Шаг двадцать пятый. Списание с баланса
Давай подумаем, может, не стоит его прогонять? Живут же другие — и ничего!
Ну, подумаешь, медведь! Все-таки, не хорек. А? Мы бы его приучали, причесывали бы. Он бы иногда нам поплясал бы!
— Соня, ну сколько можно?! — старшая сначала смотрит на отвернувшуюся к стене младшую сестру, потом, беспомощно — на среднюю. — Не верю я, что кто-то стоит таких… таких… Сонька, прекращай реветь! Ну не стоит он этого!
— Стоит, — шмыгнула носом. Софья сидит на кровати, с ногами, обняв колени руками. Сестрам-близняшкам, спокойным и умиротворенным в своем семейном счастье, она кажется совсем маленькой и ужасно хрупкой. И совершенно беззащитной — с этими тонкими руками, обнявшими колени, с небрежно стянутыми в узел на затылке волосами, заплаканными глазами и опухшим носом.
— Сонечка… — они просто не знают, что еще сказать.
— Он такой… — младшая упрямо смотрит в стену. И говорит, кажется, даже не с ними — сама с собой. — Он красивый, очень. Но не в этом дело. Еще он умный — правда, по-настоящему умный, только не очень-то задается по этому поводу. Щедрый… хотя при его деньгах это не удивительно, но… Нет, это тоже не главное. Хотя это очень приятно — когда тебя так балуют. Но это все равно не главное…
— А что — главное, Софушка? — негромко спрашивает Люба.
— То, какой он настоящий, — Соня отвечает тоже почти шепотом. — Он настоящий такой… такой, — тут она всхлипывает, шмыгает носом. Надя и Люба встревожено переглядываются. — Я думала, что знаю, какой он. Что никто не знает, а я — знаю. Какой он — настоящий. Я же… Я… — вздыхает прерывисто, утыкается лбом в колени, молчит. И сестры тоже молчат — только переглядываются все так же встревожено. А Соня поднимает голову и оборачивается к ним лицом. Глаза — потухшие, уставшие. И очень несчастные. Продолжает бесцветным голосом:
— Он меня на день рождения бабушки пригласил. А бабушка… мадам Нинон… она для него — все. Я думала, это что-то значит. Я думала, что это многое значит! — голос Сони становится громче, в нем прорезываются эмоции. — Там мы с ним… Господи, как же они смеялись надо мной, наверное — он и Амандин! Ведь она тоже там была. И все уже тогда знала. Я даже представить не могла, — усмехается горько, — что такое со мной может произойти. Что такое в принципе происходит с реальными живыми людьми, а не только в кино. Взяли, как вещь, поиграли… А как надоела — так и выкинули. Потому что, видите ли, для женитьбы у него есть более достойная! А я — прощальная гастроль! — Соня поперхнулась своими словами, закашлялась. — А я-то, дура, подумала… решила… да еще мадам Нинон с этим кольцом… Черт, да я за него уже замуж собралась! По крайней мере, мечтала об этом. Думала, вот-вот — и он скажет мне, что любит меня. Я… Господи, ну дура и банально, я знаю, но… Но я же… я же… — всхлипнула и снова уткнулась лицом в колени. И оттуда, глухо: — Я же так его люблю…
Надя с Любой молчат. Что тут скажешь? Никогда они не видели свою младшую такой. Где та беззаботная, острая на язык, всегда уверенная в себе красавица Сонечка Соловьева? Какой же надо быть бесчувственной тварью, чтобы превратить ее вот в этого хлюпающего носом, несчастного скулящего ребенка?
А Соня вдруг поднимает лицо, поворачивается к сестрам. Подбородок еще дрожит, но в глазах что-то меняется. В синих потухших глазах начинает проскакивать электричество. Она сжимает зубы, унимая дрожь, выдыхает, убирает прядь волос со лба.
— Я все равно люблю его, несмотря на то, как… как он со мной поступил. Это унижает меня, это делает меня жалкой, я знаю. Но я люблю его. Пока люблю. Но потом я его возненавижу. Я обещаю вам, — смотрит в глаза сначала Наде, потом Любе. — Я его возненавижу.
— Знаешь, что? — после паузы отвечает Надя. — У меня крем есть. От его фирмы. Приду домой — разобью баночку молотком. Пусть подавится моими деньгами!
Ответом ей слабая улыбка младшей сестры. Ну, хоть что-то.
* * *
Нельзя сказать, что земля предков Сержу понравилось. Все непривычно. Просто вот очень непривычно. Даже в аэропорту: воздух, люди — все иное. Лишь конопатый друг — как якорь.
— Добро пожаловать домой, дорогой Карлсон, — Бас притиснул его к себе. — Как долетел?
— Нормально, — пожал плечами. — А почему — Карлсон? Кто это?
— Не знаешь? Ну, это очень похожий на тебя герой одного мультфильма, — непонятно чему усмехнулся Литвинский. — Красивый, в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил. Ну, как ты? Ко всему готов?
— Устал просто зверски. Но готов ко всему.
— Ну-ну, — покачал головой. — Ладно, пошли. Перед смертью все равно не надышишься.
Серж не стал уточнять, что означала последняя фраза.
* * *
— Так, ты, главное — молчи!
— Я же, вроде бы, поговорить приехал?
— Потом поговоришь. Сначала — молчи.
— К чему все эти сложности? — Серж заходит в открытую перед ним дверь подъезда многоквартирного дома.
— К тому. Ты просто еще не понял, во что ввязался.
В лифте они поднимались в молчании.
* * *
За порогом двери квартиры родителей Софи обнаружился презанятный тип — здоровенный, рыжий, плечистый, с крайне нелюбезным выражением лица. У Сержа на подобных мордоворотов в последнее время стойкая аллергия. Кто он, интересно? Рыжий? Брат Базиля? Не очень-то похож.
— Ой, а кто это к нам пожаловал? — медленно протянул рыжий. Оперся ладонью о дверь, обозначив ненавязчиво внушительный бицепс. — Гость дорогой заграничный?
— Кто это, Вася? — Серж обернулся к Литвинскому. — Это мажордом?
— Ты, мать твою, самоубийца! — выдохнул Бас. — Молчи!
Рыжий вдруг заливисто захохотал.
— Слышишь, Вектор, меня мажордомом обозвали! Это типа прислуги, которая дверь открывает.
— Позволяю с повышением в звании, — невозмутимо ответил рыжему высокий, коротко стриженый блондин с холодными светлыми глазами, появившийся из-за его плеча. — Этот, что ли, наш клиент?
— Базиль, — Серж снова обернулся к другу и решил перейти на родной язык. — Кто эти люди?
— Эй, ты! — рыжий повысил голос. — Ты в России — так говори по-русски!
— Мне не о чем с вами говорить, — Серж решил включить свое фирменное ледяное «обаяние». Он не знает, кто эти люди, и не имеет желания это выяснять. Они ему не нужны. Ему нужна Соф.
— Какой невоспитанный мсье, — скупо усмехнулся блондин. А у Сержа вдруг появилось нехорошее ощущение, что над ним издеваются. — Ну, собственно, Колян, мы с ним тоже не планировали беседовать. Да и не сможет он говорить со сломанной челюстью и выбитыми зубами.
— Твоя правда, Вик, — рыжий демонстративно принялся закатывать рукава тонкого трикотажного джемпера. — Витька, отойди назад, дай замахнуться.
— Так, парни, а ну остыньте, — из-за плеча Сержа шагнул Литвинский.
— Кыш с дороги, предатель, — огрызнулся блондин. — Коль, может, я с ноги пробью? Или на улицу его выволочь? Тут бить несподручно.
— И не сподножно, — согласно кивнул рыжий. — Здравая идея. Ну что, красавчик, пойдем, поговорим?
— Идите вы к черту, клоуны! Где Софи?! — у Сержа лопнуло терпение. Парочка — рыжий и блондин — слегка опешила.
— Глянь-ка — смелый…
— Угу. И горластый.
— Где Софи, мать вашу!? — Серж, взбешенный, шагнул вперед.
— Да как у тебя язык поворачивается имя ее произносить?!
— Что здесь происходит?!
Вот она. Наконец-то.
В просторной прихожей становится очень тесно — к ним добавляются сразу четыре девушки. Серж был морально готов, что у Софи сестры-близняшки, и почти не удивился. Тем более, что девушки выглядят очень по-разному — разные прически, разный стиль в одежде, разное выражение глаз. Его — самая лучшая. Самая красивая — хоть и бледная и без косметики. Четвертая девушка в этом квартете тоже, кстати, на загляденье. Похоже, утверждение о том, что в России очень красивые девушки — чистая правда. Откуда-то Серж понимает, что эта четвертая — жена Василия. Другу повезло.
— Здравствуй, Софи.
Она молчит. Смотрит так, будто не живого человека перед собой видит, а непонятно что — призрак или воскресшего покойника. Шагает к ней, и тут же рыжий перехватывает его за плечо.
— Руки убери! — Серж дергает плечом. Безрезультатно.
— Стой на месте, иначе я тебе руку сломаю.
Сомнений в том, что рыжий это сможет и сделает — нет. Но и терпеть выходки этих непонятных личностей Серж не намерен.
— Соф, нам нужно поговорить! — отступает в сторону, чтобы видеть ее из-за плеча рыжего.
— Стой на месте! — рычит тот.
— Слушай, Ник, он, похоже, слов не понимает, — у блондина рука неожиданно тяжелая, и она ложится Сержу на другое плечо.
— А ну руки убрали! — Серж взрывается, ему уже плевать на последствия. И все-таки отбрасывает с себя чужие руки.
— Все, достал! — светловолосый поддергивает рукав светло-голубой рубашки. — Сейчас я тебе нос подрехтую…
— А ну, прекратите все! — после выкрика Софи становится очень тихо. — Что за балаган устроили?!
— Соня, так ради тебя все, — буйный рыжий тут же на глазах становится смирным агнцем. — Мы к тебе этого упыря не подпустим!
— Вас хлебом не корми — дай кулаками помахать!
— Неправда!
— Вы даже в стриптиз-баре умудряетесь драку устроить!
Рыжий и блондин смущенно переглядываются, а Серж пользуется возникшей в общем гомоне тишиной.
— Софи, — смотрит ей прямо в глаза. Но какие-то они… странные. Все вообще тут очень странно. Не так он представлял их встречу. Совсем не так. — Софи. Пожалуйста. Нам нужно поговорить. Я… Мне нужно многое тебе сказать. И объяснить. Про… Мы можем поговорить без… — сделал неловкий жест, чуть не ударив по уху рыжего. — Без всех этих людей?
«Все эти люди» замерли в ожидании ответа Софи. И он в том числе. После минутного молчания Софи кивнула.
— Хорошо. Пойдем, — кивнула в сторону. — Вашей светлости будет не слишком оскорбительно, если я приму вас на кухне?
Серж лишь вздохнул. И почему он решил, что все будет просто? Шагнул вперед, парочка местных архангелов Михаилов нехотя расступилась перед Сержем.
— А мы на улице подождем, — раздался сзади голос Баса.
— Чего нам там делать? — встрепенулись «Михаилы».
— Покурим! — отрезал Бас.
— Кто тут курит?! — возмутилась его супруга.
— Я вам пива куплю! И мороженого, — голос Литвинского начинает звучать просяще. Василий, похоже, все-таки, на стороне Сержа.
— Не, я против того, чтобы Соньку одну в квартире с этим типом оставить!
— Люба, угомони своего неугомонного!
— Будешь себя плохо вести — я ему еще и «Фас!» скомандую!
И, когда он уже уверился, что этот цирк никогда не кончится — они все-таки ушли. Оставили их вдвоем. И Серж вслед за Софи прошел вглубь квартиры.
Ему сейчас не до того, чтобы оценить интерьер, но в доме чувствуется уют. На просторной светлой кухне ему не предлагают сесть — Софи опирается о подоконник спиной, складывает руки под грудью.
— Слушаю.
Вообще-то он собирался просто сгрести, обнять и поцеловать. Думал, что это все сразу расставит по своим местам. Сейчас — уже не уверен. Ладно. Хочешь слушать — слушай. Только предупреждаю, рассказ выйдет долгим.
Он умолчал лишь об одном — об угрозах в адрес Софи. Не планировал ей об этом рассказывать. И не стал. Зачем? Все равно это все в прошлом. Ну и собственные злоключения в гостях у Русси не стал слишком расписывать.
Она молчала. Смотрела куда-то мимо, в его плечо или на буфет за его спиной, и молчала. Тишина стала совсем давящей.
— Послушай, Соф… Я понимаю, что тебе пришлось сильно попереживать за все это время. Мне, правда, очень жаль, что вышло так. Но ты же видишь — моей вины в этом нет.
— Ты дал согласие на брак с ней, — голос Софи бесцветен. — Разве нет?
— Да я бы все равно нет женился! Мне нужно было просто выиграть время. Чтобы выкрутиться.
— А если бы не смог выкрутиться?
— Смог бы! — только тут осознал, что говорит резко, почти вызывающе. Выдохнул. — Ну, даже если бы и не смог. Это был бы временный фиктивный брак. Для спасения компании. Я бы что-нибудь придумал. Неужели не веришь?
— Вот так все для тебя просто?
— Да ни черта это не просто! Дьявольски сложно! Но это в любом случае — не по настоящему, Соф! Это всего лишь… как игра. Только для публики.
— Для тебя все — игра.
Серж замолчал от неожиданности. Кажется, все даже сложнее, чем он думал.
— Что ты имеешь в виду?
— Для тебя все — игра. Кроме твоей драгоценной компании, — выдохнула горько.
— Софи… — не выдержал, шагнул к ней. И наткнулся на вытянутую вперед руку.
— Стой, где стоишь.
— Слушай…
— Ты меня слушай. Я тебя достаточно послушала. Когда ты… когда тебя отпустили — что ты сделал в первую очередь?
— Раздобыл телефон — у меня мой забрали.
— А потом?
Серж внимательно посмотрел на нее. К чему клонит? Совсем не узнает свою девочку.
— Молчишь? Я тебе подскажу. Ты позвонил мне? Нет, разумеется, нет. Ты обо мне даже не вспомнил!
Серж хотел возразить — и прикусил язык. Что он скажет? Что первое, что сделал — послал Алекса охранять ее? Что он боялся не то, что подойти к ней — даже позвонить. Чтобы не спровоцировать Русси на резкие действия. Нет, он не будет рассказывать Соф о том, какой опасности подверг ее. Да, и, в том числе, потому что стыдно — хотя вины явной его в этом нет, но он все равно чувствовал себя виноватым в том, что ей могла угрожать опасность из-за него.
— Молчишь… потому что это правда.
— Нет!
— Да, Серж, да. Ты не вспомнил обо мне. Первым делом ты помчался спасать свою драгоценную компанию. Помчался строить коварные планы и вынашивать ответные замыслы. Правда, в конце концов, ты обо мне все же вспомнил — когда решил все срочные вопросы. Я очень тронута.
— Софи…
— Ты несколько дней был так занят делами, что не мог мне позвонить и объяснить все.
— Знаешь, если уж это было так важно для тебя — могла бы сама мне позвонить! — он выпалил и тут же пожалел. Зря. Нервы ни к черту. Он неправ. Не стоило так говорить. Но извиниться не успел.
— А я позвонила… — у нее какой-то странный голос и странная усмешка. Усмешку эту кривую хочется стереть с лица, а саму Софи — встряхнуть хорошенько. — Я же… не гордая — я позвонила. Я звонила полдня. Дозвонилась, в конце концов.
— Извини, Софи, я тебя не понимаю, — нахмурился Серж. Она звонила ему? Когда?
— Я чудесным образом пообщалась с твоей невестой.
— Да нет у меня никакой невесты!
— А вот Амандин считает иначе. Она мне сообщила, что ваш брак — давно решенный вопрос. Что она дала тебе время «нагуляться». А я — это твоя прощальная гастроль. Поздравляю тебя, Серж, — она хотела рассмеяться, а, вместо этого — всхлипнула. — Ты завершил карьеру на высокой ноте.
— Они забрали мой телефон! — все добрые чувства, что Серж испытывал к Амандин за ее помощь, в этот момент испарились. Мстительная стерва! — Софи, Амандин просто бредила! Или выдавала желаемое за действительное. Я не могу нести ответственность за ее слова.
— А вот она вполне отвечала за свои слова. Она мне предложила пятьдесят тысяч евро — за то, чтобы я перестала надоедать тебе. Представляешь… как я прогадала, отказавшись от этих денег?
— Слушай, — он шагает к Софи, несмотря на ее протестующий жест. Но все же останавливается — в метре от нее. — Я понимаю — это очень гадкая, мерзкая история, которая сделала тебе больно. Я понимаю. И прошу у тебя за это прощения. Но это все в прошлом, Софи. Нам надо это оставить в прошлом и забыть. Как можно скорее.
— Забыть? — такое ощущение, что она искренне удивлена. — И что дальше? Чего ты хочешь? Зачем приехал?
— За тобой. Я приехал за тобой, Соф, — протягивает ей ладонь. — Давай вернемся в Париж. И все будет как раньше. Нет. Все будет гораздо лучше.
Она смотрит — сначала на его протянутую руку, потом в глаза. И Серж вдруг понимает, что не узнает эти глаза. Совсем чужие. Холодные. Нет — ледяные.
— Вернуться? Зачем? Зачем тебе именно я, Серж? Найди другую. Не стоит ради одного только пристойного секса лететь через пол-Европы.
— Софи… — качает головой. Кажется, его не слышат.
— Зачем тебе именно я? Я же так мало для тебя значу. Ну, секс у нас хороший, ну, показаться со мной не стыдно в обществе. Ну, нескучно, наверное. Но разве этого достаточно, Серж? Какого черта ты приехал, Серж Бетанкур?!
Эти слова надо говорить иначе. В ресторане, при свете свечей, с готовым кольцом в кармане пиджака. Он так бы и сделал — если бы ему предоставили выбор. Но его приперли к стенке здесь и сейчас. И… А какая, собственно, по большому счету, разница, как об этом говорить? Главное — чувствовать. А он чувствовал. И не сомневался.
— Я приехал, потому что люблю тебя, Софи. Потому что не могу без тебя. Ты нужна мне. Пожалуйста. Давай вернемся домой. Давай… — тут у него кончились слова. Оказывается, это непросто — вот так взять и сказать: «Люблю». Просто и сложно одновременно. А ведь нужно же еще и предложение руки и сердца сделать. Или лучше потом? В любом случае, сначала надо продышаться после первого в жизни «люблю». — Соф… — коснулся ее щеки, но она резко отвернула лицо. — Софи?…
— Как это похоже на тебя, Серж… Ты сказал «Люблю» — и тебе даже ответ не нужен. Предполагается, что ответ может быть только утвердительным, не так ли? Кто же в здравом уме откажется от Сержа Бетанкура?
— Софи, ты себя вообще слышишь?! При чем тут это? Я тебя люблю! Я, понимаешь?! Не тот, от которого никто не может отказаться! А я, я настоящий, ты же меня знаешь, Софи! Я люблю тебя!
— А я тебя — нет.
Если бы она сейчас с размаху ударила его — он бы удивился меньше. Нет, не поверил. Сразу, сначала — не поверил.
— Ты мне не веришь, — она усмехнулась. — Вижу — не веришь. Придется поверить, Серж. Мне было с тобой хорошо, но ошиваться вечно на вторых ролях в твоей жизни — не для меня. Напрасно ты приехал.
— Софи… — он покачал головой. — Ты несешь чушь. Ты же любишь меня. Я это чувствую. Я это знаю!
— Как всегда — ни тени сомнения в себе. Увы. Даже Серж Бетанкур может ошибаться, — голос у нее ровный — в отличие от его. — Придется тебе это как-то пережить. Ты мне не нужен. Я тебя не хочу. Я. Тебя. Не. Люблю.
Он молчал. Он просто ждал. Что вот сейчас она рассмеется. Скажет, что пошутила, что это был розыгрыш, чтобы проучить его. И кинется на шею. Нет, ничего подобного. Софи стоит — невозмутимая, спокойная. Равнодушная. Чужая.
Господи… Неужели это правда?!
Она почти воочию увидела. Как опускается на лицо золотая маска. Скрывая боль в глазах, побелевшие скулы, сжатые челюсти. И оставляя после себя блистательного и безукоризненного президента «Бетанкур Косметик», красавца и мечту тысяч женщин — Сержа Бетанкура.
— Хорошо, — кивнул медленно. — Я понял. Извини, что побеспокоил. Пожалуй… пойду.
И он действительно развернулся. И действительно пошел. А в дверях кухни остановился. Смотрит на его затылок.
— Помнишь… Тогда, в Сент-Оран-де-Гамвиль… Ты сказала мне, помнишь, Софи? «Я на твоей стороне. Я за тебя. Я с тобой». Я же ведь поверил тебе, Софи. Я думал, что хотя бы ты мне не врешь… — светловолосая голова опустилась. — Зря поверил. Зря.
И он ушел.
* * *
— Ну?!
Соня стоит лицом к окну, всем остальным видны только ее ровная спина, темноволосый затылок. Молчит.
— Ну?! — громче повторяет Надя. — Что он сказал?!
— Сказал, что никакой свадьбы с Амандин не будет. Что это была подстава. Его вынудили согласиться, но он уже все разрулил, — голос Софьи ровный.
— Да это нам Бас уже рассказал! — это Люба. — Что он еще сказал?
— Что сказал? — Соня тряхнула головой. Зеленая резинка для волос соскользнула вниз, и несколько пар глаз проследили за ее падением. — Сказал… что любит меня. Что ему никто больше не нужен. Что не может без меня. Предложил вернуться с ним в Париж.
— А ты? Что ты ему ответила, если он весь белый вышел?!
— А я сказала, что не люблю его.
— Что?!
Оборачивается. Пустое лицо.
— Я. Сказала. Что. Не. Люблю. Его. Что тут непонятного?
Пауза. А потом Надя выдыхает:
— Дура.
— Ой, дура-а-а… — качает головой Люба.
— Я бы сказал — клиническая дура, — поддерживает жену Ник.
— Да вы тут ему нос ломать собирались! Упырем называли! А теперь я — дура?!
— Так это было до, — невозмутимо пожимает плечами Ник.
— До чего?! До того, как он сказал, что любит меня?! Да для него это ничего не значит! Единственное, что он любит — эту свою драгоценную компанию!
— Случай крайне запущенный, — резюмирует Ник. — Показана лоботомия.
— Много ты понимаешь!
— Немного, — у Ника странное выражение лица. Странное на Сонин взгляд. Такой умудренный жизнью Звероящер. — Но вот что я тебе скажу, Софья Станиславовна. Настоящий мужик не говорит этих слов просто так. А твой этот… Серж-Серега — настоящий мужик. Несмотря на то, что выглядит как пи…жон. Вон, даже против нас с Витькой не спасовал, огрызался. Еще чуть-чуть — и в драку бы кинулся. Ради тебя, Сонька, между прочим. Так что если такой мужик говорит, что любит — значит, так оно и есть. А ты его… Ну, и кто ты после этого?
— Дура. Набитая, — отвечает за Соню Вик. — Сама же тут без него слезами уливалась, чуть ли не помирала. А теперь, когда он приехал, все нормально объяснил, «люблю» сказал — мы решаем включить идиотку и стерву.
— Sotte, — выносит свой вердикт и Маша. — Так Васька говорит — когда я его совсем достаю.
— Да идите вы все! К черту! Эксперты хреновы! Поняли?! Все! Идите! К черту! — срывается на крик Софья.
— Ну и пойдем, — за всех отвечает Вик. — Что-то мне даже жалко стало парня. Надеюсь, Бас догадается ему купить пива. Или мороженого.
— Водки бы ему сейчас, — ответственно заявляет Ник. — Только не знаю, выдержит ли его хлипкий французский организм водку. Но парня, правда, жаль. Стерва ты, Софья.
— Идите к черту!
— Не, черт с тобой останется. А мы — пойдем. Айда, народ. Хряпнем за упокой души несчастного француза.