Эпилог
Алла
Я просыпаюсь от звука голосов. Сначала не понимаю, сон это или реальность. В голове клубится сладкая истома после ночи с Хасаном, тело еще ноет от его прикосновений. Но вот слова становятся чётче, и я резко распахиваю глаза.
— Она… Она… — это Милана.
Господи. Сердце уходит в пятки.
Подскакиваю на кровати, вслушиваясь в родные голоса. Голос дочки дрожит, срывается. Хасан, как всегда, невозмутим. Ну, этого как раз следовало ожидать. Вывести этого мужика из равновесия вряд ли вообще что-то сможет.
Соскальзываю с кровати, наспех накидываю халат. Ноги подгибаются. Я мечтала поговорить с ней сама, когда-нибудь потом, когда Миланка смирится хотя бы с нашим расставанием с Дементьевым, но судьба распорядилась иначе. Или… Хасан. Вот где его хваленая безопасность?! В конце концов, почему дверь открылась?
Выбегаю в коридор и замираю у кухни. Перед глазами картина, которую я буду помнить всю жизнь: Милана стоит в пуховике, сжимая в руках букет, и смотрит на Хасана так, будто весь ее прежний мир рушится на глазах.
— Так вот из-за чего ты развелась с отцом! — вскидывается Милана, едва замечает меня.
У меня пересыхает горло. Глаза дочери сверкают. В них всё сразу: и боль, и ревность, и растерянность. Я делаю шаг вперёд:
— Милан…
— Из-за другого мужика, да?! — перебивает она. — Господи, мам, он же… Он же старше тебя! Да ещё и Адилев дед, ну это же… это… — Она не находит слова и в отчаянии машет руками.
Адиль осторожно кладёт ей ладонь на плечо:
— Милан, притормози, ага?
Она стряхивает его руку, даже не взглянув.
— А ты… Ты, выходит, знал? И ничего мне не сказал?! — переключается дочь на мужа. Еще не хватало, чтобы они поссорились из-за нас с Хасаном!
— Так, хорош! — жестко замечаю я. — Адиль ничего не знал. Я тебе напомню, что мы взрослые люди, и не обязаны ни перед кем отчитываться.
К такому тону, тем более в разговорах с дочерью, я прибегаю нечасто. Чувствуя вину, я вообще безропотно выслушивала ее упреки, а теперь понимаю — зря.
— Я тебе уже сто раз объясняла, почему мы с твоим отцом развелись. Хасан не имеет никакого отношения к тому, что мы отдалились. Это случилось задолго до того, как мы познакомились. Ясно?! — выпаливаю на одном дыхании и чуть прикрываю глаза, потому что голова начинает кружиться. Тишина звенит, будто я ударила в колокол. Милана закрывает лицо ладонями, потом резко опускает их и смотрит прямо на меня:
— А как же папа?
— Милан, он взрослый человек! Разберется.
— И давно это у вас?
Я моргаю, ком подступает к горлу.
— Не так давно, как тебе хочется думать. Но… Достаточно, чтобы я знала: это серьёзно.
Дочь делает резкий судорожный вдох.
— Мне ничего не хочется, мам! Я просто не знаю, что думать! Все же было хорошо, — всхлипывает моя девочка. На эмоциях шагаю к ней. То ли чтобы обнять, то ли чтобы забрать уже, наконец, букет. Шагаю и… начинаю оседать, потому что мир перед глазами темнеет. Понимая, что я даже не успею сгруппироваться, ожидаю удара о пол. Но его не происходит. Напротив, я будто взмываю в небо. И все-таки отключаюсь.
Сознание возвращается постепенно. Сначала — ощущением тепла под щекой. Потом — знакомым ароматом и шумом голосов, доносящихся будто сквозь вату. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться, и понимаю, что лежу на диване, а надо мной хлопочут сразу трое.
— Мам, слышишь меня? — Милана, в голосе которой впервые за долгое время не упрёк, а настоящая паника. — Мамочка, пожалуйста!
Её руки — горячие, цепкие — держат мои ладони. Я вдыхаю запах её духов — сладковатый, с легкой ноткой сирени. Так пахнет юность, так пахнет весна. И тут же накатывает лёгкая тошнота, знакомая, противная. Я зажмуриваюсь. Господи, это же то, о чем я думаю?
— Женщина. Тридцать девать лет, потеря сознания.
Он что, звонит в скорую?!
— Хасан, я тут. Не надо врачей. Все в порядке, я просто переволновалась.
— Ничего себе переволновалась! Ты рухнула как подкошенная!
Чувствую, как в моей руке дрожат пальцы дочери, и сердце сжимается. Какая бы она ни была упрямая, но сейчас — только забота, только любовь.
— Все в порядке, честное слово.
Я сажусь, утыкаюсь носом ей в плечо, стараясь не делать глубоких вдохов.
Хасан в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние. Оттесняя Миланку, берет мое запястье, считывая пульс.
— В груди не болит?
— Нет.
— Улыбнись.
Несколько удивленная, послушно растягиваю губы в улыбке.
— Асимметрии нет. Ну-ка подними вверх руки.
— Для чего?
— Чтобы я исключил инсульт.
Делаю, как велит, понимая, что он просто волнуется. И если это единственная возможность его успокоить — почему нет? Это лучше, чем ехать в больницу.
Убедившись, что я пришла в себя, Миланка отвлекается на Адиля. А я, воспользовавшись моментом, что на нас никто не смотрит, тянусь губами к уху Хасана:
— Не те хвори ты исключаешь.
Он сощуривается, внимательно вглядываясь в мое лицо.
— Что ты имеешь в виду? — его низкий напряженный голос хрипнет.
Я не отвечаю сразу. Потому что сама не уверена, но… Раз уж начала… Нащупываю его ладонь и, переплетя наши пальцы, укладываю на живот. Такой намек вряд ли спутаешь с каким-то другим. У Хасана в один миг меняется лицо. Сначала по нему разливается смертельная бледность. Потом его черты искажаются судорогой ужаса. Сменяющейся вспышкой радости — ослепительной, почти мальчишеской, и недоверием: «Да нет. Не может быть…».
Хасан оседает рядом. Его руки, обычно такие сильные и уверенные, дрожат.
— Хочешь сказать, что…
— Я не уверена. Но очень похоже на то.
Его пальцы судорожно сжимаются. Шумное дыхание обрывается. Несколько секунд он молчит, открывая и закрывая рот, а потом все же приходит в себя и начинает действовать.
— Что ты делаешь?
— Оформляю доставку. Ты ничего не забыла купить к столу?
По понятным причинам в этом году я решила отметить праздник в кругу домашних. И меню предусмотрела заранее. Но если Байсарову нужно как-то замаскировать покупку теста…
— М-м-м… Нет, но можешь заказать еще анчоусы и каперсы.
Хасан удивленно вскидывает брови — ну, да, обычно я такого не ем. Следом кивает и продолжает быстро закидывать продукты в корзину. Всегда сдержанный, в ожидании курьера он сам на себя не похож.
— Ну, раз все хорошо, я поставлю цветы в вазу? — спрашивает Миланка.
— Конечно. И давай накрывать на стол, так рано я гостей не ждала, но поскольку вы здесь… — с улыбкой пожимаю плечами.
— Да зачем? Отдохни лучше! — возмущается дочь.
— Я в порядке.
— Сядь, Алла. Мы и сами прекрасно справимся, — командует Хасан, которому, наверное, сейчас крайне важно занять себя делом. Послушно усаживаюсь на диван. Подпираю кулаком щеку. Вот как, оказывается, выглядит мужчина, которого действительно выбивает из колеи… Что ж, я его понимаю. У меня тоже на душе неспокойно. Я не собиралась рожать в тридцать девять. Думала, что эта история закончена двадцать лет назад, когда Милана появилась на свет. А тут, чем больше прислушиваюсь к себе, тем сильнее проникаюсь мыслью, что иначе и быть не может. Я, Хасан… И наше с ним продолжение… Разве это не счастье?
Да. Но всё равно страшно. Моя жизнь до того стремительно меняется, что голова кругом. Я с уже случившимися переменами не то чтобы справилась. А тут новые. Да какие! А ведь мне тридцать девять уже. Не поздно ли? Впрочем, что я? Хасан и того старше. А это, выходит, его последний шанс на отцовство. К которому, я уверена, Байсаров уже даже не стремился. Неудивительно, что он места себе не находит.
Звонок в дверь разрывает напряжение. Хасан бросается открыть курьеру. Миланка с Адилем удивленно глядят ему вслед. А, что бы они там понимали!
Осторожно выкладывает на стол продукты, позволяя мне достать сразу два теста, валяющиеся на дне пакета.
— Выбирай, — хрипло говорит он.
Я вздыхаю. Смеяться или плакать? Но беру сразу оба и под каким-то предлогом выхожу из кухни. В ванной руки дрожат так, что едва справляюсь с упаковкой. Минута ожидания кажется вечностью. Я сижу на краю ванны, смотрю, как медленно проступают линии, и чувствую, как внутри всё сжимается в тугой ком. И вот они — две полоски. У меня перехватывает дыхание. И в то же время накрывает волна удивительного спокойствия. Как будто я всегда знала, что это случится. Что мы именно к этому шли. Открываю дверь и, конечно, тут же наталкиваюсь на Хасана. Что сказать? Как подобрать слова, когда все они кажутся такими банальными?
— Говоришь, Байсаровы не залетают, да? — хмыкаю и тут же закусываю предательски дрожащие губы. Зрачки Хасана расширяются. Несколько секунд он смотрит на меня в полном шоке. Потом обнимает, притягивая за шею, и с каким-то странным хриплым звуком впечатывает в себя.
— Точно. Мы все делаем по любви.
Я смеюсь. Меня немного колотит.
— Вот все охренеют, — со смешком замечаю я.
— Да пофиг, Алл.
— Точно.
Утыкаюсь носом в капюшон на его худи. В котором он выглядит едва ли не лучше, чем в костюме — привычной его униформе. Он тоже надушен, но этот запах, в отличие от Миланкиного, гораздо более нежного, не вызывает во мне тошноты.
— Когда в больницу поедем? Сегодня, завтра?
— Да как скажешь, так и поедем, — вздыхаю я, понимая, что Хасан вряд ли успокоится, пока врачи ему не скажут, что все в порядке. И со мной, и с ребенком.
Держась за руки, возвращаемся за стол. Миланка уже ничего мне не говорит, не обвиняет, но все же ей пока непривычно видеть со мной чужого мужика. Я ее понимаю… Впрочем, мой праздник это почти не портит. И когда Хасан обмазывает мне нос кремом от торта, дочь даже искренне смеется. Про беременность решаю ничего ей не говорить, пусть хоть к новостям о Хасане привыкнет. Впрочем, как показала жизнь, я могу планировать что угодно, но не факт, что оно так и будет. Значит, буду плыть по течению.
Праздник получается славным. Меня даже поздравляет Стас, из чего я делаю вывод, что постепенно он все же смиряется с моим решением. А может, наконец, признает, что в моих словах и аргументах была изрядная доля правды. Я рада. Я не хочу, чтобы он страдал. Я буду только счастлива, если у него все сложится…
В ту ночь Хасан любит меня особенно нежно. Долго водит по набухшей груди кончиками пальцев, очерчивает голубые вены, касается начавших темнеть вершинок. Целует с головы до ног. Нежит, гладит, касаясь так бережно… А когда все заканчивается, ложится ко мне на живот лицом и долго-долго лежит, не говоря ни слова.
Мне хочется подарить ему сына. Не знаю, почему именно так, ведь для девочки он тоже будет отличным папой. Но хочу сына, да. На УЗИ иду, страшно волнуясь, хотя понимаю, что на таком сроке пол нам ни за что не скажут.
— Ну, что, папочка, вы надежно сидите?
— Что-то не так? — подбирается Байсаров.
— Все так. Но у вас, ребят, однояйцевые близнецы… Вот, слышите? Два сердечка!
Мы переглядываемся с Хасаном. И синхронно киваем, не сводя глаз друг с друга. Сначала стук кажется хаотичными, но чем дольше я вслушиваюсь, тем отчётливее различаю. Одно… И другое…
— По любви, говоришь? — смеюсь, вытирая слезы. Хасан упрямо кивает. — Сразу два?
— А что такого? — наклоняется к моему уху, явно чтобы скрыть рвущие душу эмоции.
— Ничего, мой хороший. Просто, видно, сильно ты любишь… — сиплю в ответ.
— Даже не сомневайся.
***
История родителей Адиля «Раз и навсегда»
История — история брата Адама «Неподходящая»
История Алишера — «Если бы ты любил»