Глава 24. Так научи

Я тихонько зашла в его дом, остановилась в дверях гостиной. Саша стоял возле стола, в штанах и футболке, склонился над какими-то чертежами. Рядом — пузатая бутылка из темного стекла и обычный граненый стакан.

Саша поднял голову.

— Прости, Катя… за то, что было на пристани. — Он на мгновение прикрыл глаза, между бровей проскользнула складка. — Я пьян. Это меня не оправдывает, но… прости.

Я медленно подошла к нему на несколько шагов, будто подкрадывалась.

— Ты говорил, что не любишь алкоголь.

— Не люблю. Но сегодня есть повод.

— Какой?

Он достал пачку сигарет из кармана джинсов и оттуда вывалился серебристый квадратик презерватива.

У меня дыхание застряло в горле. Это было так откровенно, так лично… Я словно подсмотрела за ним в замочную скважину.

— Чего ты так смотришь, Катя? Ты же считаешь себя взрослой. Знаешь, как все устроено. — Он поднял презерватив и положил себе в карман.

Я сглотнула комок в горле.

— Знаю. Поэтому не понимаю: почему не я?

— У меня сын. Я просто не могу позволить себе интрижку со школьницей.

— Я не школьница.

“И это не интрижка! Не интрижка!”.

Как же злили его оправдания! Он ведь что-то не договаривал. Я это чувствовала. Что-то важное.

Я подошла к столу, взяла бутылку и налила в стакан желтоватую жидкость с резким запахом. Но не успела поднести ко рту: Саша перегнулся через стол, забрал стакан и вылил содержимое в кружку с недопитым кофе.

— Все, Катя, хватит. Прекрати.

Но не прогнал. Я подняла на него глаза. Мы молча неотрывно смотрели друг на друга. Я чувствовала наше притяжение физически. От него будто волоски на теле магнитились — или я бредила. Но смысл от этого не менялся.

— Никто не узнает, — с горечью сказала я. — Я никому не скажу. Саша, почему нет?!

— Да миллион “почему”! Не должен твой первый раз быть с разведенным мужиком с ребенком… — он прикурил и отбросил зажигалку на стол, — старше тебя на семнадцать лет. Это неправильно.

— Мне пойти с кем-нибудь переспать и потом вернуться? — вполголоса спросила я. В груди жгло от обиды.

Саша поднял на меня тяжелый взгляд. Повел челюстями.

— Ты вообще себя слышишь?..

— Это из-за моей мамы? — не унималась я и, глубоко вдохнув, выпалила: — Ты любил ее?

Саша так пристально посмотрел на меня, будто на мгновение протрезвел.

— С чего ты взяла?

Я достала из сумки фотографию, украденную из маминого альбома, сумку опустила на пол. Обошла вокруг стола и положила снимок перед Сашей.

— М-м-м… — Он кивнул, затянулся и затушил сигарету в блюдце с окурками. — Хорошее фото. Откуда оно у тебя?

Мы стояли так близко, что я чувствовала обнаженным плечом жар, который от него исходил. А еще я до сих пор чувствовала его властный поцелуй и горячую твердость, которая упиралась мне в живот. Может, я бы уже отступила. Может, я бы поверила во все его “нельзя”, если бы не то, что случилось на пристани.

— Я в жизни не видела маму такой счастливой. На снимке она влюблена, я знаю. У меня сейчас такое же отражение в зеркале. — Мои щеки вспыхнули.

Я не сводила глаз со снимка, но боковым зрением видела, что Саша на меня посмотрел. Он все понял. Но, к счастью, ничего об этом не сказал.

— Взгляни на фото, Катя. На кого смотрит твоя счастливая мама? На меня? Или на фотографа? Давай, смотри внимательнее!

А ведь Саша был прав… Мама смотрела не на него, она смотрела в камеру.

— И кто фотограф?

— Наш учитель музыки.

Я подняла на Сашу взгляд: “Серьезно? Ты не шутишь?”, но тотчас же забыла, что хотела сказать. Его запах, близость, тепло, сила — все это превратилось в какое-то магнетическое поле. Мы не двигались, но словно становились ближе, будто само пространство сужалось между нами.

Не сводя с меня взгляда, Саша переложил прядь моих волос за спину — и не убрал руку, осторожно заскользил подушечками пальцев ниже — по моим лопаткам, потом еще ниже. А за его пальцами разбегались мурашки. Мои глаза закрылись сами собой, меня передернуло от острого удовольствия. Я невольно застонала, и его рука замерла.