Шаг тринадцатый. Сделка аннулирована

Честное слово, мне здесь очень нравится, очень! Дом так устроен славно, с любовью. Так взял бы и отнял бы, честное слово!

Он промок до нитки — пока добрался до дома Софи. Машины стояли плотно, а в условиях ударившего густым потоком ливня выпендриваться с парковкой ближе к ее дому он не решился. В итоге, пока дошел быстрым шагом, а потом и вовсе бегом, до подъезда — мокрое на нем было все, включая трусы, наверное, и носки. Дождь смыл последние сомнения, пальцы быстро настучали цифры. На вопрос «Кто?» ответил уверенно и кратко: «Я». Домофон тут же мелодично пиликнул, открывая ему дверь.

* * *

Трель домофона заставила ее нахмуриться. Десять вечера. Не ждала никого. Более того, спать собиралась. Спросила с осторожностью: «Кто?». Короткий ответ. Она узнает этот голос из тысяч. Голова еще пыталась осмыслить, а пальцы уже нажимали кнопку домофона.

Она так и осталась стоять перед входной дверью, в пижамных шортах и футболке, лицо без косметики — как раз собиралась крем нанести. Какие-то странные нелепые мысли лезли в голову. И она стояла там, перед дверью, словно приклеенная. Прислушивается. Шаги. Не стала ждать стука. Щелкнул замок, дверь распахнулась. Серж шагнул через порог.

Его волосы намокли и потемнели. Капли дождя на лице. Рубашка вся в потеках влаги и кажется черной. Брюки тоже мокрые. Кажется, намокли даже его глаза — темно-серые сейчас.

Они молчали, глядя друг на друга.

— Не смей. Никогда не смей прогонять меня, слышишь? — голос его негромкий, чуть громче шелеста дождя за окном. Негромкий и совершенно стальной. Софья, словно загипнотизированная, кивнула. А в следующую секунду они уже целовались.

Губы его — мягкие и нежные. И жесткие и требовательные одновременно. Он весь после дождя — холодный и мокрый. Но прижиматься к нему почему-то горячо.

Поцелуй прервался. Вдохнули. Выдохнули. Серж чуть отстранился, оглядел ее.

— Я намочил тебя.

— Угу.

— Извини.

— Не страшно.

Главное, что ты пришел. Не представляешь, как я тебя ждала. Я идиотка.

Она не сказала это вслух. Но он это откуда-то узнал. И снова принялся целовать. И, между поцелуями:

— Соф, диван…

— Разобран.

— Отлично!

И он подхватил ее на руки.

Поставил на ноги рядом с диваном. Обхватил ладонью ее шею. Приблизил лицо, глаза в глаза.

— Давай не будем мочить еще и постельное белье? На мне, по-моему, ни одной сухой нитки нет.

— Давай, — согласно кивнула. Отстранилась и тут же резко стянула через голову свою футболку во влажных пятнах.

— Мать твою, Соф… — выдохнул он. И заторопился сам, не отводя от нее взгляда. Намокший шелк рубашки совершенно не поддавался его пальцам, пуговицы не лезли в петли. К дьяволу все! Мокрая ткань затрещала, и рубашка с вырванными пуговицами полетела на пол. За ней следом последовало остальное — и в самом деле все мокрое, включая белье и носки. Серж разогнулся. Черт! Он снова не заметил, какие на ней были трусики.

На диван они опустились уже вместе. Обнаженные, обнявшиеся, целующиеся. Правда, Серж умудрился зацепить ногой торшер и тот упал, лампой в угол, погрузив комнату в полумрак.

— Потом подниму, ладно? — пробормотал он ей в шею.

— Да уж, будь любезен, не отвлекайся.

Он не стал отвлекаться. Это не входило в его планы.

Не отвлекайся. Целуй меня. Обнимай. Будь со мной. Я извелась вся без тебя за эти две недели. Прости меня.

Она не сказала это. Но он снова как-то это понял. И целовал — долго, требовательно. Серж понятия не имел, как это у него вышло, но он каким-то образом умудрился выключить собственное возбуждение. Нет, не буквально. Эрекция была — будь здоров. И сердце колотилось как загнанное. И пальцы слегка дрожали от нервного напряжения. Но знал точно — только после нее. Он хочет видеть, как она кончает. Какая она — когда кончает. И собственное тело подчинилось этой задаче.

Соня плыла и плавилась под его поцелуями и прикосновениями. Какой же он… Даже если потом сорвется и повторится скоропалительный финал прошлого раза. Да и ладно! Зато сейчас хорошо. А потом… может быть, потом, она объяснит ему, как надо. Если оно будет — это потом. А сейчас — сейчас просто волшебно. Она миллион раз за эти две недели пожалела о своем поступке. Но так и не набралась решимости позвонить.

Он помнил, что у нее очень чувствительная грудь и соски. Что ей нравится — там. И в этот раз торопиться он не будет — сможет. Она любит так. И так. И, кажется, так. Он словно узнавал ее тело заново — трогал, перекатывал между пальцами, языком и губами — на вкус. Рискнул даже слегка прикусить. Да, и так ей тоже нравится.

Когда его рука скользнула вниз по животу… Он усмехнулся ей в шею — тому, как безропотно и сама, по своей воле она развела бедра. Сладкая. Послушная. Хочет. Конечно, я дам тебе все, что ты захочешь. Вот так?

В какой-то момент, непостижимо он понял — нет, не так. Он потерял, утратил контроль над ее наслаждением. Не там трогает. Не так ласкает. Не думал, что это так сложно. Никогда раньше не заморачивался. А сейчас… Он убрал пальцы, и она выдохнула. С облегчением. Дьявол!

Повернул ее лицо к себе, требовательно заглянул в глаза.

— Я не… не там, да? Не попадаю? Тебе… неприятно?

Она прикрыла глаза и едва заметно кивнула. А потом притянула его к себе за шею.

— Это неважно, Серж. Мне все равно было хорошо. Иди ко мне. Хочу тебя. Не переживай. Неважно.

— Важно, — он уперся. — Важно!

— Послушай…

— Я хочу видеть, как ты кончаешь.

Соня охнула, широко раскрыв глаза. А он продолжил упрямо, пытаясь выровнять дыхание.

— Хочу видеть. Твой оргазм. Помоги мне. Покажи, как. Где нужно…

Она зажмурилась и яростно замотала головой.

— Нет!

— Да… Пожалуйста. Помоги мне… сделать тебе хорошо… — он взял ее руку и потянул вниз. Да, он выглядит глупо, словно юнец неопытный, а не взрослый мужчина. Наверное. Пусть. Неважно, все неважно, кроме того, чтобы сделать ей хорошо. Если для этого нужно спросить, попросить, выставить себя дураком — он это сделает, сейчас это кажется пустяком. И он снова попросил, плотнее прижимая ее руку: — Пожалуйста…

— Нет!

— Да, Софи, да…

И она сдалась. А он прижался щекой к ее бедру и смотрел. Во-первых, красиво. И, во-вторых, тоже красиво. В-третьих, он понял куда. И, в-четвертых — как. И, в-пятых — ну красиво же! А в-шестых, кстати — он начал ревновать ее руку. Потому что это его пальцы должны быть там! Но еще полюбовался на размеренные движения ее пальчиков, потому что реально же очень красиво — в-седьмых и вообще. А потом крепко поцеловал ее — прямо поверх руки, перехватил запястье. Снова туда, к ней, наверх. Демонстративно облизал ее пальцы — те самые. В первый раз делал так, но вышло естественно, словно для него это обычное дело. Софи снова зажмурилась, щеки ее полыхали темным, горячим румянцем — даже в этом полумраке видно.

— Я понял. Спасибо, — шепнул на ухо. А потом уверенно направил свою руку. — Здесь?

Она лишь вздрогнула в ответ. Он шевельнул пальцами.

— Так?

Соня всхлипнула и кивнула, все так же не открывая глаз.

— Вот и отлично…

Не просто отлично — превосходно. Ощущение мужской руки между бедер, твердых пальцев — нет, не внове. Но так идеально и именно там и так — впервые. Она забывает, как дышать. Сначала боится, что что-то в этой совершенно звучащей симфонии наслаждения сорвется, сфальшивит. А потом вообще перестает думать. Он делает это так, словно чувствует вместе с ней. И…

Поезд отправляется к конечной станции «Оргазм» и неизбежно туда доберется. Ей остается только плотнее закрыть глаза и последовать по маршруту.

Оргазм — долгожданный и от того, наверное, особенно бурный, сделал ее на какое-то время невосприимчивой ко всему внешнему. Она почти не слышала, как Серж что-то довольно шептал и совершенно по-кошачьи урчал ей на ухо. Едва чувствовала, как нежно и успокаивающе еще немного гладил ее там. Не заметила, как потом отвернулся, как шелестела фольга. Более-менее воспринимать окружающий мир она начала, когда он уже стоял перед ней на коленях, готовый. Во всех смыслах. Волосы его подсохли, посветлели и завивались после дождя совсем как-то по-детски, колечками. И глаза тоже снова стали светлыми. Очень светлыми и абсолютно пьяными.

— Не расслабляйся, Софи. Мы еще не закончили.

Ожидала, что сейчас разведет ей ноги. А он, наоборот, свел вместе, плотно, и положил себе обе на правое плечо. Софья вздрогнула. То, что было так умело растревожено его пальцами, сейчас было зажато между плотно сведенными бедрами и… И это было необычно. Но приятно.

Сосредоточиться на этих новых для нее ощущениях Серж не дал — и в одно движение оказался внутри, до упора. Поморщилась она. Подался назад он.

— Нет. Не то. Ты у меня… — с хриплым смешком, — такая малышка.

Протянул руку куда-то ей за голову.

— Приподнимись, — под ягодицы ей легла подушка. А он снова двинул бедрами вперед. — Да, так лучше, — озвучил он и ее мысли тоже. — Но вот так, — снова двинулся назад, приподнял ее бедра и прямо под ней свернул подушку вдвое. Снова выпад вперед. И, с довольным выдохом. — Вот так — идеально.

И он прав. Тягучие размеренные движения. Оргазм не ушел, оказывается, притаился в ее теле и теперь снова разворачивал свои питоньи кольца внизу живота навстречу этим движениями. Пальцы Сержа скользили по ее ногам — от бедра к щиколотке. Потерся слегка, самую чуточку колючей щекой о ступню, лежащую на его плече. Повернул голову. Поцеловал косточку. Лизнул. Соня ахнула. А он, ободренный, продолжил обводить языком твердую округлость. Мать твою… Надо дожить до двадцати семи лет, чтобы обнаружить, что у тебя в таком экзотическом месте — эрогенная зона. Или, нет — для этого надо встретить Сержа Бетанкура.

Он в одно движение перекинул ее ноги на левое плечо. И продолжил изысканные ласки другой ее щиколотки. Там тоже обнаружилась симметричная эрогенная зона — к обоюдному удовольствию Сержа и Софи.

Стон их совместного оргазма потонул в раскате грома. А после с удвоенной силой ударил в стекла дождь, словно аккомпанируя тому, что сейчас изливалось из мужского тела. И они после так и лежали какое-то время — плечом к плечу, под утихающий рокот уходящей в сторону пригорода грозы и усиливающийся шум дождя.

Серж шумно выдохнул. И первым нарушил молчание.

— Не вздумай меня выгонять. Там ливень. Никуда не уйду. Останусь у тебя до утра.

Ей даже в голову такое не пришло. Какое там! Наоборот, хотелось обнять, обвить руками, ногами и никуда не отпускать. Но надо же держать лицо.

— Ладно уж, так и быть, оставайся — хочется верить, что голос звучит уверенно и невозмутимо. — Но с тебя утром — завтрак.

— Завтрак? — Серж усмехнулся, не открывая глаз. — Софи, я в жизни не готовил себе завтрак. Максимум, на что я способен — кофе. Средней паршивости.

— Кофе — так кофе. Что с тебя взять, избалованный мальчик.

Он снова усмехнулся — все так же с закрытыми глазами. Софья повернулась на бок, подперла рукой голову. Странное что-то с ней творилось. То ли в двух ошеломительных оргазмах дело, но… Ее топила нежность. Ей хотелось его рассматривать, любоваться, словно видит в первый раз — длинные ресницы, идеальный профиль, четко очерченные губы, едва заметная родинка в уголке верхней. Разворот плеч, ключицы, рельеф грудных мышц, маленькие твердые соски. Черт, смертельно хочется целовать это все! Целовать и вперемежку шептать на ухо, в светлые подсохшие волосы, какие-нибудь слюнявые нежности — чем слюнявее, тем лучше. Желание было таким острым, что… Что надо с ним что-то сделать!

— Серж, я хочу тебе кое-что сказать…

— Не говори, я знаю.

— Что ты знаешь?

— То, что ты хочешь мне сказать.

— Да? И что же это?

Он наконец-то открыл глаза. Повернул к ней лицо и улыбнулся.

— Я был великолепен.

Соня рассмеялась. Неисправим.

— А вот и нет!

— Как — нет?!

Именно теперь Софья поняла, что видит его настоящего. Что он вообще был настоящим, начиная с того момента, как шагнул к ней через порог — в мокрой одежде и с потемневшими от дождя глазами. Он был собой, без своей великолепной маски золотого мальчика: самоуверенного, нахального, «мне-все-подвластно» и «меня-все-хотят» в одном флаконе. А сегодня она увидела того, кто под ней.

Серж смотрел на нее с таким искренним недоумением. С волнением. Похоже, он даже слегка… запаниковал?

— Тебе не понравилось, Соф? Ты… что я сделал не так? Почему ты молчала, если тебе не нравилось? А мне казалось… — он замолчал, совершенно растерянный.

И тут она не выдержала. Подалась к нему, прижалась, носом в шею, обняла крепко-крепко. И, все туда же, в шею:

— Ты был не великолепен. Ты… я даже слов таких не знаю. Божественно великолепен — и даже это не отражает. Мне… мне никогда не было так хорошо, — поцеловала под подбородком, потом еще в шею, за ухом — остановиться очень сложно. Усилием воли заставила себя прекратить его чуть ли не вылизывать. — Правда, Серж. Я не знаю, как сказать. Спасибо. Это было прекрасно.

Он молчал. Лишь выдохнул глубоко и удовлетворенно, голову повернул и коснулся губами ее лба. Но она могла бы поклясться, что слышит в его груди урчание, которое издают кошки, когда их гладят. И пальцы его неспешно и очень нежно скользили по ее пояснице. А потом замерли. Софья приподняла голову с его плеча. Божественно великолепный мужчина заснул.