Глава 32

Данте

Мы с Ами переписывались часов до двух ночи, нарушая и её, и мой режим. Вроде чуть отпустила ситуация с матерью. Исход закономерен, но всё равно тряхнуло прилично. А с утра пацаны не дали загрузиться. Пока накормил, пока собрал, пока развёз одного в школу, второго в сад, а оттуда дёрнул сразу в универ. И только вот к трём часам освободился.

Притормозив на крыльце, ухожу в сторону от основного потока людей и принимаю входящий звонок от Калинина.

— Слушаю, Игорь Саныч.

— Оклемался? — спокойно, без претензий интересуется он.

— Да, лучше. Ещё несколько дней и буду в форме.

— Ну-ну, — усмехается Калинин. — Видели мы таких. От первого же удара в рёбра трещина превращается в перелом и кость входит в лёгкое.

— У меня нет трещин, только ушибы. Ну и так, встряхнул он мне внутренности прилично. Я нужен на участке? — перевожу тему.

— Наш с тобой договор никто не отменял. Завтра я там буду на пару часов во второй половине дня. Подъезжай. А бой был отличный. С характером, — бросает он с очередной усмешкой и тут же отключается, пока я не начал задавать вопросы.

Так я задам их завтра, при личной встрече. Ибо я ни хрена этого мужика не понимаю. Если он ещё и на меня ставил, вообще зашквар. Я к его проигранным бабкам никакого отношения не имею, но мерзкое ощущение, что мой долг не убавляется, всё равно бьёт по печени.

Глянув на часы, размашисто шагаю к своей тачке. Ромыча надо забрать и гнать к Ами. Она написала, что уехала с подружкой в Центральный парк и будет ждать меня там.

Подъезжая к школе, пятой точкой чую какой-то пиздец. У длинного забора, как всегда, всё забито машинами родителей и учителей. Мне приходится парковаться дальше и пешком возвращаться к калитке, ведущей на школьный двор. Она нараспашку. Спокойно прохожу на территорию и сразу сворачиваю на эхо мальчишеских выкриков.

Возле мусорных баков за школьными автобусами образовался круг из пацанов и девчонок начальной школы. Есть и постарше на вид, но хрен их разберёт, сколько им на самом деле. Всё интересное происходит внутри. Мой Ромыч месится с каким-то пареньком. Оба раскраснелись, рубашки выдернуты из штанов и уже не очень белые. Взъерошенные, как два боевых петуха. Ромка в правильной стойке. Закрывается, бьёт в ответ. Его соперник скачет вокруг, не зная, как ещё подступиться.

— Тимирязев! — узнаю вскрик классной руководительницы брата. — А я тебе звонить собиралась. Что ты стоишь? — с претензией выкатывает мне. — Посмотри, что он делает!

— Они, — поправляю её. — А остальные стоят, не разнимают. Но хоть толпой «помогать» не лезут. Значит, в башке что-то есть, — пожимаю плечами, наблюдая за братом.

— То есть ты поощряешь? — возмущается учитель.

— Я предупреждал, что так будет. Ромыч и так слишком долго терпел. Я бы не выдержал гораздо раньше. Вы же не помогаете им решать конфликты. Они делают это сами. Эй, пацаны! — шагаю к толпе.

Дерущиеся в запале меня не слышат, а вот болельщики вздрагивают, оглядываются один за другим, расступаются в стороны, пропуская меня в круг.

Ухмыльнувшись, хватаю парней за шкирку и рывком растаскиваю в стороны.

— Дан… — запыхавшимся волчонком на меня смотрит Ромка.

Перевожу взгляд на второго мальчишку. Ну-у-у, у брата удар поставлен, это факт. Ничего страшного на мой взгляд. У родителей пацанёнка будет иное мнение. Уже предвкушаю истеричные вопли на этот счёт.

— Что вы тут устроили? — цокая каблуками, в круг входит классная и вклинивается в разговор.

— Подрались они. Очевидно же, — смеюсь я. — Причина стычки? — спрашиваю сразу у всех.

Молчат. Побитый мальчишка размазывает кровь под разбитым носом и отводит взгляд. Кто бы сомневался. Явно не Ромка это начал. Он ни смог не ответить.

— Так, пацаны, — присаживаюсь на корточки, чтобы видеть глаза всех присутствующих, — и дамы, — кошусь на преподавателя, — вы мне сейчас всё расскажете, или я пойду смотреть камеры. Узнаю зачинщика, свяжусь с родителями.

— Я уже позвонила, — подаёт голос классная.

— Тем более. Но я позвоню ещё и участковому. Или мы решим всё здесь и сейчас. По-мужски. Выбирайте.

— А по-мужски, это как? — интересуется побитый мальчишка.

— Это когда ты не боишься отвечать за свои поступки. Иди сюда, — зову его ближе. Мальчик топчется на месте, не решаясь подойти. — Да иди, не бойся. — Вздыхает и шагает ко мне. Коснувшись подбородка, внимательнее осматриваю его лицо. — Синяк под глазом будет, — не знаю, обрадует его эта новость или огорчит. — Рассказывай, за что выхватил от Ромки.

— Мы писали сочинение про семью… — начинает он, но нам снова мешают.

— Сыночек! Мой сыночек, — охая, к нам бежит полная женщина в узких брюках и свободной блузке, из выреза которой так и норовит выпрыгнуть тяжёлая грудь. — Анна Степановна, я вам говорила. Я просила изолировать этого зверёныша от наших деток! Он же дикий! Боже мой, котик, что он с тобой сделал? — её нервно бегающий взгляд наконец останавливается на мне. — Это ещё что такое?! Убери руки от моего ребёнка! — верещит женщина.

— Мам, — хмурится мальчишка.

— Это старший брат Ромы, — поясняет учитель.

— Мне наплевать! Этот… Рома, — снова взглянув на меня, решает, что назвать малого по имени будет безопаснее. — Избил моего мальчика.

— Если вы перестанете орать, мы всё же выясним, что произошло, — поднимаюсь, оказываясь выше и, конечно, гораздо массивнее дамы. Ей приходится смотреть на меня снизу вверх, и громкость сразу убавляется.

— Что вы тут собрались выяснять? Анна Степановна, почему на моего ребёнка оказывают давление? А если он с ним что-то сделает? — продолжает тараторить дама.

Я от неё устал. Реально раздражает. Как с ней мужик её живёт? Я бы шизанулся давно.

— Ладно, я пошёл участковому звонить. Будем камеры смотреть, раз разговаривать здесь никто не хочет, — протягиваю Ромке руку. Его ладонь быстро прячется в моей. Чувствую, как братишка дрожит на адреналине.

— Тимирязев, давай обойдёмся без участкового, — просит Анна Степановна.

— Что так? — ядовито улыбаюсь ей. — Вы тоже знаете причину драки?

— Пусть дети погуляют. Давайте поговорим в классе, — просит она.

— А я хочу по-мужски! — неожиданно для всех и, похоже, для самого себя, выкрикивает мальчишка.

— Что? — не понимает его мать. — Что ты хочешь, котик? У тебя сотрясение? На тебя надавили? Что тебе сказал этот злой дяденька? Он тебя пугал?

— Бля-а-а, — тихо матерюсь я. Можно это как-то выключить?

Мне в голову приходит интересное сравнение. Дана тоже любит очень много говорить. И, вероятно, когда-нибудь она станет вот такой же мамой. Трын-дец.

— Мы писали сочинение про семью, — отвечает мальчишка. — И я сказал, что Тимирязев напишет про то, как они живут на вонючей помойке, — Ромыч опять дёргается в желании зарядить обидчику в нос. Крепче сжимаю ладонь брата, показывая, что я рядом. — А ещё, что Ромкина мама — пьяница и продаст его за пиво.

В этот момент удержать себя в руках оказывается крайне сложно. У меня, сука, в затылке взрывается граната! Взгляд находит заткнувшуюся, наконец, женщину и бледную Анну Степановну.

Блядь! Можно мне кого-нибудь ударить?!

Нельзя! Потому что мальчишке семь и он транслирует то, что слышит от взрослых. Это пока не его мнение, а вот этой дуры с мозгом в сиськах вместо головы.

— Это по-мужски? — спрашивает у меня мальчик.

Мне приходится взять себя в руки, снова присесть на корточки, чтобы найти правильные слова для детей. Какой из меня к чёрту воспитатель? Я тоже могу лишь транслировать то, что когда-то в меня вложил один взрослый.

Чёрт! Как сложно подобрать слова. Не понимаю, как это всегда получалось у тренера.

— Ты сказал это специально, чтобы обидеть Рому?

— Да, — пацанёнок смотрит в асфальт.

— Что обычно делают в таком случае? — подталкиваю его к правильному решению.

— Извиняются? — он исподлобья смотрит на меня.

— Не нужны мне никакие извинения, — фыркает Ромыч.

Набычившись, мальчишки смотрят друг на друга. У одного гордость, второй не понимает, как выйти из конфликта, который сам же и создал.

— Зовут тебя как? — спрашиваю у паренька.

— Вова.

— А меня Даня, — протягиваю ему ладонь. Ромычу не нравится. Сопя, он отходит в сторону. Ловлю за помятую рубашку и тяну обратно. — Вов, слушай, ты же понимаешь, что не прав? — мальчик пожимает плечами. — Давай так. Ты сегодня об этом подумаешь. И завтра, если всё же решишь, что не прав, подойдёшь и скажешь об этом Роме. Это будет по-мужски. Понял?

— Ага. А он меня снова ударит, — шмыгнув носом, ворчит Вова.

— Не ударит. Да, Рома? — с нажимом. — И это тоже будет по-мужски, — говорю уже для братишки. — Мы договорились? — перевожу взгляд с одного на другого. Парни соглашаются. — Руки друг другу пожмите, и мы поедем.

Пока они возятся, я встаю и разворачиваюсь к затихшим женщинам.

— Со взрослыми я не такой милый, — оскаливаюсь на мать Вовы. Она отшатывается.

Забираю брата. Увожу с территории школы. У машины поправляю на нём одежду. Разрешаю сесть вперёд с условием, что он пристегнётся. Проверяю кулаки. Вроде нормально, костяшки покраснели немного, и всё. До завтра пройдёт, тренер не заметит.

— Ты всё сделал правильно, — успокаиваю брата.

— Ты говорил, себя защищать, — вспоминает он.

— Так и есть. Себя надо защищать, Ромыч. Но Вову завтра послушай. Хорошо? Если извинится, значит, не всё потеряно.

— А если нет?

— Его проблемы. Мы пытались, правда же? — улыбаюсь ему.

— Ага, — братишка широко улыбается в ответ. — А мы Мишку заберём?

— Так рано ещё. Погуляем с Ами немного, а потом за ним, — делюсь планами с братом.

Вопрос в другом. Что мне с ними делать вечером? Одних не оставишь, к отцу везти тоже не вариант. И не поехать в «Клетку» нельзя. Это же херов Мейер! Я должен видеть его бой, даже если знаю все рисунки наизусть.