Эпилог

Жизнь изменилась. Уезжать из своего нового дома я отказалась наотрез. Возвращаться в дом братьев Гириевых ни под каким предлогом мне не хотелось. Видеть те же самые комнаты? Этот узкий проход между домом и забором? Увольте. Накупила всяких нужных мелочей, обставила жилье так, как хотелось только мне. Давид только хмыкал и иногда спрашивал, какой смысл несет именно эта вазочка, подушечка или свечка. На работу и с работы я ездила с охраной. Хмурый бородатый Саид следовал за мной всегда и везде. Хотя, после кадровых перестановок, завод не требовал моего ежедневного присутствия. Давид помог и с этим. А когда весь коллектив узнал, кто новый муж хозяйки, то работать люди стали ответственнее. Шептались, сплетничали, но скоро и прекратили. Трудно обсуждать Гириева, когда вся охрана на территории состоит из чеченцев. Завод рос и развивался. Обещание свое Давид сдержал. Несколько очень выгодных контрактов позволили мне добавить производственных линий и обеспечивать продукцией уже всю область. Я потихоньку присматривалась к возможности выхода на федеральный уровень, но пока только набиралась смелости. Дело ответственное, а работать спустя рукава я не умела. Каждый день наполнился смыслом. А вот ночи не изменились. Горячий и требовательный чеченец, во сколько бы ни приехал после своих дел, падал в кровать. Подминал меня под себя или зажимал там, где ловил. И отпускал только тогда, когда меня уже ноги не держали или я просто умоляла о пощаде. Но даже просто спать он предпочитал, сжав меня в объятиях. Не допускал даже мысли, чтобы провести ночь порознь. Свадебное платье так и стояло в моей спальне. – Я не могу жениться просто так,– безапелляционно заявил Гириев.– Все должно быть по высшему разряду. Так что готовься, Славная. И я готовилась! Хлопот было столько, что голова разрывалась от задач, а ежедневник в телефоне только успевал пищать напоминаниями. В этой череде забот, от которых я уставала даже больше, чем от бессонных ночей, ярким событием стало знакомство с матерью Давида. Она приехала одна, без предупреждения. И именно тогда, когда сына в доме не было. Я была одна, выкроив полдня отдыха. Невысокая женщина с идеально прямой спиной сухо представилась, прошла в гостиную и устроилась в глубоком кресле. В темных волосах не было ни единого седого волоса. Строгое выражение лица меня пугало. Что ей нужно от меня? Я как-то не готовилась встречать таких гостей, да еще и в одиночестве. Знакомые до жути черные глаза смотрели на меня так же внимательно и пронизывающе. Как будто читали все мои заполошные мыслишки. – Так вот ты какая, Мирослава,– голос у нее был спокойный, с еще более четким акцентом, чем у Давида.– Меня зовут Азиза. Можешь звать меня, как захочешь, мне все равно. Куда девать свой взгляд, я не знала. Разглядывать пожилую женщину в упор храбрости не хватало. Только поставила перед ней чашку с кофе и примостилась в кресле напротив. Традиций я не знала, да и не хотела их соблюдать, если честно. Если уж сам Давид на них наплевал, то мне сам Бог велел сделать то же самое. – Мой сын любит тебя,– вдруг сказала будущая свекровь.– Давно. Я знаю, материнское сердце не обманешь. Отец его вам не помешает больше, можешь не переживать. Ему уже не до вас. Одно скажи мне, как ты относишься к Даве? Я растерялась. Мне-то сам Гириев в чувствах не признавался! И что значит, любит давно, если мы знакомы всего ничего? И что мне ей ответить о своих чувствах? Поверит ли она вообще? – Я ему благодарна,– неожиданно для себя самой ответила я. Так твердо, насколько смогла.– Он много сделал для меня. И я… Доверяю ему. – Это хорошо,– собеседница медленно кивнула.– Если б ты стала уверять меня в своей бешеной любви к нему, я бы не поверила. Давид сложный человек, в нем много от отца. Но главное их различие в порядочности. Мой сын не скотина и я благодарю Всевышнего за это. С ним ты можешь ни о чем не беспокоиться. Она поднялась со своего места, подхватывая небольшую сумочку. Подскочила и я. – На свадьбе меня не ждите. Не положено. Но подарок я отдам тебе уже сейчас. Мать Давида достала из клатча крохотную коробочку. Раскрыла ее и протянула мне. Со странным трепетом я взяла из ее рук футляр. Серьги. Старинные. Из уже потускневшего золота, но очень красивые. – Мне они достались от моей свекрови. Хорошая была женщина, только слабая очень. А я дарю их тебе. Будет у тебя сын, подаришь своей невестке. От ее слов засосало под ложечкой. Сын. Я еще не говорила Давиду о том, что бесплодна. И даже не знала, как начать такой разговор. Наверное, все-таки стоило рассказать ему до свадьбы. Вдруг ему не нужна такая… бесполезная жена. В сердце закололо. Я поблагодарила Азизу и проводила ее к выходу. Посмотрела с крыльца, как она садится в дорогой внедорожник и отъезжает от моего дома. Что удивительно – сама за рулем. Без всякой охраны и сопровождающих. Хотя она излучала такую силу и хватку, что ей они все без надобности. Железная женщина. Смысла ее визита я не поняла, но была рада, что он прошел вполне мирно и закончился быстро. Но после него у меня возникли вопросы к Давиду. И я задала их этим же вечером. – Отца мы с Шамой просто размазали,– довольно ухмыльнулся чеченец.– В тот день Камилу не зря привезли к нам домой. Мы взломали всю бухгалтерию отца и нашли у него огромные долги. Он надеялся получить твой завод за копейки и откупиться им. Но я привез тебя, отметелил твоего бывшего хорька и спутал ему все карты. Я смотрела, как он за обе щеки уминает приготовленный мной ужин и внимательно слушала. Просто поговорить у нас получалось редко. – А при чем тут Камила? – Все просто,– Давид пожал покатыми плечами.– Девчонка – дочь того, кому отец задолжал. Дикая абсолютно, она и своего отца достала. Вот пазл и сложился. Меня женить на ней, отвлечь от тебя, отобрать у тебя завод, расплатиться им. И все было бы в шоколаде. – Но?– подтолкнула я его монолог после заминки. – Но Султан не учел, что мне уже не пятнадцать. Что отвлекаться от тебя я не собираюсь и жениться на неизвестной мне девке тем более. – Почему?– сердце ритмично бухало по ребрам, ожидая его ответа. Его мать говорила, что… И Гириев понял, чего я хочу. Вытер губы салфеткой, поднялся сам, сдернул меня со стула и подсадил на стол. Звякнула посуда, отодвигаемая сильной рукой, а черные глаза-омуты уставились мне в душу. – Я впервые увидел тебя полгода назад. Помнишь благотворительный вечер в мэрии? Я помнила. Скучнейшая ярмарка тщеславия, где шишки города мерились деньгами и связями, порой кидая какие-то подачки на социальные программы города. Туда меня затащил бывший муж, заявив, что знакомиться нам надо, это поможет в продвижении бизнеса. – Во-от. Ты была в таком охеренном платье. Я себе рубашку слюнями закапал, и даже вздрочнул пару раз в туалете, представляя тебя на своем члене. Губы неконтролируемо расползлись в улыбке. Как-то у него получалось говорить так, что даже самая важная тема становилась веселой и легкой. Я представила онанирующего в сортире Гириева и захихикала. Ну да, ну да, так я и поверю! Его губы прошлись по моей шее, даря россыпь коротких поцелуев-укусов. По спине тут же рванулся табун мурашек. Заставил меня выгнуться, прижаться грудью к мужчине, обнять его за плечи. – Твое белье меня бесит, Славная,– пробурчал Давид мне куда-то за ухо. Жадные руки уже проникли мне под халат, оголяя грудь и бедра.– Ты же не расстроишься… Договорить он не успел, а я уже услышала треск рвущейся ткани. Миг и меня придвинули поближе, устраиваясь между ног. Откинув голову назад, я ощутила жаркую волну возбуждения, поплывшую лавой по венам. – Посмотри на меня,– хрипло приказал чеченец. И я смотрю послушно. Мутно, полупьяно. Даже не услышав, как вжикнула молния на брюках. Увидела только уже вставший член. Большой, налитый кровью и блестящий от смазки на головке. Облизала невольно губы, вспомнив ее вкус. Судорожно выдохнув, Давид сжал ствол в кулаке, приставил его к моим лепесткам и толкнулся внутрь. И я забилась в объятиях, двинулась сама ему навстречу, принимала его удары с легкими стонами. – Ты. Меня. С ума. Свела, Славная,– рычал между фрикциями чеченец.– Я сразу решил, что заберу тебя себе. Ты должна была стать моей, должна! И стала. Вцепившись пальцами в бедра, Гириев натягивал меня на свой член, доказывая это. Упершись рукой в стол, я держалась за его плечо и подавалась вперед. Отдавалась без остатка, подтверждая его право обладать мной. Огромный питон буравил меня внутри как мощный поршень. Горячий, крепкий, он бил в мое лоно как отбойный молоток. Натирал чувствительные точки, постепенно вознося меня к оргазменному Олимпу. – Давай, детка, кончай на мне!– приказал мужчина, еще ускоряясь.– Конча-ай… Его голос творил магию. Мышцы натянулись, обхватили член так туго, что почти доставили дискомфорт. Я ощутила каждую венку, твердую шляпку головки, раз за разом ныряющую в мои недра. Кровь вскипела, обожгла меня изнутри, в низу живота стало жарко. Резко сжав пальцами клитор, Давид взорвал в моем теле бомбу. Я забилась в его руках, закричала, прижимаясь к нему теснее. И он ответил. Смял мои губы жестким поцелуем, выпил все стоны, проникая членом как можно глубже. И захрипел в ответ, взвыл от удовольствия, кончая тоже. Тугими струями сперма выплескивалась внутрь меня и, казалось, заливала меня с головой. – Какая ты тесная, Всевышний,– обессиленно покачал головой Давид.– Выходить не хочу. Трахал бы тебя и трахал круглосуточно. Во все сладкие дырочки. – Дай отдышаться,– тихонько засмеялась я в мускулистое плечо. Так, незаметно, в обрывках важных разговоров, кусочках тайн, что мы оголяли друг перед другом и безумном безудержном сексе прошел месяц. Приближался назначенный день свадьбы. А я чувствовала себя все хуже и хуже. Мы не говорили о детях, но пару раз Гириев все же бросал намеки на наследников. А я… А что я? Я отчаянно трусила сказать ему о своем недостатке. Малодушно задвигала эти мысли в закоулки потемнее и подальше. Совсем как Скарлетт О'Хара: «Я подумаю об этом завтра». Вот только жизнь у нее была не очень-то веселой, в итоге, мрачновато отвечал мне внутренний голос. Но даже его разумные доводы не могли перебороть мой страх и потерять все новое и прекрасное в одночасье. Поэтому я активно работала, продолжала обживать свой домик и занималась приготовлениями. Ходить со мной за покупками Давид предпочитал сам. Пару раз отправлял Шамиля, но потом взревновал и к брату. – Нечего другим мужикам сидеть у примерочной, когда ты там для меня бельишко примеряешь!– было безапелляционно заявлено мне по возвращении. Вот и теперь он гордо вышагивал по торговому центру, нагруженный пакетами. А я торопливо семенила следом. В один его шаг помещалось почти три моих. Попробуй успеть! Впихивать покупки в багажник пришлось вместе. Из него просто вываливалось все то, что мы нагребли за целый день шопинга. И то, что Давид относится к этому с юмором и ни разу меня не укорил, повергало в шок. Много ли мужчин способны на такое? – Сейчас заедем к Шаме, надо кое-что перетереть. А потом домой. – Хорошо,– кивнула я. То, что у старшего брата Давида есть своя квартира в городе, я уже знала. Как и о, что он последнее время проводит там гораздо больше времени, чем до этого. Гириев ухмылялся и постоянно подкалывал Шамиля по этому поводу, но тот стойко сохранял невозмутимость. Я в их отношения не вникала. Зачем мне? У меня своих приятных забот полон рот. – Пойдем. Кофе хочу ужасно,– Давид припарковал машину во дворе высотки. Пока лифт ехал на девятый этаж, мы беззастенчиво целовались. Страстно, мокро. Как подростки, что сумели уединиться от посторонних глаз. Кое-как оттолкнув Давида, я первой шагнула в распахнувшиеся двери. И тут же взвизгнула от звонкого шлепка по попке. – К черту кофе! Быстро переговорим и домой, – прорычал чеченец, нажимая кнопку звонка. Ждать, пока нам откроют, пришлось долго. В квартире кто-то был, мы это слышали. Давид, растеряв веселость, посерьезнел и даже положил одну руку себе на поясницу. Там, под курткой, заткнутым за ремень, он носил пистолет. Я, повинуясь его жесту, отошла от двери в сторону. Но испугаться окончательно не успела. Щелкнул замок и в проеме показался Шамиль. Не совсем одетый. Вернее, почти голый. Только шорты болтались на бедрах. И натягивал он их в спешке, это было заметно. – Дава, какого хера?– рявкнул всегда спокойный бородач.– Предупреждать надо, что заедешь! – А что?– вдруг умильно-ласково поддел его брат.– Девок своих по кроватям распихать не успел? Ты их запри там, в дальней комнате, а то со мной Славная. – Здравствуй,– сбоку выглянула я. – Shit! – О, привет!– за его спиной показалась Камила. Та самая. Чеченка, что предназначалась в жены моему Давиду. И она тоже была в весьма недвусмысленном наряде. – А я гляжу, вы тут не чаек пьете вдвоем?– вдруг прищурился Давид. Я же, зажав рот ладонью, откровенно веселилась. Ну, надо же! Что ты вытворяешь, жизнь? Какие выкрутасы умеешь еще создавать? – А ты не завидуй, Гириев,– Камила была остра на язык, как всегда.– У тебя вроде как есть женщина, чего глазами хлопаешь? Заходите, надо действительно перекусить уже. Оба мужчины ворчали. Один про невоспитанных братьев, что не предупреждают о визите. Второй о невоспитанных чеченских женщинах, которые не уважают мужчин и слабых духом братьев, которые не могут их воспитать, как положено. Камила только хохотала, поддевая то одного, то другого. А я улыбалась, впервые не чувствуя неловкости среди них всех. Молоденькая чеченка оказалась вполне адекватной. Современной, не глядящей на покрытые мхом дикие традиции своего народа. Иначе бы как она, незамужняя, оказалась с Шамилем в одной квартире? Вдохнув аромат горячего кофе, сваренного Камилой, я ощутила резкое головокружение. Мир поплыл перед глазами. Стул резко выскочил из-под меня, стремясь уронить на пол. – Славная!– бросился ко мне через стол Давид.– Что с тобой? – Вот черт, пульс упал,– Камила цепко ухватила меня за запястье.– Поднимай ее, неси на диван. Да не смотри на меня так, я врач! В ушах у меня все звенело, я даже голоса различала с трудом. Перед глазами плыла блестящая муть. Но за шею Давида обняла, сумела удержаться. – Скорую вызывайте, мать вашу,– прохрипел он, неся меня в комнату. – Дава, не мешай. Ками действительно врач, в поликлинике работает,-Шамиль потянул его от меня, освобождая место для чеченки. – Какой врач?– с отчаянием выдохнул Давид, поднимаясь.– Почему я не знаю? – Хреново, значит, информацию достаешь. Гинеколог я,– негромко прокомментировала девушка, надевая на меня манжету тонометра.– Выйдите-ка. Оба! Странно, но мужчины послушались. Вышли и прикрыли дверь. – Как чувствуешь себя? Тошнит? Голова кружится? Слабость? Рвоты не было? – Голова. И тошнит,– язык был вялый и едва слушался. – Часто? Когда чаще? – С неделю. По утрам. – Ну, подруга. Говори, когда последний раз месячные были,– Камила уставилась на меня большими, чуть навыкате темными глазами. – Нет,– я поняла ее намек и слабо замотала головой.– Я не помню. Но я не могу. Я не могу забеременеть. – Матка на месте? Трубы? Значит, можешь. – У меня диагноз,– возразила я. – Просто ты до этого с чеченцами не спала! Они знаешь какие? Посмотрит на тебя, и ты уже беременная!– Камила довольно хохотнула.– Давление у тебя упало. При беременности это нормально. Тошнота по утрам – самый распространенный симптом токсикоза. Сейчас полежишь и отдохнешь, а завтра приедешь ко мне, сдадим анализы и поставим тебя на учет, ясно? Я кивнула, но поверить в то, что она говорила, было сложно. Практически невозможно. Я же бесплодна! Этого просто не может быть! – Что с ней?– Давид не вытерпел и вошел в комнату.– Может, скорую все-таки? – Нормально все с твоей Мирославой,– улыбнулась ему Камила, поднимаясь с дивана.– Воды принеси и начинай готовиться, папаша. – Воды? Сейчас. Стоп! Кто?!– Гириев развернулся на месте за доли секунды.– Как ты меня назвала? – Папаша. В дверях застыл не меньше брата удивленный Шамиль. Я смотрела на Давида отчаянными глазами, как и он не в силах поверить в новость. И только Камила улыбалась, убирая медицинский прибор в специальный чехол. – Славная!– Давид одним прыжком оказался возле меня. Упал на колени, сцапал мою руку, зарываясь в ладонь лицом. Ребята, что-то шепча друг другу, вышли и закрыли за собой дверь, оставляя нас наедине. – Моя славная девочка,– рвано дышал мужчина, зацеловывая мое лицо. – Давид,– я не выдержала и заплакала. Боялась поверить в чудо и боялась потерять то, что мне вот так, походя, пообещали. – Не плачь, Славная. Зачем ты плачешь? Это же чудесно! У нас будет сын! Или дочь. Какая разница! У нас будет ребенок! Я кивала, соглашаясь, но слезы текли и текли, даже не думая останавливаться. – Так. Свадьба будет раньше. Потом тебе совсем нельзя будет напрягаться, поняла меня? – Ага. И в платье не влезу. – О, женщины!– воздел глаза наверх Давид. И засмеялся, жадно вглядываясь в мое лицо.– Люблю тебя, слышишь? Люблю больше жизни и не отдам никому. Адово пламя горело в черных глазах.