Глава 34

Владислав Перед глазами сплошная пелена и теряющая сознание Мирослава. Вздрогнул, резко открывая глаза. Больничная палата, писк мониторов и приглушённый света от ночника. Когда очнулся, то, дергаясь, задел правой рукой рядом стоящее кресло и тем самым содрал кое-как прилепленный к костяшкам лейкопластырь. Это один из докторов – придурков хотел меня домой отправить без Ягодки. Ага. Через мой труп. Но дебил упорствовал и пришлось сломать ему нос. Потёр щёки, разгоняя остатки сна. Осторожно поднялся и подошёл к кровати. Мирослава мирно спала. Едва вернулся в кресло, как завибрировал мобильник. Мама и её пятнадцатый пропущенный мною звонок. Снова прокрался как мышь по палате, заворачивая в ванную комнату. – Я слушаю, – начал я, как только прошло соединение. – Влад, как у вас дела? – явно обрадованная моим звонком мама без приветствия перешла к делу. – Нормально. Оставили на всякий случай до утра. – Ты в больнице? Нам приехать? – Я здесь. Приезжать не надо, ночь на дворе. Мира тоже спит. – Влад … – начала мать и, запнувшись, замолчала. – Мне жаль. Мы поняли друг друга. Я, едва Ягодке полегчало, тут же позвонил упрямой родительнице и всё высказал. В том числе, чтоб духа её рядом с моей семьёй не было. Она же клялась и божилась, что встретила Берсеньеву случайно и лишь попросила ту не бросать меня. Охуешительно! – Мне тоже, мам! Но прошу, давай больше не будем мне помогать. Вот только не с ней! Хорошо? – Да. Я поняла. Я просто волнуюсь. – Волнуйся лучше за Костика. Мужику сорок два, а всё один. Вон ему спутницу поищи. Мама только громко вздохнула – это её больная тема. – Она милая девушка, – миролюбиво вставила родительница, желая сменить тему разговора. На мою больную. – Мира-то?! – вперемешку со смехом изумился я. – Ну да. Очень тактичная. Хотя я понимаю, что знакомство вышло не самым образцовым. Стараясь не ржать в полный голос, прикрыл рот ладошкой. Моя Ягодка милая! Берсеньева может быть какой угодно, но только не милой. – Мам, это она от неожиданности и в результате краткосрочности вашего общения. У Мирославы только имя мирное, а в остальном она сплошной огонь и лезвие. Милую я бы даже не заметил, ты же понимаешь? Мне с такими общаться опасно. – Ты снова про Клаву? – печально и почти шёпотом спросила она. – Клавдия, спасибо ей, стала моим горьким опытом и наукой на будущее. – Но сынок … ты не виноват, что у вас не сложилось. – А кто виноват!? Мама, давай не будем прятаться в иллюзиях. Пусть красивые отговорки будут для общественности, но мы-то знаем, что я буквально сломал девочку своей необузданностью. Клава, лишённая нормальной семьи, пришла в нашу с надеждой на светлое и доброе будущее, буквально молилась на меня и в рот заглядывала, желая предугадать моё желание. А что получила взамен? – Владислав, не надо себя истязать, – всё тем же шёпотом попросила моя сердобольная женщина, но я, наверное, впервые говорил с ней столь откровенно о своей старой боли. – Почему нет?! Надо. Пора взглянуть правде в глаза. Я измучил её своими перепадами настроения, своей шизофренией и желанием поменять. Нет, чтобы просто отпустить девчонку, а не мучить, ломая под себя. – Она могла и сама уйти. – Не могла. Она была слабая против меня. Совсем мне не пара. – А сейчас? Пара? Ведь ты тоже держишь, не отпускаешь Мирославу. Теперь вздохнул я, упираясь горячим лбом в прохладу зеркала над раковиной. – Держу, мам. Твой сын хреново учится даже на своих ошибках. – Она выдержит? Хороший вопрос. – Не знаю. Мне казалось, что только Мира меня и вынесет. Я поэтому так долго терпел, надеясь, что мои чувства угаснут, но устал. А теперь … – я замолчал, ощущая своё поражение. – Теперь, мам, я не могу без неё. Без них. На том конце провода раздался громкий всхлип и следом другой. – Мам, ты плачешь? – выплывая из собственного мира, я понял, что крайне расстроил женщину. – Прости, сынок, – она снова громко шмыгнула носом. – Просто ты со мной таким откровенным был в последний раз лет в девять. Прости, я знаю, что сама виновата. Совсем тобой не занималась – муж, карьера и столько возможностей для развития моего творчества. Да, живопись заменила ей меня. Мне не повезло, мама писала в основном пейзажи, так что я даже в качестве натуры не подходил. – Мам, прекрати. Так сложилось, чего теперь… Сама меня учишь отпускать прошлое. – Охх, Владик! Ты не представляешь, как я надеюсь на Миру. Я на всё готова, лишь бы она сделала тебя счастливым. Каждый день молю бога, чтобы то, что я не смогла, вышло у неё. – Ну ты же потом попыталась всё исправить. – Ох, да, Влад. Лучше бы и дальше свои картины писала. На душе было так тяжело, что хотелось волком выть. Мы с моей родительницей столько дерьма настряпали, а теперь везём этот груз по жизни. – Я уже давно не виню тебя, но прошлое не изменить. Единственное, я точно сын своей матери. Копирка по ошибкам. Женщина моя даже усмехнулась сквозь всхлипы и шмыганье. – Спасибо, сын. И я всё поняла. Постараюсь всю нашу заботливую родню взять на себя. Ты только хоть иногда сообщай о своих делах. – Хорошо. Костика там займи чем-нибудь. – Ага. У меня давление снова поднимется. Поедем на озёра мои любимые. – Договорились. Я буду на связи. Не переживай. – Спасибо, мой милый, – и, снова ударяясь в плач, отключилась. Убрал телефон в задний карман брюк, чувствуя что-то сродни облегчению. Наверное, зря раньше с матерью по душам не говорил. А сегодня меня после происшествия с Мирой так торкнуло, что захотелось вылить этот груз первосортного дерьма на кого-то. Очиститься что ли…перед миром. – И кто такая эта Клава? Тихий и уверенный голос Ягодки буквально разрезал тишину ванной комнаты. Слегка повернул голову в сторону, разглядывая женский силуэт через зеркальное отражение. Спокойная как удав она подпирала плечом дверной проём. О недавней слабости говорила только чрезмерная бледность её лица, тут даже испанский загар не помогал. – Клавдия – моя жена. Она усмехнулась, продолжая смотреть на меня в упор. И я знал у неё этот взгляд, когда противнику Берсеньевой в случае неправильного ответа лучше сторониться. Можно было бы и соврать, но желание расставить грёбанные точки стало в приоритете. – Так значит ты женат? А вот и вопрос. – Не совсем. Я вдовец.