ. Настолько теплым он сейчас вдруг показался, обезоруживающим. И это его обращение… Обычно все звали меня Мирой. Так что «Славная» было непривычным прозвищем. Но приятным. – Ешь. Короткий приказ напомнил кто он для меня. Я опустила глаза в тарелку и послушно взялась за вилку. Ела быстро. Сказывался страшный голод, да и настроение вдруг испортилось. К тому же сам Давид тоже не рвался пообщаться. Конечно, я же игрушка-простынка. Плата за обман драгоценного, мать его, супруга! Зачем со мной болтать? Использовать по назначению, пока не приелась, да и только. Отодвинув от себя пустую тарелку, запила еду соком и настороженно ответила на взгляд Давида. – Наелась?– черные глаза снова жгли как угли ада.– Или еще что-то попросить? – Нет, нет!– поспешно отказалась я, отставляя стакан.– Спасибо, я больше не голодна. – А я да. Очень. Грохот резко отодвинувшегося стула заставил меня сжаться в комочек. Гириев встал из-за стола, что-то резко произнес в сторону повара и тот испарился из помещения, притворив за собой дверь в столовую. Мужчина подошел ко мне, дернул за руку, поднимая со стула. Со звоном отодвинул рукой приборы и посуду с края стола. Развернул меня спиной к нему, подхватил, обхватив талию своими железными пальцами, и усадил на край. – Знала бы ты, какой я голодный, Славная,– прохрипел мне в ухо, утыкаясь носом в волосы. Его привычка меня обнюхивать пугала. Точно фетишист, помешанный на запахах. Я скукожилась, задеревенела. И Гириеву это не понравилось. Рывком раздвинув мои колени, он вклинился между них своими бедрами. Дернул пояс моего халата, обнажая грудь и живот. Что, ему приспичило прямо здесь? А если кто-то войдет? Но вопросами я подавилась, почувствовав жадные поцелуи на шее. Крепкие, оставляющие следы на коже. Словно звериные метки. Собственнические. Присваивающие. – Давай, Славная, раскройся для меня. Я сделаю тебе хорошо. Сильный нажим пальцев и я откидываю голову назад, подставляя ему себя. По коже бегут мурашки, а в животе разливается странное тепло. Нет, не тепло. Жар! – У-умница,– шепчет этот глава развратной преисподней.– Вот так… Раздвигает пальцами мои складки, прижимаясь к входу. И я с ужасом понимаю, что опять теку. Тело само откликается на эти грубые ласки, желает продолжения. Большой палец Давида погружается в меня, и я шумно выдыхаю, пытаясь обуздать свои эмоции. – Да-а, моя Славная, тебе же тоже все это нравится. Едва слышу его, желание тугой пружиной скручивает внутренности. Никогда я не была такой, но сейчас почему-то отчаянно хочется почувствовать внутри себя не палец, а что-то существеннее. Входная дверь кухни-столовой грохает о стену. – Ты совсем потерял стыд, сын?!