Глава 45. Кристина

Страх. Отчаяние. Пустота, которые парализуют и не дают вздохнуть.

Мое сердце бьется так громко, что кажется, будто оно готово выскочить из груди. Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь справиться с эмоциями и не паниковать. Все вокруг замирает, взгляд сосредоточен только на Мише.

Минуты, в ожидании скорой, тянутся, как вечность, и я ощущаю, как каждая секунда забирает у меня надежду на то, что все будет хорошо, что его спасут. Дрожащей ладонью осторожно прикасаюсь к лицу бывшего мужа, а затем прислушиваюсь дышит ли.

Внутри дикая боль. Если он умрет...

Нет, не хочу думать об этом. Михаил крепкий, он обязательно справится.

- Держись, - шепчу, пытаясь подавить желание разрыдаться.

Сейчас не время быть слабой и лить слезы, я должна оставаться сильной.

Сжимаюсь от беспомощности – хочется ему помочь, что-то сделать, но я знаю, что это невозможно.

Я беру ладонь Миши в свою, стараясь передать поддержку через касание. Моя душа кричит, молится, чтобы он остался рядом, чтобы выжил.

Звуки сирены выдергивают из анабиоза. Карета скорой помощи останавливается рядом с нами, вокруг собираются зеваки, которых до этой минуты я не замечала, а медики оперативно приступают к работе, погружая Мишу на носилки.

Следом подъезжает полиция.

Я хочу поехать с Михаилом, чтобы быть рядом, поддержать, но полицейский подходит ко мне и сообщает, что не получится, так как необходимо отправиться в участок и дать показания. Ощущаю, как от волнения в районе живота ужасно стягивает, словно в тугой узел, но игнорирую болезненные импульсы, понимая, что сейчас не до личных вопросов.

- Я не могу, поймите, мне необходимо быть рядом с бывшим мужем, - беспокойно шепчу мужчине в форме, пытаясь сдержать слезы.

- О нем позаботятся, - полицейский отвечает спокойным тоном, - следуйте за нами, - стоит на своем. - Вы являетесь свидетелем произошедшего убийства.

Слово "убийство" заставляет содрогнуться.

Я оглядываюсь на Мишу, его лицо бледное и безжизненное. Страх охватывает еще сильнее. Отказаться и остаться рядом с ним – единственное желание, но полицейский настойчив, и желает узнать обстоятельства случившегося, не откладывая дело в долгий ящик.

- Но он жив, - поправляю мужчину.

- Пока жив, но нам неизвестно, каково состояние пострадавшего, - ехидно произносит.

Внутри все вопит от отчаяния.

Погрузив Михаила в карету скорой помощи, медики, включив сирену, быстро покидают парковку. Глядя в след удаляющейся машине, я осознаю, что невозможно предсказать, что произойдет дальше. И это - самое страшное.

С полицейским сопровождением я покидаю место происшествия и направляюсь в участок. Вокруг хаос: суета, напряжение, бумаги и грозные лица. Я сажусь на стул в комнате для допроса, и глубоко дышу, пробуя собраться с мыслями. Передо мной располагается тучный мужчина, его взгляд настойчивый и серьезный.

- Рассказывайте, - начинает он.

Вспоминая ужасную сцену, свидетельницей которой стала всего лишь несколько часов назад, я чувствую, как мои пальцы снова дрожат. В подробностях описываю, как встретила Оксану, выскакивающую из машины с пистолетом в руках, выкладываю об угрозах, о том, как она приказала мне молчать и пугала расправой.

Полицейский задает кучу вопросов для уточнения деталей, но мне сложно сконцентрироваться.

В данную минуту все, что для меня действительно важно - это Миша. Моя душа болит, мысли беспорядочны, и каждый вздох дается до безумия тяжело, словно тяжелая плита лежит на груди и я не могу дышать в полную силу. Кислорода не хватает, голова кружится.

Я рассказываю о том, как отец Оксаны, занимающий высокую должность чиновник, намеревался убить Мишу за то, что он слишком несговорчив. Голос, из-за ужасного волнения садится, но стараюсь говорить четко и ясно.

- У вас есть фотографии или записи угроз? - спрашивает полицейский.

- Нет, но у Михаила имеются зафиксированные сведения, - вспоминаю интервью.

- Отлично. Мы сделаем все возможное, чтобы выяснить обстоятельства и наказать виновных. Вы можете быть свободны, но необходимо оставаться в городе, чтобы в случае чего - снова могли вызвать вас на допрос. Теперь очень важно понять состояние Михаила, убийство и покушение на него - разные статьи, которые можем предъявить нападавшей.

Я больше не могу слышать о смерти Миши, потому что даже в теории не готова к такому варианту развития событий.

Пусть мы не вместе, но я хочу, чтобы он жил.

После допроса я решаю поехать домой.

В наше пространство с Михаилом.

Новая волна боли и беспокойства накрывают с головой, когда осознаю, что меня не пустят к бывшему мужу в больницу.

- Вы не супруга? - грубо отвечает женщина по телефону. - Тогда и нечего тут делать. В реанимации он! В данный момент больше сведений нет, - бросает трубку.

Он лежит там, раненый, совсем один, а я не могу быть рядом, поддержать, сказать, что все будет хорошо.

Дома я мечусь из угла в угол, не зная даже, жив ли в эту минуту Миша, в каком состоянии. Автоматически приближаюсь к шкафу и достаю его рубашку. Запах - такой родной и любимый, возвращает в те дни, когда мы были счастливы, и слезы начинают бежать по щекам.

Я прижимаю рубашку к груди, словно это мой последний способ ощутить Михаила рядом. Все, что сейчас есть - это клочок его одежды, который держу в руках.

- Пожалуйста, пусть он выживет. Господи, пожалуйста! - шепчу, как заклинание. Мне невыносимо страшно и больно, я не представляю, как пережить этот кошмар, не свихнуться от волнения.

Я знаю, что Миша сильный, но тревога и мысли, что он может умереть, не покидают. (3303c)

Как дальше жить, если его не будет рядом?

Предупреждения врача и запрет на посещение Михаила звучит в ушах как эхо, но я не могу просто сидеть дома, ждать и сжирать себя от беспокойства. Переживания и паника за жизнь Михаила переполняют меня, и я решаю поехать в больницу, несмотря на все запреты.

Пустят. Никуда не денутся.