Глава 2

Данте

Огонёк — первое, что приходит в голову при виде яркой девочки с длинными рыжими волосами. Ну и символичненько, с учётом случившегося пожара. Женщина с высокомерно поджатыми губами и медью в собранных в «ракушку» волосах грубо толкает её в спину, подгоняя в сторону неприличных размеров особняка.

Огонёк всё же успевает оглянуться. Украдкой улыбается, наверное, даже сама не заметив, как это произошло, а я прямо в груди ловлю мощнейший приступ эйфории, будто мне туда ударило солнце.

Веду плечами от крайне необычных ощущений и прилипаю лбом к стеклу.

Пока менты, переговариваясь, рассаживаются в служебной машине, я смотрю на девушку или девочку, никак не определюсь. Забавная она, маленькая, я бы даже сказал компактная. Глаза красивые. В моей голове по стандарту у рыжей девчонки должны быть зелёные глаза. Классика же. А у этой, кажется, голубые или серые, мне из тачки не разглядеть.

Секунда, две, три, и Огонёк скрывается за высоким забором, а меня везут в отделение, довольные тем, что им удалось мне врезать. Я только усмехаюсь, закатывая глаза и думая, какие же они дебилы.

Выдёргивают из машины. Под конвоем ведут в трёхэтажное здание. В коридоре воняет краской и очень не хватает света. Мрак, темнота…

Придурки в погонах подталкивают меня вперёд. Спотыкаюсь об открытую банку с краской. Я её видел, но создать им лишний геморрой — отдельное удовольствие. По бетонному полу растекается жирная зелёная лужа.

— Слепошарый! — вновь пихает меня в спину самый бесстрашный.

Резко разворачиваюсь и бью его лбом аккурат чуть выше переносицы. Мент глухо стонет и теряется. На меня набрасываются ещё двое в попытке скрутить, пока их до хрена умный коллега приходит в себя, стирая пошедшую из носа кровь.

— Да не лапайте вы меня, я не сопротивляюсь! — огрызаюсь на них.

— Ты за это ответишь, выродок! — зло шипит травмированный.

— Что у вас ту… Оу, нехило, — к нам выходит начальник этих бедолаг. — Голиков, умойся сходи, смотреть страшно. Этого сразу ко мне, — кивает на меня.

Входим в его кабинет. Взмахом руки мне указывают на стул.

— Наручники с этого чудовища снимите, — приказывает подпол.

— Вы уверены, товарищ подполковник? Он же неадекватный! — подаёт голос один из его людей.

— Данте, ты же не совсем отбитый, чтобы накручивать себе срок? Одно нападение на сотрудника у тебя уже есть. За меня больше дадут.

— Он сам нарвался, — выдаю фейспалм и кручу головой вправо-влево, разминая шею до хруста в позвонках. — Если что, я могу встречку накатать, — намекаю на свою разбитую губу.

— Будем считать, что в этой части мы с тобой договорились. Снимай браслеты, — командует своему.

За спиной раздаётся щелчок, шаги, и в кабинете мы остаёмся один на один с подполковником Рагозиным.

— Итак, Даниил Александрович Тимирязев, — растягивая слова, мент лениво бросает на стол моё личное дело. — Третий раз у нас за последние два месяца.

— Скучаю… — скалюсь разбитыми губами.

— Я так и понял, — хмыкает он. — Поэтому каждый раз повод посетить нас становится всё интереснее и интереснее. Хулиганство, драка, теперь вот поджог.

— Ложь чистой воды и фантазии твоих оперов, — улыбаюсь шире.

— Тебя взяли на месте пожара. А твои дружки сбежали.

Довольный такой, аж бесит!

— Кстати, а ты чего с ними не рванул? — интересуется Рагозин.

— А смысл? — пожимаю плечами, лениво сползая по спинке стула в расслабленную позу. И теперь, приятно скрипнув зубами, бесится подпол. — Я ни в чём не виноват. Докажешь обратное? — с вызовом смотрю ему в глаза.

Мужика аж передёргивает всего. Взгляд тяжелеет, челюсть напрягается и рука, лежащая поверх моей папки, сжимается в кулак.

— Слышь, ты! — взвинчивается он. — Борзота! — лупит кулаком по столу. — Вы влезли в частное домовладение. Это уже статья!

Закатываю глаза. Тоже мне, напугал. А то я не знаю, как это решается.

— Если это всё, что ты можешь мне предъявить, товарищ подполковник, то я пойду. Меня дома заждались.

— Не так быстро, Тимирязев. Придётся тебе у нас ещё задержаться. Сейчас приедет хозяин дома с адвокатом. Напишет заявление.

— Мне ему ручку подержать? — ухмыляюсь.

— Лейтенант! — рявкает Рагозин. — Забери его в камеру! Пока я ему ещё пару узоров на рожу не добавил. Сукин сын! Ничего не боится!

— Боятся, товарищ подполковник, те, кому есть что терять, — поднимаюсь, пока лейтенант опять не начал меня лапать.

— Свобода? — хмыкает он.

— Я вот здесь, — делаю из пальцев пистолет и прижимаю к своему виску. — Всегда свободен.

— Ничего. Посмотрим, как ты заговоришь, когда Калинин приедет, — слишком внимательно смотрит на всё ещё закрытую папку с моим делом.

Мля, день этот через задницу начался с самого начала! И сидеть мне здесь долго нельзя, у меня вечером бой в «Клетке». Туда ещё надо добраться. Ставки собраны, бабки никто клиентам не возвращает. Надо отработать.

Уперевшись затылком в стену, сижу в камере и прикидываю, как выпутываться из дерьма, в которое я встрял. Вытаскивать меня некому. Я давно уже сам по себе. Лет с десяти меня воспитывали улица и тренер. И если во мне осталось что-то человеческое, то это только его заслуга. Но каждый раз выходя на ринг, я начинаю сомневаться в том, что оно там осталось…

— На выход! — раздражающее эхо бьёт прямо по мозгам.

Поднимаюсь, выхожу из своей клетки.

— Молись, Данте. Там Калинин приехал, — шипит мне в затылок осмелевший лейтенант.

Прохожу всё по тому же коридору. Пара стажёров вместе с уборщицей оттирают с пола разлитую мной краску. Криво ухмыльнувшись, вхожу в кабинет Рагозина. На входе меня тормозит охрана пострадавшего от пожара бизнесмена. Снова лапают. Да что б вас!

— Р-р-руки, — рычу, скалясь на мужика в кожаной куртке. — Ещё раз тронешь меня, сломаю, — обещаю ему.

Не верит, пытаясь залезть в карманы свободных штанов. Перехватываю в болевой, выворачиваю, ставлю на колено. Все в кабинете подрываются со своих мест.

— Сказал же, сломаю, — давлю сильнее, останавливаясь за мгновенье до перелома.

Второй охранник реагирует слишком медленно. На нашем ринге его бы уже убили. Мужик в дорогом костюме поднимает вверх руку, останавливая своего человека. Заинтересованно смотрит на меня.

— Ломай, обещал же, — говорит он.

— Игорь Саныч… — хрипит уёбок, не понимающий словами.

Но «Игорь Саныч» смотрит исключительно на меня. Рагозин нервничает, жестами пытается показать мне, чтобы я отпустил охранника бизнесмена.

Нее, я так не играю. Своё слово надо держать. И довожу приём до конца. Взвывший от боли мужик в кожанке становится мне более не интересен.

— Вышли все, — указывает на дверь «Игорь Саныч». — И этого уберите. Уволен за несоответствие занимаемой должности, — взмахом руки указывает на поломанного мужика.

— Игорь Александрович, — отмирает подполковник.

— Дайте нам пять минут на разговор, — перебивает его Калинин. — Наедине.

Мне уже нравится этот «костюм». Похоже, у меня есть шанс попасть сегодня на бой.

— Почему «Данте»? — спрашивает Игорь Александрович, как только мы остаёмся вдвоём.

— Потому что, — без страха смотрю ему в глаза.

— Я так и подумал, — хмыкает, указывая мне на стул. — Садись, поговорим, — устраивается на место подполковника. — Спрашивать, что ты делал в моём доме и кто его поджог, бесполезно? — уточняет он.

— Не я, — складываю руки на груди.

— Кто бы сомневался. Но я же всё равно узнаю.

Вскидываю руки, мол, твоё право, мне по хрен.

— Моё время стоит слишком дорого, чтобы просиживать его в этом убогом месте. Давай сразу к делу. Ты сядешь за проникновение со всеми вытекающими. Взлом, что-то там наверняка пропало…

— Там всё сгорело, — напоминаю ему. Ржёт. — Или?

— Или ты пишешь мне расписку о том, что должен, — задумчиво стучит ручкой подполковника по столу, — скажем, пятьдесят лямов. И принимаешь активное участие в восстановлении дома. Разумеется, в свободное от учёбы или что-там у тебя, время. Заодно присмотришь за рабочими. Знаешь, что-то вроде сторожевой овчарки. Бабки будешь отдавать каждый месяц равными суммами, если на стройке не будет проблем…

— Например? — грубо перебиваю его.

— Например, если больше ничего не сгорит. Я подумаю об амнистии. И возможно, сделаю тебе интересное предложение.

— От которого я не смогу отказаться?

— Уверен, мы договоримся. Триста штук в месяц потянешь? Пятьсот? — прощупывает меня.

— А если нет? — отвечаю ему тем же.

— Мы вернёмся к первому варианту. Ты сядешь, Данте.

— Двести, — торгуюсь.

Калинин снова смеётся. Находит лист бумаги, толкает его ко мне по столу, сверху кладёт синюю шариковую ручку.

— Триста. Пиши: «Я, Тимирязев Даниил…» Кто ты там по отчеству? — заглядывает в папку с моим делом. — Пиши-пиши, парень. И пойдём уже отсюда. У меня дел невпроворот.