Глава 11. Конечно, она мне нравилась

Я сидела на диване, поджав под себя голые ноги, пила колодезную воду из жестяной кружки и наблюдала за Сашей.

Вся моя уверенность испарилась, как только я вышла из спальни. Рядом с Сашей я снова казалась себе ребенком. Меня успокаивало только то, что Саша не смотрел на меня слишком демонстративно. Это было даже лучше откровенных взглядов. Наверное…

Но как же мне хотелось его внимания!

Саша стоял у маленькой газовой плиты и варил кофе в турке. Рядом на столе — пепельница с потушенной сигаретой.

— Если хотите курить, я не против, — пролепетала я, чувствуя, как теплеет щеки, а мысленно попросила: “Кури, пожалуйста, кури!” Когда Саша курил, он не казался таким совершенным, а становится земным, досягаемым для меня. А еще это очень красиво выглядело.

Но Саша только мельком на меня оглянулся и ничего не ответил. От этого мне стало еще более неловко.

— Что ты хочешь узнать о своей маме?

Я пожала плечами.

— А что вы о ней помните? Она почти ничего не рассказывала о своей юности.

— Я помню… — Саша снял турку с огня и перелил кофе в кружку. По комнате поплыл такой головокружительный аромат, что мне тоже нестерпимо захотелось кофе, хотя я его терпеть не могла. — Она была талантливой пианисткой. Лучшей из нас.

На диване было полно места — я специально села поближе к краю, чтоб уж точно Саша уместился, но он просто прислонился спиной к столешнице и пил кофе стоя.

— Я вообще случайно попал в этот класс музыкальной школы. Мечтал играть на гитаре, но мне сказали, что до гитары нужно два года заниматься вокалом и фортепиано. Это было мучительно. Пока мне в помощь не определили твою маму. Я приходил заниматься к вам домой, играл на том самом рояле, на котором сейчас играешь ты. И меня это так увлекло, что через два года я на гитару уже не пошел. Все благодаря твоей маме.

У него тон голоса изменился — стал задумчивым, с легкой грустью. И я спросила:

— Она вам нравилась? Моя мама.

— Я учился в шестом классе, она в десятом. Конечно, она мне нравилась. — Он спрятал улыбку за кружкой, но я услышала ее в голосе.

— Я серьезно спрашиваю.

— Ну… — Саша облизал губы. — Она всем нравилась: талантливая, умная. Еще и красивая. Ты на нее очень похожа, особенно глазами.

Он смотрел на меня, будто позабыв о кофе, а я, обхватив кружку руками, смотрела на него. Пауза все длилась, длилась… Я не чувствовала неловкости. Мы словно продолжали общаться, только без слов. А потом, не отводя от меня взгляда, Саша отставил чашку на столешницу и, видит бог, он собирался ко мне подойти. Может, чтобы лучше рассмотреть мои глаза? Приподнять мой подбородок и заглянуть глубже? Найти сходство, и, что куда важнее, найти отличия. А потом бы он опустил взгляд на мои губы…

Саша посмотрел на наручные часы.

— Мне пора. Переодевайся, я тебя подброшу.

У меня в груди аж запылало от обиды. Только что согласился поговорить о маме, а через пять минут уже спешит. Избегает меня. А еще ему нравилась моя мама!

— Не хочу переодеваться в мокрое, поеду в вашей майке. — И я пошла в коридор обуваться.

— Так нельзя, Катя, — сказал он мне в спину таким тоном, будто пытался вразумить упрямого ребенка. Это злило еще больше!

— Я не скажу тете, чья это футболка, — ответила я и вышла из дома.

Ну вот и что он мне сделает?!

— Катя, давай без этого.

Я и не думала останавливаться — шла прямиком к машине.

— В футболке пойдешь пешком, — сказал Саша, выйдя с кружкой кофе вслед за мной на крыльцо и прикуривая сигарету. — Хочешь, чтобы подвез, переодевайся.

Я остановилась. Прикрыла глаза, медленно выдохнула. Потом молча вернулась в дом и пошла в его спальню переодеваться. Но футболку я положила себе в пляжную сумку.

Только я вышла из спальни, как дверь веранды хлопнула, и в гостиную ворвался мальчишка лет семи-восьми, загорелый, чумазый, с такими же короткими, выжженными на солнце волосами, как у Саши.