Глава 17

Наш с Марией дуэт отправился на поиски её мотоцикла. Тот обнаружился в соседнем переулке целым и невредимым. Она привычно уселась на свой транспорт, а я примостился сзади, обхватив её за тонкую талию.

Мокрые рубашка и пиджак натянулись на моей спине, неприятно холодя кожу. Да и промокшие штаны не добавляли комфорта.

— Мария, ты не знаешь, где можно быстренько приобрести костюм? — проговорил я, видя перед собой волосы, выбившиеся из-под шлема.

— Знаю, — глухо выдала она и послала мотоцикл с места в карьер.

Ветер ударил в лицо, а припаркованные машины замелькали с умопомрачительной скоростью. Прежде мне только на драконе доводилось летать с такой скоростью. Ну, не совсем на драконе, а в его лапах, но потом-то я с него шкуру снял!

Нынче же даже пробка возле моста не стала для нас препятствием. Мотоцикл прошмыгнул между рядами автомобилей. Мария наплевала на красный свет светофора, промчалась через перекрёсток и миновала узкий проулок, вспугнув стаю сизых жирных голубей. Те с шумным хлопаньем крыльев разлетелись во все стороны.

Мария же с визгом покрышек остановила мотоцикл возле магазина «Всё для байкеров».

— Ну да, именно такой костюм я и хотел, — иронично прошептал я себе под нос, приглаживая растрепавшиеся волосы. — Но с другой стороны, наверное так оно даже лучше будет.

Появилась у меня кое-какая идея.

— У моей семьи целая сеть таких магазинов, а ещё салоны по продаже мотоциклов, — сказала девушка и грациозно перекинула стройную ножку через своего стального коня, слезая с него. — Вам в мгновение ока подберут всё самое лучшее.

И действительно подобрали: ботинки, кожаные штаны и жилетку из такого же материала, косуху с клёпками, солнцезащитные очки и бандану с черепами. Но прежде чем всё это надеть, я отправился в местный туалет для персонала. Надо же хоть чуть-чуть привести себя в порядок. Да и мочевой пузырь напомнил о себе. Благо, что не энурезом, а обычным желанием исторгнуть отработанную влагу.

Войдя в крошечный туалет с раковиной и унитазом, я принялся за свои дела, попутно рассматривая себя в зеркале. Да-а, приключения в «Музее водки» сильно потрепали меня. Борода всклокочена, волосы торчат во все стороны.

— Вылитый бомж, чистокровный. «Я бычок подниму, горький дым затяну…» — промычал я, застёгивая ширинку.

И чуть не прищемил себе достоинство, рефлекторно дёрнувшись из-за полоснувшего по ушам пронзительного собачьего скулежа.

— Какого хрена⁈ — выдохнул я, вышел из туалета и оказался в небольшом коридоре с задней дверью. Из-за нее-то, кажется, скулёж и доносился.

Я щёлкнул замком и приоткрыл дверь.

Узкий проулок поблёскивал разбитыми бутылками. В нос сразу же шибанула вонь тухлятины и дерьма, лежащего возле кирпичных стен зданий, исписанных матерщиной.

К ржавым мусорным бакам в ужасе жалась худая дворняга. Она мелко тряслась, поджимала хвост и глядела огромными глазами на троицу парней лет по девятнадцать в помятой вылинявшей спортивной одежде, короткостриженых и с обрюзгшими, жестокими рожами, уже отмеченными всеми видами порока.

— Кир, если попадёшь ей в голову, я куплю тебе пивас! — весело выдал один, подобрав с земли камень.

— Да ты опять, сука, обманешь, как и в тот раз, когда я первым попал в кота, — с кривой усмешкой сказал второй, но азартно подбросил на ладони внушительный осколок кирпича.

— Нет, уроды криворукие, это я попаду в голову, а вы оба косые! — азартно выпалил третий и прищурил глаз, целясь в собаку.

Та смотрела на них пронзительно и жалобно. Так запуганный ребёнок смотрит на пьяного отца с ремнём в руке. Собака не понимала, почему её бьют эти здоровенные создания. За что?

А я понимал и не одобрял, хотя, конечно, и сам не был святым.

Жизнь ведьмака тяжела, иной раз приходилось разорять гнёзда и логова монстров. А тот же детёныш мантикоры выглядит милым и забавным, но вырастает страшным чудовищем!

В общем, приходилось поступать так, как нужно, чтобы сделать Лабиринт более безопасным.

Однако подобные поступки не шли ни в какое сравнение с тем, что творила эта троица. И дело ведь не только во влиянии Лабиринта на этот мир. Просто уроды так развлекались. Им нравилось чувствовать страх тех, кто не мог дать им сдачи, ощущать себя хозяевами чужой жизни, палачами, наслаждаться мольбой в глазах слабого существа. Их ноздри трепетали от возбуждения, а в глазах сверкали садистские искры.

— Ну-ка! — выдохнул Кир, швырнув камень в дворнягу.

Он попал ей в бок, заставив животину тонко взвизгнуть и затрястись ещё сильнее.

— Охренеть, какой ты косой! — насмешливо выпалил подначивавший его урод. — Так ты пивас не выиграешь!

— Эй, бесовские отродья, отвалите от собаки! — прохрипел я и вышел на небольшое крыльцо из металла.

Все трое резко повернулись, испуганно скользнув по мне взглядами. Но уже через миг они облегчённо заулыбались. Видимо, не посчитали меня тем, перед кем стоило бы извиниться и пошустрее сбежать. Идиоты…

— А ты ещё кто такой, бомжара? — насмешливо оскалил неровные зубы самый крупный из троицы. — И какого хера делал в магазине? Воровал, тварь? И чего ты там стащил?

— Иди, сука, сюда, и выворачивай карманы! — зло выпалил второй, угрожающе глянув на меня исподлобья.

— Иначе тебе писец, старикан, — выхаркнул третий, многозначительно подкинув на ладони осколок кирпича.

Пёс оказался умнее этой троицы и бочком-бочком вдоль стеночки выскользнул из проулка.

— Удрал, гад, — заметил его побег самый крупный садист и злобно глянул на меня. — Это ты, мразь, виноват. И чего ты стоишь да скалишься? Иди сюда, пёс! Оглох, что ли⁈

Вот в такие моменты я жалею, что кодекс ведьмаков запрещает убивать людей… Даже таких, больше похожих на тварей болотных. Нет, если бы они представляли серьёзную угрозу для моей жизни — тогда да, их можно было бы убить, но увы, они так же опасны для меня, как и клопы.

Я подбоченился и презрительно усмехнулся, чем вывел из себя главаря.

— Сейчас я сотру эту ухмылочку с твоей поганой рожи! — побагровев, выпалил он, брызжа слюной. — Давайте, парни!

В меня полетели три камня, но все они ударились в возникший передо мной «воздушный щит» и бессильно упали возле крыльца.

Физиономии уродов сразу вытянулись от изумления, а их пасти распахнулись от шока.

— Охренеть, он маг, — трясущимися губами прошептал главарь.

Другой камень выпал из его руки, а стекленеющие глаза наливались страхом.

Плечи извергов задрожали, а на рожах появились робкие виноватые улыбочки. Были бы у них хвосты, они бы сейчас сунули их между ног.

Твари принялись судорожно отводить взгляды и что-то жалобно плямкать. Слова путались в их глотках, превращаясь в нечленораздельный лепет.

— Помнится, за попадание в голову кто-то покупает пиво? — хищно оскалился я, подобрав камень.

Они переглянулись и со всех ног бросились к выходу из проулка. Но «порыв бури» сбил их с ног, заставив покатиться по усыпанной битым стеклом земле.

Уроды завизжали от боли, а из мелких порезов пошла кровь.

Главарь умудрился ткнуться рожей в собачью мину. Скривился от гадливости, судорожно смахнул дерьмо с лица и вскочил на ноги. Но сразу же снова с воплями покатился по земле, сбитый вторым «порывом бури», как и его дружки.

После очередного падения главарь глубоко рассадил лоб и локти. Кровь начала заливать его перемазанную дерьмом рожу.

А один из его подельников разбил губы.

Кир же вывихнул руку, ту самую, которой швырял камни в собаку. Его вопль прокатился по проулку, услаждая мой слух.

Но к сожалению, третий «порыв бури» до них уже не дотянется. Да и применение магии оставило слабость в коленях и сухость во рту. Надо поберечь этот организм.

Но зато я швырнул-таки камень в улепётывающую троицу. В голову, конечно, не попал — куда там, с таким-то телом! Но вот в спину главарю угодил. Тот вскрикнул от боли и скрылся за углом вместе со своими стонущими и хрипящими подельниками.

— Думаю, за попадание в спину я точно заслужил хотя бы полбутылочки пивка.

Губы расползлись в довольной улыбке, а в душе вспыхнула надежда, что эти трое надолго запомнят мой урок.

Авось впредь они не будут издеваться над слабыми. По крайней мере, хотя бы на бомжей эти твари теперь станут смотреть весьма опасливо. А может, вообще начнут обходить их десятой дорогой.

И вот так, капелька за капелькой, мир станет лучше. А стоил такой урок всего-то пять минут и немного выносливости. Отличная цена за благое дело!

— А я сегодня дивно хорош! — приподнято проронил я и вернулся в туалет.

В раковине помыл лицо, руки, подмышки и всё прочее, до чего дотянулся.

Да, условия спартанские, но мне не привыкать. В Лабиринте и того нет. Порой приходилось в лужах мыться.

— Вот теперь почти жених, — посмотрел я на своё отражение в зеркале и вернулся в торговый зал.

— Игнатий Николаевич, что-то вы долго, — проговорила Мария, внимательно глядя на меня.

— В моём возрасте уже счастье, что хотя бы вернулся, а не помер, — иронично сказал я и вошёл в примерочную, где висели подготовленные для меня шмотки.

Девушка смолчала, а когда я вышел в обновках из примерочной, то причмокнула и весело произнесла:

— Ого, да вы в этой одежде самый крутой пожилой аристократ, коего я видела!

— А представляешь, что бы ты сказала, ежели бы мне удалось ещё и нормальный душ принять? — подмигнул я ей, держа в руке пакет со своими старыми вещами.

— Думаю, умоляла бы вас взять меня в жены, — хихикнула она.

— Да, так бы и было, — кивнул я и передал девушке пояс. — Возьми, в нём глаза гипнотизёра. Их бы надо побыстрее продать. Займёшься? Десять процентов тебе, девяносто мне.

— Договорились, — не стала она торговаться, взяв пояс. — И ещё пятьдесят процентов я переведу за зубы гоблинов, когда их продам.

Я кивнул, полностью ей доверяя. Не похожа она на ту, что обманет меня ради таких грошей.

— Так, теперь надо бы расплатиться за обновки, — просипел я.

Мария изо всех сил принялась убеждать меня, что всё это — подарок, но я заплатил, воспользовавшись картой. Слава богу, она никуда не делась из моего кармана.

После этого мы снова помчались на мотоцикле по Северной Пальмире. И остановились лишь возле старинного трёхэтажного особняка нежно-голубого цвета. Возле украшенного каменными львами крыльца курили тонкие сигареты два парня. По виду — тоже нежно-голубые: узкие джинсы, облегающие майки, покрашенные ногти.

Оба повернулись в нашу сторону, держа в руках стаканчики с кофе.

— Папик или дед? — негромко спросил один другого, однако я расслышал, с кряхтением слезая с мотоцикла.

Мария сняла шлем, открыв прелестную мордашку. Она тоже успела слегка привести себя в порядок.

— Точно дед, а не папик. Девица вроде ничего такая, аристократка, не стала бы она из-за денег спать с подобным стариком, — ответил другой, украдкой скользнув по мне взглядом. — Хотя, конечно, он ничего такой, брутальный, правда растрёпанный.

— Согласен. Они точно не спят вместе, зуб даю, — уверенно проронил первый и глубоко затянулся. — Слишком хороша она для него.

Хм, какие невоспитанные гады. Надо бы их наказать.

Я весело посмотрел на байкершу и кое-что ей прошептал.

Та еле заметно улыбнулась, а затем озорно блеснула глазами, подалась ко мне, поцеловала в щеку и громко сказала:

— Пока, любимый. Ночь была превосходной!

У парней от изумления выпали и стаканчики с кофе, и анальные пробки.

— Блестяще сыграно, Мария, — еле слышно оценил я и следом громко проговорил: — До новой встречи!

Девушка улыбнулась ещё шире и умчалась на взревевшем мотоцикле, оставив запах угарного газа.

А я прошёл мимо ошарашенных парней с такой физиономией, словно уже порядком устал оттого, что ко мне клеятся симпатичные дворяночки.

Правда, мою победную поступь прервал лысый здоровяк в костюме и с бейджиком на груди. Он загородил собой резную двустворчатую дверь, стоило мне подняться по ступеням крыльца.

— Простите, но тут не клуб для престарелых байкеров, — прогромыхал здоровяк, сверху вниз глядя на меня пренебрежительно-завистливым взглядом.

Он тоже видел и слышал, как я прощался с Марией.

— Меня ждут, — кивнул я на дверь. — Как там его?.. Генрих Красавцев. И побольше уважения, милейший.

Тот сглотнул и бросил пренебрежительный взгляд на мою спутанную бороду и волосы. Хорошо хоть я в туалете магазина умылся, а то бы вообще выглядел престарелым домовым, вылезшим из-за печки.

— Шустрее, шустрее! — подпустил я негодования в голос.

Охранник поскрипел извилинами и нехотя проворчал в рацию:

— К Генриху Красавцеву пришёл… э-э-э…

— Игнатий Николаевич Зверев, — подсказал я.

Охранник повторил в рацию моё местное имя, после чего и минуты не прошло, как из здания вырвался Гена, улыбающийся во все тридцать два белоснежных зуба. Их блеск был ярче, чем сияние серебряных пуговиц синего бархатного пиджака, превосходно сидящего на подтянутой фигуре Красавцева. А тот даже не удивился, увидев меня в образе растрёпанного байкера.

— Игнатий Николаевич, дорогой, что же вы тут стоите? Скорее пойдёмте со мной! — ласково пропел он и зло зыркнул на отступившего охранника, замахнувшись холеной рукой. — У-у-у, морда! Такого человека заставил ждать! Пойдёмте, Игнатий Николаевич, пойдёмте. А этого негодяя я непременно уволю.

Мне даже чуть-чуть стало жаль охранника. Но потом я поплевал через левое плечо — и всё как рукой сняло, наваждение пропало. Потому я с каменной физиономией вошёл в здание.

Меня встретил узкий коридор с высоким лепным потолком и стрельчатыми окнами. Пахло изоляцией, побелкой и пластиком. А в углу громоздились чёрные ящики из-под съёмочного оборудования.

— Простите, Игнатий Николаевич, у нас тут такой беспорядок! — виновато зачастил Гена, шустро двинувшись по выложенному плиткой полу.

— Вижу. Но, как говорится, порядок иллюзорен, Хаос вечен, — мудро сказал я, попутно глянув на телевизионные награды, афиши и фотографии известных личностей, висящие на стенах.

— Мы из вас тоже сделаем звезду, — заулыбался Красавцев, заметив, куда направлен мой взор. — Вы сегодня спасли столько людей и дали блестящее интервью. Камера вас любит.

— Мне так один капитан полиции говорил.

— Ха-ха, ваше остроумие поражает меня. Чувствую, сегодня будет блестящее шоу. Мы покажем его в прямом эфире, — весело сказал мужчина, поднимаясь по мраморной лестнице с резными перилами из покрытого лаком красного дерева.

— Только не забывайте, что оно должно быть лишь о том, как я выбрался из гроба на собственных похоронах. О «Музее водки» ни слова!

— Как⁈ Я просто обязан буду спросить вас об этом, иначе руководство канала выпотрошит меня, как рыбу!

— Вы можете спросить, но гонорар придётся утроить.

— Что значит «утроить»⁈ — прохрипел он, словно кто-то невидимый схватил его за горло.

— Ну, это когда гонорар умножают на три, — иронично объяснил я и потряс перед ним пакетом. — Вот тут грязный, мокрый костюм, в котором мне довелось шастать по «Музею водки». Я могу в нём предстать перед телезрителями, чтобы добавить вашему шоу колорита. Мол, Игнатий Николаевич сразу после битвы с монстрами пришёл на студию «Первого имперского», чтобы всё по горячим следам рассказать согражданам. Вы получите две сенсации, а не одну: не только престарелого дворянина, выбравшегося из гроба, но и первого человека, убившего альфа-морозного беса в его же ледяной ловушке.

Глаза Гены заблестели, а брови задумчиво столкнулись над переносицей. Взгляд мечтательно затуманился, словно он уже видел, как поднимется рейтинг его шоу после такого выпуска.

Однако же он опасливо облизал губы и хмуро проронил, покосившись на прошедших мимо сотрудников, льстиво улыбнувшихся ему:

— Утроить не могу. Это слишком много. Владелец канала порвёт меня на британский флаг. Игнатий Николаевич, дорогой, вы же настоящий пример зрелого воина, победившего не только альфу, но и смерть! Наши сограждане жаждут услышать от вас подробности ваших приключений. Я уверен, что ваш патриотический долг — рассказать о них. Вы можете спасти ещё больше людей, просто поведав о том, как выбраться из ледяной ловушки. Я буду вам очень благодарен, ежели вы расскажете на шоу, что произошло в «Музее водки». Канал и так заплатит вам приличную сумму.

Красавцев выдал свою самую обаятельную улыбку, вместе со мной поднявшись на второй этаж.

Мы очутились в коридоре, где из-за однотипных белых дверей с табличками то и дело раздавались то громкие голоса, то хохот, то пронзительные крики.

Кажется, здесь одновременно снимали несколько передач.

— Генрих, не пытайтесь давить на мой патриотизм! И не улыбайтесь так, я не впечатлительная девка, не видевшая белых зубов. Моему роду нужны средства, а вам — сенсация. Будьте добры заплатить, иначе я отправлюсь на другой канал.

Глаза парня полыхнули недовольством, а на виске забилась жилка. Он резко развернулся и задумчиво уставился в окно на катер, разрезающий воды Фонтанки.