Глава 9

Амалия

— Разумовская, ты куда так торопишься сегодня? — вытирая влажные после душа волосы, спрашивает наша Оля Василевская, одна из моих главных конкуренток за медали от школы Розы Марковны Таль. — Обычно торчишь здесь до упора, а сейчас, вон, собралась уже.

— Дела, — пожимаю плечами, стоя перед большим зеркалом, висящем на стене у входа, и поправляя свободную белую тунику с открытым плечом.

— Признавайся уже, появился кто-то, да? — не отстаёт Оля, оказываясь у меня за спиной и помогая вытянуть косу из-под лямки рюкзака.

— Спасибо, — разворачиваюсь к Василевской. — Отец приехал, — почти не лгу.

Папа и правда звонил. Сказал, что ждёт меня дома.

— Да брось, а то мы не видели, как ты сегодня каталась. Чуть ли не под потолок прыгала. Наверное, из-за папы… — не верит Оля.

— Прыгала я, потому что меня Роза Марковна на индивидуалке гоняла. Ты же её знаешь. Пока до идеала не доведёт, не отпустит. Ушла. Всем пока, — машу девчонкам, поправляя сползающий рюкзак.

На выходе из раздевалки врезаюсь прямиком в Натана. Он ловит меня за плечи и обаятельно улыбается, заглядывая в глаза.

— Осторожнее, убьёшься, — проводит по мне ладонями почти до самого запястья и прячет руки в карманы.

— А чего ты здесь ходишь, Нат? Это женская раздевалка, — напоминаю ему.

— Ты сегодня классно откатала, я видел кусочек программы, — делает вид, что не слышал моего замечания.

— Спасибо, — отвожу взгляд к стене с пожарным щитком. — Оля ещё сушится. Здесь жди, — снова смотрю на сына наших хореографов.

— Слушаюсь и повинуюсь, — кривляется он.

Позёр и бабник. Не люблю его ни за то, ни за другое. Не то, что… кто? Тот, за кем можно только наблюдать, кусая губы и задерживая дыхание? «Много» я о нём знаю, конечно! Но из головы совсем не выходит.

Вчерашний его образ остался в сознании. Странный парень зачем-то приехал ночью к дому Калинина. Сидел у столба и смотрел на мои окна. Такой большой, сильный и одинокий. А я? Я зачем-то ждала его, не выпуская из рук подаренного медведя. Глупо же. Вероятность его визита была минимальна. И скорее всего, я всё сама себе придумала. И про подарок якобы от него, и про то, что приехал ко мне, но мы сидели и долго смотрели друг на друга. У меня до сих пор такое ощущение, что я побывала на свидании.

Вероятно, это самое странное свидание в мире. И пусть. Мне хочется быстрее попасть домой. У меня щекотка в животе от ощущения, что я опаздываю на собственный подоконник, ведь меня там могут ждать.

Сердечко бьётся быстрее и щёки горят от этих странностей. Запрыгиваю в машину к дяде Лёне, роняю рядом рюкзак и нетерпеливо постукиваю ногой по полу.

Дурочка. Они разберут завалы, и он исчезнет. Что ему там делать? Может, он и не видит меня, а приезжал потому, что попросил Калинин. В этом ведь гораздо больше логики. Правильнее было бы прекратить думать о нём. Да и мама, если вдруг узнает… Страшно представить, что она сделает.

Всё это правильно, но вопреки собственным размышлениям, двигаюсь на другую сторону сиденья.

У дома Калинина стоит его машина. Игорь Александрович выходит со своей территории не один. У его собеседника сегодня вместо банданы кепка, надетая козырьком назад, всё те же грубые ботинки и штаны, обтянувшие мощные бёдра. Он кажется мне невероятно большим и сильным.

Парень задерживается взглядом на нашей машине. Его отвлекает Игорь Александрович, тот ему кивает, что-то показывает жестами, а дядя Лёня завозит меня к нам во двор.

Папина машина стоит, уткнувшись бампером в ступеньки. Выбираюсь на улицу и, повесив рюкзак на одно плечо, спешу в дом.

— Наша чемпионка вернулась, — улыбается отец, устроившийся в гостиной с телефоном. — Как тренировка?

— Привет, — машу ему ладошкой. — Хорошо.

— Мама жалуется на ваше с Аделиной поведение и твою успеваемость, — его взгляд становится привычно строгим.

— Я всё исправила, — переступая с ноги на ногу, отвечаю отцу. Ещё этот дурацкий рюкзак съезжает с плеча и ударяет меня по ноге.

— Ами, надо сразу делать на «отлично» и тогда не придётся ничего исправлять, — на полном серьёзе говорит он.

— А если не получается сразу? — натягиваю лямку рюкзака обратно на плечо. — Если это вообще не моё, пап? Я хочу в Спортивный универ. Моё место там, — осмелев, пытаюсь до него достучаться.

— Амалия, ну это же смешно. Зачем мне в компании тренер по фигурному катанию? Если ты проседаешь в учёбе, мы можем исключить остальные нагрузки, и ты сосредоточишься только на ней, — отец поднимается с дивана. Я резко начинаю ощущать себя маленькой и беззащитной, хотя он даже голос не повышает.

— Что ты имеешь ввиду? — собрав в кулак всю силу воли, поднимаю голову и смотрю ему в глаза.

— Мне кажется, всё очевидно, Ами, — отец подходит ближе, берёт меня за подбородок, гладит пальцем по щеке. — Может, пора завязывать с фигуркой? Я горжусь твоими достижениями и медалями, но, повторюсь, они не сделают из тебя хорошего экономиста.

— Нет, — упираюсь я. — Не забирай у меня лёд, пожалуйста.

— Тогда учись хорошо, ладно? Я не хочу больше слушать про проваленные контрольные и прочую ерунду. Ты знаешь, дочь, я максималист. Если медаль, то золото. Если оценка, то «отлично». У Разумовских только так, — ласково проводит по моим волосам. — Переодевайся, приходи ужинать. Я по вам соскучился.

Кивнув, убегаю к себе, радуясь, что по дороге мне не встретилась Аделина. Сегодня сестра будет вести себя идеально. При отце у неё разве что крылья за спиной не вырастают и не начинает светиться нимб над головой.

Проверяю свой тайник. Медведь и личный дневник на месте. Иду к окну. Осторожно выглядываю из-за занавески, но там кроме машины Калинина больше никого не видно.

Вздохнув, быстро переодеваюсь. Спускаюсь в столовую, а у нас гости. Сам Игорь Александрович заглянул.

— Добрый вечер, — приветствую соседа и друга семьи.

— Привет, красавица, спортсменка, чемпионка, — улыбается он. — Дела у тебя как? Не всех ещё победила?

— Нет, — улыбаюсь в ответ.

— Какие твои годы, — смеётся Игорь Александрович, явно пребывая в отличном расположении духа.

— Игорь, — зовёт его мама, пока Ада обиженно сопит в мою сторону, — разрисованное животное на твоём дворе не опасно для окружающих? У него вид как у уголовника. Весь в наколках, — кривится она.

— Не переживай, если что, у меня есть строгий ошейник, — смеётся Игорь Александрович. — А если серьёзно, мощный паренёк. У меня на него большие планы.

— Ты, главное, держи его в узде, — просит мать. — У меня две дочери. Я опасаюсь за них.

Хочется закатить глаза и поскорее выйти из-за стола. Так говорят о человеке, будто он и не человек вовсе, а действительно пойманный в капкан зверь или же раб, купленный на невольничьем рынке. Звучит ужасно.

И как только нам разрешают уйти, я первая покидаю столовую, ссылаясь на усталость и режим.

За окном снова никого, и чувство полёта окончательно сдувается. Я шмякаюсь о свою реальность, обнимаю подушку и крепко зажмуриваюсь, чтобы поскорее уснуть.

А утром у нас редкий завтрак с папой, и он вызывается подвезти меня в колледж сам. По дороге делится своими планами о том, как летом я приду к нему на практику. Немного задеваем тему спорта. Я киваю и иногда поддакиваю. Он высаживает меня недалеко от учебного корпуса, желает хорошего дня и уезжает по своим делам.

Мне везёт, у нас отменяют последнюю пару, и я иду в парк, чтобы позаниматься на свежем воздухе без жужжания над ухом Ады или матери.

Устраиваюсь с учебником на скамейке под раскидистым деревом, которое уже совсем скоро полностью покроется зеленью. Вчитываюсь в материал, не обращая внимание на окружающих. Лёгкий ветер играет с волосами и пытается перевернуть страницу. Прижимаю её пальцами и замечаю нарастающую надо мной тень.

Удивлённо поднимаю взгляд. Мальчишка лет двенадцати, наверное. Раскрасневшийся, растрёпанный, с маленьким цветным букетиком в руке.

— Ты чего? — настороженно спрашиваю у него.

— Вот, — он смешно вытягивает руку с букетом. — Просили отдать.

— Мне? — захлопываю учебник.

— Ну не мне же, — фыркает мальчишка.

— Спасибо, — забираю у него цветы. — А кто передал? — оглядываюсь по сторонам, но не вижу ни одного знакомого лица.

— Он просил не говорить, — заявляет «курьер», разворачивается и удирает со всех ног.

Подношу цветы к лицу, вдыхаю мягкий, сладковатый аромат и глупо улыбаюсь. В голове снова только одна идея о том, чей подарок зажат у меня в руках. Снова оглядываюсь, в этот раз в сторону дороги, и сердце опять стучит быстро-быстро, будто хочет выпрыгнуть из груди. От обочины на другой стороне проезжей части отъезжает знакомая мне старенькая чёрная машина с наглухо поднятыми стёклами на окнах.