Глава 19. Я тебе не нравлюсь?

-Ты мне нравишься. Очень, - на одном дыхании проговорил Муслим, когда закончил целовать. Расстояние между ними все еще было очень маленьким, казалось, еще миллиметр и столкнулись бы носами.

-А ты не торопишься? - Эсми слегка нахмурила брови.

-Нет. Нам же не по пятнадцать, чтобы ходить вокруг да около.

Она только сейчас поняла, что мужчина по-прежнему обнимает ее, но уворачиваться не стала.

-Какой ты! - цокнула она. - Пришел, увидел, поцеловал. И это мы даже на свидание не сходили.

-А это что по-твоему было? Целых два часа? - удивился Мамедов.

-Мы просто сходили попить чай…и кофе.

-Мне показалось, это было полноценное первое свидание, когда люди узнают друг друга. До этого ты была моей пациенткой.

-А ты - соседом, который просверлил дыру в моем магазине.

-Вот и история о том, “как я встретил вашу маму”, - пошутил он, а Эсми прыснула и прикрыла рот рукой, потому что вспомнила знаменитый американский ситком, который смотрела для поднятия настроения.

-И все равно ты слишком торопишься, - заявила она. - Я даже не подозревала, что грозный, строгий и серьезный доктор может быть таким…

-Каким? - он сложил руки на груди и застыл в ожидании

-Шустрым. Я десять лет в разводе, - она отошла от него на несколько шагов.

-Я тоже.

-У меня дети-подростки.

-У меня тоже.

-И наши дети ходят в один класс, - продолжала сыпать своими “но” Эсмигюль.

-Так, ладно, - Муслим опустил глаза, посмотрел на ботинки и спустя пару секунд, снова глянул на Эсми. - Я вижу, ты сомневаешься и ищешь любые предлоги. Я тебе не нравлюсь?

Эсми ошарашенно выпучила глаза от его вопроса. Вот уж воистину напористый и несгибаемый медведь - что думаю, то и говорю. И ей внезапно показалось это таким верным, что она ответила:

-Нравишься. Не нравился бы, я бы не дала себя поцеловать, - повела плечом она.

Взгляд его тут же прояснился, а уголки губ, вздрогнув, поползли вверх.

-Второе свидание? - Муслим шагнул вперед.

-Созвонимся или спишемся завтра.

-Как скажешь, - еще шаг.

-И дети пока не должны об этом знать.

-Согласен, - теперь мужчина снова был близко. В тишине сентябрьского вечера ему показалось, что он слышит, как стучит ее сердце. - Можно еще раз тебя поцеловать?

Взмахнув густыми черными ресницами, Эсмигюль подняла на него глаза, в которых отразились золотистые огоньки ламп подсветки. Он подумал, что не видел никогда очей настолько выразительных, глубоких. И когда она, наконец. дала свое согласие, Муслим, осмелев, обнял ее и забылся…Забылась и она.

***

Оказавшись на пороге квартиры, он не включил свет в прихожей, а на ощупь нашел замок и повернул его влево. Никто не встречал, не выбежал с криками, не бросился на шею и не поцеловал. Когда Лейли жила с ним почти месяц, он возвращался с радостью, приносил ей сладости, любил, когда она обнимала его. Теперь она в другой семье, а он опять один. И всё могло бы быть предсказуемо, если бы не ощущение полета после встречи с женщиной, которая занимала его мысли все последние дни. В самолете, в Баку, снова в небе и уже дома Муслим думал об Эсмигюль и даже не пытался выкинуть ее из головы. Нежный образ встал перед глазами и сейчас, в кромешной тьме, становясь его спасением, лекарством от одиночества. Он сказал ей, что она ему нравится, но соврал. Он влюбился, хотя и не думал, что это еще возможно. Слишком рациональный, слишком зацикленный на целях и задачах. Один раз обжегшись, Мамедов никогда не позволял пожару разгореться. А с ней позволил, потому что никто его не спрашивал. Одной спички оказалось достаточно для искры и фейерверка.

Привалившись к стене и сжав в ладони ключи, вспоминал их первую встречу, то, какой растерянной и пугливой она была позже, в его кабинете, то, как порхала по своему магазину, смахивая длинными пальцами прядь с лица. А еще вечер, когда хотелось остановить мгновение и любоваться ею открыто, а не украдкой. И чувствовал он себя не взрослым мужчиной, а юношей, что плывет и сходит с ума от женщины, живя от встречи до встречи.

Второго свидания на следующий день не случилось. Она весь день была в разъездах, а вечером задержалась в цехе. Когда они все-таки списались в девять вечера, она предложила встретиться в субботу днём, так как ее д ети уедут с отцом. А он не мог, потому что в субботу утром забирал дочь на ночевку. В воскресенье она проводила с детьми, а он с Лейли. И снова пролёт. Поэтому условились, что пересекутся в понедельник…на том же месте, в тот же час.

Наступила суббота и в десять он уже стоял за воротами двухэтажного особняка, где теперь жила его бывшая жена и ее новая семья. Муслим позвонил Севиль и сказал, что приехал. Она пригласила его внутрь, но он любезно отказался. Тогда вышла сама Севиль. Кутаясь в вязаный кардиган, она была по-прежнему красива и стройна, как в тот день, когда они впервые познакомились. Но теперь, спустя так много лет, сердце его не болело, а раны не кровоточили. В конце концов, он сам дал ей уйти.

-Муслим, привет! - увидев его, она обрадовалась. - Как дела?

-Отлично, - кивнул он. - Как сама?

-Тоже хорошо. Лейли, кажется, уже освоилась в новом классе. Ты был прав, хорошая школа.

-Очень сильная.

-Да! - Севиль улыбнулась. - И кстати, по секрету тебе скажу, у нашей девочки появился там поклонник.

-Какой еще поклонник? - насупился он.

-Тссс! - женщина поднесла к губам указательный палец. - Не выдавай меня. Она потом сама тебе расскажет.

-А ты как узнала?

-Вчера она принесла домой клеры. Сказала, что одноклассник подарил. У его мамы то ли своя пекарня, то ли своя кондитерская. Название еще такое интересное - “Вкусняшки от апашки”.

Муслим мгновенно изменился в лице.

-А поклонника случайно не Руфат зовут?

-Дааа. А ты уже знаешь, что ли?

-Нет, - сразу же пробурчал Муслим. - Просто слышал, что есть такой одноклассник.

-Только не говори ей, что я ее сдала. Пусть сама скажет, - спохватилась Севиль.

-Не уверен. Девочки не делятся такими вещами с отцами, - потер он лоб.

-Папа! - калитка открылась и дочка за считанные секунды повисла на нем и расцеловала. - Пап, я так соскучилась.

-Я тоже, - он прижал Лейли к себе и погладил по шелковистым волосам. - Все взяла? Ничего не забыла?

-Всё, - отстранившись, она подарила ему самую любимую лучезарную улыбку.

-Поехали тогда.

-Мама, пока! - девочка обняла мать на прощание, побежала к машине и запрыгнула на заднее сидение. Когда автомобиль тронулся и развернулся узкой улице, Лейли еще раз помахала рукой Севиль, которая стояла у забора и смотрела вслед машине, пока она не скрылась за поворотом.

В дороге дочка взахлеб рассказывала о том, как прошла неделя в школе, о своих успехах и новых друзьях. Когда упомянула имя дочери Эсми, Муслим крепче сжал руль и посмотрел на дочь в зеркало заднего вида.

-Ситора? Это у которой брат-близнец? Ты кажется говорила про них, - стараясь не выдать себя, спросил он спокойно.

-Не близнец, па, - рассмеялась Лейли. - Ситора с Руфатом - королевская двойня. У их мамы свой магазин.

-А папа чем занимается?

-Даже не знаю, - девочка помотала головой. - Они кажется, только недавно начали снова с ним общаться. Ситора сказала, что у него позднее зажигание.

-Это как?

-Ну не знаю, - Лейли придвинулась ближе и вцепилась пальцами в подголовник водительского кресла. - Ситора сказала, что мама воспитывала их одна, а папа не помогал. А теперь он снова появился и хочет общаться.

-И что дети?

-Общаются. Хорошо, что ты всегда был со мной. Да, пап?

-Конечно, гызым (азербайджанский – доченька), - остановившись на светофоре, он убрал одну руку с руля, выставил ее вперед и Лейли ударила по ней пятерней.

-Что будем сегодня делать?

-Что хочешь. Кино, кафе, хочешь в парке погуляем?

-Давай всё и сразу, - звонко и заразительно засмеялась девочка, а Муслим про себя отметил, что ни про Руфата, ни про эти чертовы эклеры она сказала. А потом вспомнил, что у него самого дома, в морозилке, лежит пакет из “Вкусняшек”. И хорошо бы Лейли его не увидела, потому что тогда придется объяснять ей, откуда он взялся. А ведь они с Эсми договорились ничего не говорить детям.

***

А в этот вечер Имран привез детей и снова поднялся в квартиру. Открыв дверь, Эсми совсем не ожидала его увидеть, но он стоял и улыбался как ни в чем не бывало. Ситора и Руфат притихли и спряталась в своей комнате (им явно поездка не понравилась), а бывший муж принялся рассказывать, что все-таки свозил их к своей матери и она так расстроилась, что даже расплакалась.

-Мама сказала, что Ситора похожа на тебя, а Руфат на меня, - с гордостью заявил бывший.

-Да Боже упаси, - фыркнула Эсми, пока дети не слышат. Но Имран пропустил этот стёб мимо ушей и продолжил:

-Она и тебя приглашает. Хочет поговорить.

-Меня? - воскликнула Эсми, приложив ладонь к груди. - Зачем ей гулящая воровка?

-Эсми, она ошиблась. Я ошибся. Зря ты думаешь, что люди не меняются. Я же изменился, переосмыслил все и хочу исправить, - он без спроса взял ее ладонь в свою, а она выдернула ее, с шумом выдохнула и стальным голосом, глядя исподлобья на постаревшего, уставшего, но все такого же наглого бывшего, процедила:

-Юсупов, если ты думаешь, что я за десять лет все забыла, то нет. Я помню все до мельчайшей детали. И если сейчас начну перечислять, то наши дети это услышат, - она перешла на шёпот, - а им не надо знать, что я застала тебя в примерочной магазина с любовницей, когда ты уже собирался ее трахнуть.

-Мам…

-Черт! - Эсми прикрыла глаза и, сделав глубокий вдох, развернулась.

В дверях комнаты Руфата стояли двойняшки и круглыми глазами смотрели на мать и отца.

-Дети, посидите у себя. Я провожу вашего папу, - попросила Эсмигюль, и они тут же скрылись. - Вот видишь, Юсупов, это всё ты!

-Сейчас-то я что сделал? - обиделся мужчина. - Ты же начала.

-Я начала, я и закончу. Детей забираешь? Забирай. Но давай ты не будешь подниматься от греха подальше. А то когда ты поблизости, я себя не контролирую.

-Это значит я вызываю у тебя эмоции.

-Негативные. Всё, можешь идти. И маме передай, что я не приеду.

Эсми прошла мимо него и открыла настежь входную дверь, всячески показывая, что незваному гостю пора и честь знать. Имран бросил напоследок скромное “Пока” и ретировался от греха подальше.

Поняв, что папа ушел, дети вышли в прихожую и увидели, как мама стоит у комода, расставив широко руки и сжимая его края. Голова опущена, тело напряжено, натянуто. Впрочем, и нервы ни к черту.

-Ма, - они подошли к ней и обняли: Ситора за талию, Руфат за плечи. Эсми подняла глаза и долго вглядывалась в зеркало над комодом. Вспомнила, что они были еще слишком малы, когда она ушла от Юсупова. Тогда она так и не сказала причину, а дети и не спрашивали.

-Что вы услышали?

-Всё, - тихо ответила Ситора.

-Мы больше не пойдем с ним гулять, - ошарашил Руфат. - Если ты после него плачешь….

-Я не плачу, сынок. И не надо из-за меня не встречаться с отцом. Он все-таки ваш папа и хочет наладить отношения.

-Ма, - позвала дочь. - Это плохо, что я больше не хочу ездить к другой бабушке?

-Почему?

-Я не помню ее совсем. А она сегодня что-то рассказала про то, как мы жили в большом доме, как она нас нянчила, ночами не спала и брала к себе, чтобы ты отдохнула.

“Вашу мать, - пронеслось в голове Эсми”.

-Интересно. И что еще сказала?

-Пока папа пошел ставить чайник, она спрашивала нас, что ты говорила нам про развод. Когда мы ответили: ничего особенного, она сказала, что ты подала на развод, потому что у папы сгорел магазин, он обанкротился и все потерял, а ты….

Ситора осеклась, заметив, как почернел взгляд матери.

-Что дальше?

-А ты его не поддержала.

“Двуличная стерва, - подумала Эсми, но потом поняла, что у бывшей свекрови не то склероз, не то старческий маразм”.

-Вы хотите узнать, что случилось на самом деле? - спросила женщина, глядя на отражение троицы в зеркале.

-Да, - одновременно ответили дети.

-Хорошо, я вам все расскажу. Пойдемте в зал.

И она открыла им часть правды, умолчав о заявлении полицию и некрасивом бракоразводном процессе. Только сухие факты. Но и их двойняшкам хватило, чтобы многое понять. А Эсми неожиданно для себя поняла, что время не лечит: несмотря на все ее успехи за прошедшие десять лет, где-то глубоко все еще сидела обида на бывшего мужа и свекровь. Один триггер и все внутри взорвалось.