Глава 10 · Анархист Дивногорский и его помощник

В коробке было темно и воняло духами Милы. Настолько сильно, что Лев Николаевич даже прижал лапу к носу, опасаясь нечаянно чихнуть. Впрочем, этот запах стал ему уже почти родным и оказался первым, что он почуял, выпав из Пустоши в напитанный силой круг колдуна. Острая приторная вонь ударила по непривычному после ледяной пустыни обонянию. А по ушам – хриплый, совсем не похожий на женский голос. За пределами круга стояли двое. На монотонно бубнящего колдуна, накладывающего заклятие, Лев Николаевич поначалу не обратил никакого внимания: сперва увлеченный жертвой – какой-то грязной дворнягой, не иначе пойманной колдуном в ближайшей подворотне, а потом – из-за отчаянных попыток содрать с горла сдавивший его ошейник. И только восторженный хрипловатый вопль «Какая же милая киса!» отвлек его от этого занятия.

Кот встал на четыре лапы, вздыбил шерсть и зарычал на колдуна и его вонючую помощницу.

– Глазки разные! – всплеснула руками колдунья. Это уже потом Лев Николаевич узнал, что такие женщины называются «ведьмами». Вызывать дивов женщинам строго запрещалось. Как и ассистировать при вызове.

– Как мы его назовем?

– Лев Николаевич. Тощщой! – расхохотался колдун, и женщина немелодично его поддержала. В тот раз Лев Николаевич не понял, что такого смешного сказал колдун. Люди вообще уделяют слишком много внимания набору звуков, с которыми они обращаются друг к другу и окружающим существам. Но впоследствии хозяин рассказал о великом человеке, писателе и основоположнике «христианского анархизма». Колдун Николай Дивногорский сам в юности был толстовцем, но быстро понял, что «непротивлением злу насилием» ничего не добьешься – жандармы просто поколотят тебя и засунут в кутузку. Совсем другое дело, когда у тебя есть див, способный извергать огонь, бомба или, на худой конец, браунинг. Отношение окружающих тут же радикально меняется. Правда, огнестрельного оружия Николай Дивногорский никогда не носил, считая, что негоже колдуну марать руки порохом.

…Но сейчас Лев Николаевич был готов отдать вечернюю порцию мяса за то, чтобы в коробке пахло не духами, а хотя бы порохом! И еще этот мерзкий колючий бант на шее!

Но ничего. Все эти трудности не просто так, а ради великого дела. Можно и потерпеть.

Колдун Дивногорский всегда называл Льва Николаевича по имени-отчеству и прибавлял: «Товарищ». Другие безначальцы смеялись над этой манерой, а кто-то даже остерегал хозяина, напоминая, что дивам нельзя давать ни фамилии, ни тем более отчества. Но тот только отшучивался:

– Да я котяре этому, почитай, отец родной. А анархизм, он на то и анархизм, что плевать мы хотели на все эти замшелые правила. Верно я говорю, товарищ Лев Николаевич?

И Лев Николаевич отвечал на это громким:

– Мя-я-я!

А потом сверкал глазами, потягивался и выпускал когти.

Его нюх – его оружие! Одно из важнейших! И как же мешают эти духи…

– Милая барышня, – прозвучал непривычно тихий и вежливый голос хозяина, – не могли бы вы мне помочь? Я приготовил подарок своей невесте на день рождения… – коробку тряхнуло, и она опустилась на какую-то гладкую поверхность, – но не хватает одного маленького штриха. Что бы вы посоветовали? Может быть, колечко? Или сережки?

Лев Николаевич сжался как пружина. Вот оно! Скоро хозяин даст команду, и нужно будет действовать.

– Конечно, сударь, – приятным голоском ответила «милая барышня». Да уж, голос этот совсем не походил на прокуренный баритон Милы. И «милая барышня» из ювелирной лавки обратилась к хозяину «сударь», что изрядно повеселило Льва Николаевича.

Колдун Дивногорский и правда долго готовился к новому «делу». Обычно неряшливый, он забывал даже причесаться и напяливал на себя то, что первое выудит утром из кучи барахла, сваленного в вечно открытом шкафу. Но сегодня с утра он полчаса примерял отглаженный Милой сюртук и брюки со стрелками. А накануне и вовсе сходил в баню, дело совершенно неслыханное для человека, который держал за правило пару раз в месяц ополаскиваться в тазу, морщась от отвращения. Что, впрочем, Лев Николаевич прекрасно понимал и поддерживал. Кот всецело разделял нелюбовь хозяина к воде.

– …вы знаете размер пальца вашей невесты?

– Ох, боюсь, что нет. У нее такие тонкие, нежные пальчики, вы понимаете?

«Хе-хе», – подумал Лев Николаевич, а продавщица продолжила:

– Тогда, увы, колечко не получится подобрать. Может, сережки? Хотя их лучше брать в комплекте с кольцом. Тогда… браслет? Или изволите посмотреть колье?

– Колье… да, то, что нужно. Мне кажется, вон то, с сапфирами будет изумительно смотреться у любушки на шейке. Не могли бы вы примерить на себя? Вы чем-то похожи на мою невесту.

Щелкнул замок витрины.

Услышав о сходстве барышни из ювелирного с Милой, длинной жердиной с лошадиным лицом и извечной сигаретой в пожелтевших узловатых пальцах, Лев Николаевич не выдержал и чихнул.

– Ой… – пискнула барышня, – кто это у вас там?

Досадное происшествие не стало сильным нарушением конспирации. Готовясь к операции, колдун предполагал, что его попросят показать содержимое коробки.

– А, так это и есть подарок, – бархатистым голосом произнес он и открыл крышку.

В глаза Льва Николаевича брызнул яркий свет, и он наконец увидел продавщицу. Девушка оказалась совсем юной. Разглядев кота, она расплылась в улыбке:

– Кисонька! И с таким красивым бантиком!

– Мя-я, – сказал Лев Николаевич. Он ненавидел все эти приторные словечки, всяких «котиков», «кисунь» и прочие дамские прозвища.

– Его зовут Лев, – представил своего помощника хозяин. И кот подпрыгнул и вздыбился в коробке, потому что имя и было сигналом к нападению. Самое время. Витрина уже открыта, а хозяин терпеть не мог копаться в осколках или ждать, когда закончится возня с ключами. Время дорого, надо успеть скрыться до прихода полицейских дивов.

Лев Николаевич оскалился и выпустил тонкую струйку огня. Как раз такую, чтобы напугать, но при этом не подпалить ни занавеску, ни саму барышню, на лице которой улыбка мгновенно сменилась ужасом. Девушка отшатнулась. Еще бы: струя пламени полыхнула в десятке сантиметров от ее уха.

– Прошу прощения, – теперь хозяин говорил сухо и жестко, – это ограбление. Стойте смирно, барышня, и этот милый котик вас не скушает.

Девица побледнела и прижалась к стене. Похоже, проблем она не создаст.

Хозяин поднял крышку витрины и стал деловито складывать драгоценности прямо в коробку.

– Следи за улицей, – велел он Льву Николаевичу, – если заметишь что-то подозрительное, сразу ори.

Кот согласно муркнул и запрыгнул на подоконник. Отсюда был хороший обзор на пересечение двух улиц – если появятся жандармы, машину будет видно издалека.

– Барышня, не соблаговолите ли открыть сейф? – Хозяин не терял времени даром.

В сейфе обычно спрятаны наличные, которые стали бы хорошим подспорьем: золото и безделушки еще нужно сбыть надежным людям, а за квартиру не плачено уже два месяца, да и на бумагу и типографскую краску для листовок уже давно приходилось брать в долг. Хорошо бы в сейфе оказалась выручка хотя бы за пару дней.

Лев Николаевич снова услышал звон ключей, а потом и скрежет. Однако время шло, а щелчка замка все не следовало.

– Ну чего вы там копаетесь? – нетерпеливо воскликнул хозяин.

– П-простите, сударь… – голос девушки звучал глухо и испуганно, – замок… тугой очень. Я просила хозяина заменить, но… я сейчас.

– А мне некогда вас ждать, барышня.

Лев Николаевич обернулся на миг и увидел, как хозяин, перескочив за стойку, присел на корточки – сейф находился где-то под ней – и щелкнул ключом.

– Действительно тугой для девушки вашей комплекции…

Следовало поторопиться. На улице пока тихо, но мимо проходят люди, и вдруг кому-то из них придет в голову прикупить колечко?

Лев Николаевич так тщательно всматривался в лица и движения прохожих, чтобы успеть предупредить хозяина, если кто-то решит зайти в лавку, что не сразу понял: щелчок, который он услышал, это не дверца сейфа, а взведенный курок.

Обернувшись, он изготовился к прыжку, но тут же присел на задние лапы, прежде чем услышал одновременное:

– Не двигайтесь!

И:

– Стой!

Девушка стояла к Льву Николаевичу боком, руки ее скрывались за стойкой, и что в них находится, кот не видел, но запах пороха и смазки красноречиво говорил сам за себя. Проклятье! Если бы не мерзкие духи, он бы учуял оружие сразу! А сейчас дуло пистолета наверняка упирается либо в голову, либо в спину скрытого под прилавком хозяина. Но если прыгнуть, Лев Николаевич, скорее всего, успеет убить девицу до того, как она дернет пальцем. Однако хозяин сказал подождать. Интересно, почему.

– Фух, – снова заговорил колдун, – своей выходкой вы чуть не убили нас обоих, барышня. Давайте без игрушек. Медленно опустите… что у вас там, браунинг?

– Нет, веблей.

Голос девушки все еще немного дрожал, но стал тверже. Видимо, оружие в руках сделало ее уверенней.

– Мы дождемся полиции, – добавила она.

– Неужели вы ее уже вызвали? Что-то я не видел вас у телефона, – заметил хозяин.

– Кто-нибудь зайдет…

Но по тону продавщицы стало понятно, что она засомневалась.

– Глупости, – колдун вздохнул, – вы устанете. У вас и так дрожат руки. И даже если вы раните меня и мой див доделает дело, он тут же станет демоном и слопает вас, разве вы не понимаете?

Барышня бросила быстрый взгляд на Льва Николаевича. Кот демонстративно зевнул, показав пасть, полную зубов, и лениво облизнулся. Девушка вздрогнула, но все равно ответила упрямо:

– Я не позволю вам уйти с награбленным.

Из-под стойки послышался смешок:

– Ну что ж вы заладили: «Не позволю»? Вы ведь суфражистка, верно? Я по глазам вижу, что суфражистка.

– Вы не видите моих глаз. – В голос девушки вернулась твердость. Похоже, ее страх стал проходить. Колдун не пытался бежать, а его див не нападал. Это придавало ей все больше уверенности.

– Только суфражистка станет держать под рукой револьвер. Сколько вы получаете за свою опасную работу? А ваш хозяин? У него пять ювелирных магазинов только в Петербурге! И вы готовы отдать жизнь за его прибыль? Я ведь не простой грабитель. Я – революционер, такой же, как вы. И украденные деньги пойдут на защиту угнетаемых. Просто опустите пистолет, и в следующий раз, кто знает, мы можем встретиться как товарищи, в едином строю, и наше оружие будет направлено в одну сторону!

Лев Николаевич прищурил глаза. Хозяин даже под дулом пистолета умудрился вскочить на любимого конька. Почему он не нападает? Для колдуна обезоружить неопытную девицу – раз плюнуть. Неужели надеется переубедить?

– Я суфражистка, да. Но не воровка, – проговорила девушка.

– А это и не грабеж. Поймите. – Послышалось звяканье драгоценностей, хозяин встряхнул коробку. – Это золото не должно принадлежать угнетателям и богачам. Оно должно быть общим. Чтобы я, к примеру, захотел сделать вам предложение руки и сердца и просто взял отсюда любое колечко и преподнес его вам.

– Если все будет общим, я и сама смогу его взять, разве не так?

Лев Николаевич глубоко втянул носом воздух. Запах девушки изменился – она успокоилась и расслабилась. Похоже, хозяину удастся ее уговорить.

– Вы настоящая умница, – ответил колдун, – но дело вовсе не в ценности золота. Если все будет общим, наступят времена совершенно иных ценностей.

– А если кто-то захочет себе больше?

– Ох, голубушка, у нас такой интересный разговор получается… может быть, вы позволите мне хотя бы подняться? У меня затекли ноги, не дай Бог, я не удержусь и упаду, вы случайно выстрелите, и нам обоим конец. Разрешите мне дождаться полиции в более удобной позе? Смотрите.

Снова раздалось звяканье, видимо, хозяин бросил на пол ключи и коробку, и над стойкой появились кисти его рук: он поднял их вверх, демонстрируя свою безобидность.

И тут Лев Николаевич понял, что задумал колдун. Ну конечно же, он просто не хочет причинять вреда юной суфражистке. Николай Дивногорский категорически запрещал нападать даже на солдат и нижние полицейские чины.

– Они, товарищ Лев Николаевич, люди подневольные, – объяснял он. – Не они наши враги, а помещичья да буржуйская кодла. И царь с олигархами и министрами. Вот этих гадов жри и не думай. Бей урядников и становых приставов, а простой люд не трогай. Им детей кормить надо.

Девица подумала и сделала шаг назад, а Лев Николаевич наконец-то увидел пистолет.

Это действительно был небольшой револьвер. Такие называли «дамскими» из-за размера, позволяющего держать оружие в дамской сумочке. Но тем не менее убить таким не составит труда.

Поэтому раздумывать кот не стал. Сорвавшись с места, в полете он шлепнул лапой по револьверу. Тот выскользнул из рук девицы и ударился об стену. Раздался выстрел.

Девушка вскрикнула, а хозяин, выпрямляясь в полный рост и потягиваясь, хмыкнул:

– Молодец, Лев Николаевич. Теперь уходим. На выстрел жандармы точно с дивами примчатся.

Он сунул деньги из сейфа за пазуху, а коробку под мышку. После чего наклонился, подобрал револьвер и обратился к продавщице:

– Извините, барышня, разговор был интересным, но мы торопимся, поэтому…

Договорить он не успел. Девушка вытаращилась на оружие в его руке и, то ли всхлипнув, то ли застонав, спиной вперед начала отступать к выходу. Лев Николаевич ощутил исходящий от нее сильный запах страха. Похоже, дурочка решила, что хозяин решил ее застрелить.

Внезапно продавщица резко развернулась и рванула к выходу, в панике не заметив, что путь ей преграждает высокая стеклянная витрина. Врезавшись в нее всем телом, она опрокинула конусообразную конструкцию и, неловко взмахнув руками, рухнула сверху. Раздались звон разбитого стекла, громкий вскрик. И в нос ударил пьянящий запах крови. В голове зашумело, и ноги сами понесли кота к раненой.

– Не смей! – раздался голос колдуна, и Лев Николаевич замер на месте, облизываясь и пытаясь унять накатывающий волнами голод. Так вкусно пахнет… так вкусно… Впиться бы клыками и…

Нет, так нельзя. Пора бежать с места преступления, и поскорее. Угнанный автомобиль придется бросить, но хотелось бы успеть удрать подальше. Справиться с полицейскими дивами, скорее всего, получится, но совсем рядом Управление. И если оттуда запросят подмогу, не уйти.

От этих мыслей Лев Николаевич окончательно протрезвел и ринулся к двери.

– Да стой же! – окликнул хозяин, и кот оглянулся. И снова ощутил подкатывающую к горлу волну. Рот наполнился слюной.

Девушка без чувств лежала на боку, среди осколков. Ее левая рука была откинута в сторону, и вокруг медленно расползалось кровавое пятно. Вероятно, одним из осколков ей повредило вену на предплечье: тонкая ткань рукава не смогла ее защитить.

– Мы не можем ее бросить, – пояснил колдун, – пока приедет полиция, пока они вызовут доктора, эта отчаянная барышня истечет кровью.

– Мя-я! – возмущенно завопил Лев Николаевич, опять напрочь забыв про еду, и мотнул головой в сторону двери.

– Знаю, – упрямо проговорил хозяин, опускаясь на колено перед раненой, – не бойся, с собой мы ее не потащим. Я быстро сделаю перевязку. Эта девушка – наш товарищ, хотя еще сама этого не понимает. Оторви от ее платья несколько полос и стой в дверях. Если появится полиция – отгони их. В общем, знаешь, что делать.

Лев Николаевич знал. Он взмахнул когтями, раздирая тонкий хлопок, а затем прыгнул к дверям, увеличиваясь в размере в несколько раз. Обычно этот трюк действовал безотказно. Увидев огромного «тигра», внезапно выскакивающего из укрытия, жандармы всегда пугались и разбегались.

Казалось, хозяин возится целую вечность. Держа в зубах свалившийся с шеи бант, Лев Николаевич нетерпеливо бил хвостом. Наконец запах свежей крови ослаб, и колдун поднялся.

– Так, теперь помощи она дождется. Бежим.

Лев Николаевич первым выскочил за дверь, и тут же ему в ноздри ударил запах дива. Слабого, намного слабее его. Скорее всего, какой-то бдительный зевака, услышав выстрел, вызвал полицию, и дива отправили первым. Но и жандармы, конечно же, уже мчат сюда на всех парах. Из-за девицы было потеряно слишком много времени.

– Мя-я-я! – Кот вздыбил хвост и развернулся в сторону, откуда приближался див.

– Задержи, – скомандовал Дивногорский, запрыгивая в автомобиль, – но не убивай. Помнишь, что я говорил?

Лев Николаевич, разумеется, помнил. Поэтому, встав посреди дороги, выплюнул бант, дугой выгнул спину и зарычал. В шелковом узле дурацкого украшения был спрятан амулет блокировки силы. И настало время от него избавиться.

Немногочисленные прохожие с криками прыснули в разные стороны. Послышался звук заведенного мотора.

Спустя секунду див появился в поле зрения. Под личиной овчарки он мчался по проезжей части со скоростью, лишь немного превышающей обычную собачью. Увидев противника, «пес» остановился как вкопанный.

Лев Николаевич рыкнул. Див тоже зарычал и попятился, даже не пытаясь вступить в схватку. Еще бы, бедняга был гигантскому коту на один зуб.

Лев Николаевич оскалился и прыгнул, оказавшись прямо перед носом овчарки. И та, заскулив, пустилась наутек. Теперь с нормальной для своего уровня скоростью, хотя все еще не меняя личины на истинную форму.

Лев Николаевич не стал преследовать дива, а побежал за автомобилем хозяина. Но догнать не успел. Послышался отдаленный рев мотора. Однозначно приближался полицейский автомобиль. А кто еще мог так торопиться к месту грабежа?

Надо остановить жандармов, чтобы хозяин успел скрыться.

Лев Николаевич снова встал посреди дороги. Полицейские не заставили себя долго ждать. Вывернув из-за поворота, черный автомобиль отчаянно заверещал тормозами и остановился, подняв вокруг себя столб пыли и вони горелой резины. И тут же раздались хлопки пистолетных выстрелов. Лев Николаевич легко увернулся от пуль. Дивом от машины и не пахло. Видимо, полицейская «собака», испугавшись, удрала в неизвестном направлении.

Посчитав, что задание выполнено, Лев Николаевич развернулся, чтобы покинуть поле несостоявшегося боя, но спустя мгновение понял свою ошибку. Стреляли вовсе не в него, а в удаляющийся автомобиль хозяина, который не успел отъехать далеко и был по-прежнему отлично виден на длинном проспекте.

«Надо было угонять мотоциклет», – с грустью подумал Лев Николаевич и прыгнул на полицейский автомобиль. Приземлившись на капот, он ударил по нему лапой. Раздался треск, вырвалось облако пара, а следом за ним – дым.

Двое жандармов выскочили из машины.

Вот теперь точно все, преследовать грабителей больше не получится.

Вернувшись и подхватив с мостовой бант, Лев Николаевич длинными прыжками догнал машину хозяина и грузно запрыгнул на заднее сиденье. Менять размер нельзя. Это секретное оружие, жандармы не должны его увидеть.

– Ай да котяра, – ухмыльнулся хозяин, но тут же выражение его лица изменилось. Автомобиль резко вильнул, послышался скрип тормозов, и машина застыла на месте, раскорячившись посреди мостовой.

Хозяин перегнулся через борт и сплюнул.

– Ах ты ж… – он крепко выругался, – они нас подстрелили? Или нам сегодня просто везет как утопленникам?

Кот тоже свесил голову и увидел заднее колесо, от которого остались одни ошметки.

– Туда. – Колдун выскочил из машины и указал на ближайшую подворотню.

Следом за хозяином Лев Николаевич влетел под арку, и они оба скрылись во дворах.

С утра старший следователь Вертемягин пребывал в на редкость хорошем настроении. И не без причины. Он наконец-то закончил первый и, пожалуй, самый сложный этап подготовки к грандиозному деянию, которое собирался совершить. Накануне вечером самоуверенный и дерзкий поганец, за три года попортивший хозяину литры крови, все же понял, что значит служить по-настоящему сильному колдуну. И подчинился, умерив свой раздутый до небес гонор.

На владение казенным чертом Владимиром Вертемягин подал прошение сам, уверенный, что быстро найдет управу на гордеца. Доносов, которыми черт-кляузник славился на все Управление, колдун не боялся. Взяток он не брал, служебным положением для грязных махинаций не пользовался и к службе относился с должным рвением. Однако не слишком усердствовал и ловко избегал особо сложных и опасных поручений, при выполнении коих имелся шанс пострадать или опростоволоситься. Поэтому подкопаться к образцовому следователю не имелось никакой возможности даже у сильно желающего этого черта. А, видит Бог, поганец пытался.

Но откуда пустошному выкормышу знать, что целью колдуна Вертемягина являлась вовсе не карьера и, тем более, не презренный металл, а нечто настолько грандиозное, что от одних размышлений на эту тему кружилась голова?

И для осуществления великой цели казенный черт Владимир подходил как нельзя лучше. Вертемягин не сомневался, что сломать его будет намного легче, чем на первый взгляд очень почтительного и послушного Иннокентия. Вот эту тварь колдун, будь его воля, в первых рядах вышвырнул бы в Пустошь, а не ставил главным дивом. Уж больно хитер, стервец. Глаза долу, извечная вежливая холуйская улыбочка… Вертемягин знал таких. Только отвернись, сожрет и не поморщится. Впрочем, все чертячье племя таково. Хитрое, подлое и коварное. Отвратительные новомодные веяния, вроде требования не запирать чертей на ночь в клетку, а оставлять охранять в прихожей или, того хуже, выделять им в хозяйских апартаментах отдельную комнату, да к тому же называть не по старинке «чертями», а по-научному «дивами», колдун не признавал. Справедливо считая, что пустошевы отродья понимают только кнут. И кнута для них Вертемягин никогда не жалел. Предыдущего черта так вышколил, что тот смел подняться на ноги только ради похода на службу. Но тот, предыдущий, был слишком слабым, не годился для дела. Этот же…

Вертемягин улыбнулся.

С первого дня воспитание не давалось так гладко, как рассчитывал колдун. Обычные меры с Владимиром не работали. Он был вынослив и терпелив и словно не обращал внимания ни на все более ужесточающиеся побои и пытки, ни на унизительные и напоказ несправедливые приказы. И, не скрываясь, искал способ подвести хозяина под монастырь. Да не тут-то было!

Однако строптивец действительно всерьез и долго артачился, каждый вечер под звук ударов монотонно зачитывая хозяину Устав, где в нынешний, катящийся в тартарары век черным по белому было прописано, что черт на службу должен явиться полностью здоровым и боеспособным. Виданное ли дело? Вертемягину даже пришлось несколько поумерить свой пыл. Однако колдун не был дураком и всегда рассчитывал время таким образом, чтобы черт успел к утру восстановиться, а основные воспитательные меры проводил в свободные от дежурств выходные. И уж тут-то хватало и времени, и сил с лихвой отыграться за напряженную, полную противостояния с хитрой бестией недельку.

И вот накануне наступил долгожданный успех. Скорее всего, черт понял, что не сможет победить, и решил смириться. Новая, без ложной скромности, гениальная система, придуманная Вертемягиным полгода назад, в конце концов сработала так, как и рассчитывал колдун. Система заключалась в усилении наказания за каждую попытку сопротивления. И снижение в случае образцового послушания. Пытаясь противостоять хозяину, черт в конце концов достиг нестерпимого уровня пыток. И сдался.

Вечером он молчал, перестав изводить колдуна пунктами Устава. А утром сам, без дополнительного понукания сварил и подал вполне приличный кофе. И попросил отменить утреннюю порку, мол, рубашка перед работой пачкается кровью и ее тяжело быстро отстирать. Конечно, за дерзость тут же получил. Но то, что черт начал умолять, – хороший знак. Скоро он сломается окончательно.

Стук в дверь прервал благостные мысли.

Владимир тут же распахнул створки и низко склонил голову.

А сам Вертемягин поднялся, приветствуя главу Управления.

– Доброе утро, ваша светлость, – проговорил он, складываясь в поклоне, но начальник только махнул рукой.

– Берите Владимира, господин Вертемягин, и отправляйтесь. На Фонтанке ограбили ювелирный, с использованием дива.

– А полиция? – Вертемягин нахмурился, понимая, что вопрос риторический. Див-грабитель, судя по всему, довольно силен.

– Полицейский див и прилетел с докладом. Жандармам не сладить. Но это не все. Посыльный сам видел нападавших и описал Иннокентию. По его словам, див выглядит как «тигр размером с лошадь».

– Думаете, это опять он? Дивногорский?

– Да, возможно. Когда этот чертов анархист сбежал из сумасшедшего дома, после того как проник туда, хитро притворившись душевнобольным, то дива, что ему помогал, описывали именно так.

– Не думаю, что он притворялся, – пробормотал Вертемягин и, повернувшись к Владимиру, рявкнул:

– Ты почему еще здесь? Не слышал приказ его сиятельства? Твое дело – черт. Колдуном я сам займусь. Вперед.

Див и колдун уже почти добрались до Михайловского замка, когда Лев Николаевич ощутил, что шерсть на загривке встала дыбом. Он остановился, чтобы прислушаться к ощущениям, и тихонько зарычал. Никакой ошибки: по воздуху приближался див. Силу пока определить сложно, но то, что преследователь во много раз превосходит Льва Николаевича, чувствовалось совершенно отчетливо. Хотя бы по тому, что желание немедленно уменьшиться до размеров обычного кота и забиться в какую-нибудь щель в надежде стать незаметным пришлось подавлять волевым усилием. Колдун Дивногорский еще не почуял опасности и не успел отдать соответствующее распоряжение… Но Лев Николаевич и сам никогда не бросит на произвол судьбы своего боевого товарища! Поэтому он рыкнул громче, чтобы человек точно услышал. И хозяин немедленно остановился и повернулся.

– Погоня? – спросил он.

Кот прижал уши.

– Управление?

Лев Николаевич снова зарычал и повернул голову в ту сторону, откуда приближался див.

Хозяин выругался и добавил:

– Этого следовало ожидать. Вот что мы сделаем.

Он вытащил деньги из-за пазухи, положил в коробку, саму коробку смял и затолкал в водосточную трубу.

– Отвлеки его и спрячься. А я попробую убраться отсюда, пока наша барышня не очнулась и не описала мою внешность. Если сумею уйти – встретимся дома.

С этими словами хозяин указал на ближайшую дверь черной лестницы, точнее – на висевший на ней замок. Лев Николаевич аккуратно сбил его лапой и немедленно бросился обратно во дворы, на ходу срывая одну из решеток, перегораживающих вход. Бант он выпустил изо рта и держал зубами за ленту так, чтобы амулет не касался тела.

И это сработало. Див Управления начал стремительно приближаться, а значит, учуял и бросился в погоню. Отлично. Сейчас главное – увести его подальше от хозяина. Рядом река, там есть лодки. Если колдун не привлечет к себе внимания, то сможет сбить легавых со следа.

И останется только самому не потерять бдительность и не попасться. Иначе див Управления мигом сожрет.

От этой мысли накатил ужас, шерсть встала дыбом, и, зашипев, Лев Николаевич наконец дал волю своему страху и огромными скачками бросился наутек.

Но далеко убежать не успел. Волна силы накрыла его, и он, снова сжав амулет в зубах, прыгнул под козырек, прикрывающий вход в подвал. Сжавшись в комок, он затаился, не поддаваясь соблазну уменьшиться. Рано, пока рано.

В дырочку в крыше он рассмотрел серую крылатую химеру, зависшую над домом. Благодаря амулету преследователь потерял свою добычу и теперь высматривал с высоты обычным взглядом. Что же, самое время.

Лев Николаевич сшиб очередной замок, рванул подвальную дверь и скрылся в пахнущей плесенью темноте. Но долго прятаться нельзя. Нужно опять привлечь к себе внимание: колдун Дивногорский еще не ушел достаточно далеко и полицейский див может направиться за ним. Кот помчался по лестнице наверх. И, увидев на втором этаже подходящее окошко, снова выпустил амулет, выбил стекло, одним прыжком преодолел узкий переулок и влетел в окно стоящего напротив здания.

Химера последовала за ним. Она кружила над домом, не решаясь атаковать, ведь полицейским дивам строжайше запрещено повреждать человеческие постройки. Но продлится это недолго. И нельзя позволить диву позвать на помощь своего хозяина – тот может приказать бросить первую добычу и преследовать преступника-колдуна.

У Льва Николаевича имелось только одно преимущество – он ощущал присутствие противника прежде, чем тот мог учуять кота. И поначалу див Управления не знал про амулет, но теперь должен уже догадаться. Новая вспышка силы, причем совсем рядом, накрыла беглеца – полицейский див сменил истинную форму на личину. Значит, догадался. Найти по запаху силы не может, поэтому собирается преследовать по следам, оставленным на земле. И как только этот див определит, какие именно следы принадлежат Льву Николаевичу, – не то что часы, но даже минуты кота будут сочтены.

Беглец не знал, какую именно личину принял преследователь, но точно не летающую – у птиц плохой нюх. Значит, сверху смотреть не сможет.

Поэтому Лев Николаевич применил свой последний козырь – уменьшился до размеров обычного кота. После чего выдернул из полезного, но давно осточертевшего банта амулет, спрятал его во рту, а сам бант старательно затолкал под дверь ближайшей квартиры и помчался по лестнице на чердак. Оттуда выбрался на крышу и прислушался к ощущениям. Полицейский див пока не приближался. До сих пор не нашел следов? Несколько странно, учитывая, что он точно должен был обнюхать место возле выбитого окна.

Сделав вид, что охотится на голубя, кот пополз к противоположному краю крыши. И, добравшись до него, причем так ловко, что даже не спугнул пернатого, осторожно посмотрел вниз. И тут же отдернул голову, потому что из выбитого окна выпрыгнул и приземлился на мостовую небольшой охотничий пес. Сумел ли он среди всех имеющихся на лестнице следов отыскать нужный? Пока неясно.

Не теряя времени, Лев Николаевич заскочил в дымоход. И, стараясь не расчихаться от вездесущей сажи, по трубе перебрался в дворовый флигель. Оттуда перескочил на соседний дом и снова, скрываясь от глаз в любой момент способного взлететь над крышами преследователя, нырнул в дымоход. Полицейскому диву ни за что не догадаться, как сумел ускользнуть огромный, размером с лошадь, зверь. Под амулетом принять маленькую или крылатую личину нельзя. Без амулета преследователь сразу почует беглеца. Вынюхивая следы и на мгновение поднимаясь в воздух в истинном облике крылатой химеры, див искал гигантского тигра, в то время как маленький серый кот ловко карабкался по неровной кладке дымоходов.

Лев Николаевич уже мысленно поздравлял себя с успехом, когда по его шкуре прошла волна дрожи. Кот замер. Нет, ошибки быть не может – колдун Дивногорский только что применил свою силу.

Замели!

Лев Николаевич некоторое время взвешивал «за» и «против», а потом, особо не скрываясь, понесся по крышам в том направлении, где учуял силу своего колдуна.

Неспроста Вертемягин дослужился до должности главного следователя. Всех этих безначальцев, народовольцев, чайковцев и прочую крамольную шушеру он видел насквозь. И ненавидел всеми фибрами души. Особенно анархистов. Эти сумасшедшие хотели не только уравнять в правах голодранцев с приличными людьми, но и дать человеческие права чертям. А некоторые, самые радикальные, – и вовсе поснимать ошейники. Поэтому Вертемягин считал анархистов даже более опасными, чем бомбистов. И не понимал, зачем нянчиться с выродками, отправляя их на каторгу? Скормить чертям, и вся недолга. Но, к сожалению, лжегуманистические представления, пронизывающие современное общество, не позволяли казнить за одни лишь идеи. А жаль. Вертемягин был проницательным человеком и смотрел далеко в будущее. Поэтому понимал, что, когда безумцы выпустят на свободу сотни демонов, наказывать станет уже поздно.

В Академии Вертемягин возглавлял студенческую группу по борьбе с крамолой и неоднократно писал прошения в ректорат, чтобы студентов, подверженных новомодным бунтарским течениям, немедленно отчисляли. Однако раз за разом получал лишь отписки, что, дескать, дела государственные Академии не касаются.

…А скольких бы бед удалось избежать! Вот взять того же Дивногорского. Несмотря на то что с шестнадцати лет уже тогда нестабильный мальчишка увлекся «толстовством» и даже на экзамены являлся одетый как босяк, максимум, что он получал за свои проделки, – дисциплинарные взыскания. И успешно сдал выпускные экзамены и даже удостоился звезды колдуна, хотя и без лицензии, дающей право практиковать, потому что отказался от обязательной государственной службы «по убеждениям». Вот бы еще в те времена взять его под белы рученьки и препроводить на каторгу. Но нет же! И что теперь? Вместо безобидного «непротивления злу» – анархизм, терроризм, поджоги… Ну разве не проще предотвратить преступления, чем потом ловить сумасшедших колдунов или демонов?

Но демоном пусть занимается Владимир после того, как Вертемягин разберется с его хозяином. Естественно, колдун решит уходить от преследования дивов по воде, поэтому опытный следователь сразу поехал не к ограбленному магазину, а к Фонтанке. Свернув на набережную, он медленно двинулся по ней, глядя в оба.

…И чуть не проехал мимо, не узнав сразу в респектабельном господине, уже затеявшем разговор с лодочником, бывшего однокашника. К счастью, Дивногорский еще не успел спуститься к воде, а его рост и фигура не слишком изменились с момента выпускного бала.

Вертемягин остановил машину напротив причала, нарочито медленно вышел из нее и проговорил:

– Управление. Николай Дивногорский, вы арестованы.

В левой руке он держал свой жетон, чтобы лодочник увидел его и не наделал глупостей, а правую слегка вытянул перед собой, готовый при необходимости применить оружие.

– Ах, Брандспойт Сергеевич, – Дивногорский обернулся и оскалил зубы в мерзкой пародии на улыбку, – сколько лет, сколько зим!

Вертемягин недовольно скривил губы. Он не любил прозвище, данное ему в Академии. Но разозлить себя он не даст, еще чего.

– Руки вперед, чтобы я видел, – проигнорировал он выпад и, убрав жетон, потянулся к наручникам.

Дивногорский огляделся по сторонам и приподнял ставшую с момента выпуска еще более кустистой бровь.

– А что-то дива я с вами не вижу… Как же он так опрометчиво своего колдуна без присмотра оставляет? А если обидит кто? Впрочем, не мое это дело. Я, пожалуй, пойду.

И, повернувшись спиной, неспешным темпом двинулся по тротуару вдоль реки. Но, сделав несколько шагов, внезапно бросился бежать прямо по мостовой.

Вертемягин решил, что не время думать над странным поведением безумного колдуна, поэтому сконцентрировал силу и ударил водяной струей прямо в спину убегающего. Такой напор мог сбить на лету не слишком сильного дива, а человеку и вовсе отбить все нутро до кровавой каши, но жалеть анархиста Вертемягин не собирался.

Однако удар струи встретил мгновенно выставленный щит. Более того, вода прошла по щиту вскользь, а сам мятежный колдун, отшатнувшись в сторону, мгновенно развернулся. И от его чудовищной ухмылки стало нехорошо. Вне всяких сомнений, этот человек был абсолютно сумасшедшим.

– Ого, впечатляет. Какая-никакая мощь появилась с тех пор, как я видел эту струйку в последний раз. Но руки так и остались кривыми. Интересно, вы по-прежнему мажете мимо клозета?

Вертемягин, скрипнув зубами, поднял обе руки и ударил изо всех сил. Теперь этот шут точно не увернется. Но Дивногорский, похоже, и не собирался. Он зачем-то высоко подпрыгнул, и с его пальцев сорвались длинные искристые ветки молний.

И прежде чем Вертемягин понял, что именно произошло, все его тело свело судорогой, и будто гигантская рука принялась выкручивать несчастного, как мокрую тряпку. Скрюченные пальцы застыли намертво, и даже закричать не вышло – челюсти сжало с такой силой, что зубы заскрипели. К счастью, зрение не подвело, поэтому Вертемягин успел заметить, как поднимается пар в местах, где молнии касались вылетающих из рук струй.

…Еще в Академии Борю Вертемягина нередко ругали и преподаватели, и наставники за то, что вода его оружия не держится в нескольких сантиметрах от рук, как положено, а, слегка закручиваясь, попадает на кисти и даже запястья. Но он только отмахивался, считая это незначительной мелочью. Прежде проблем не возникало, колдун просто привык носить с собой салфетки.

Но Дивногорский, видать, запомнил типичную ошибку однокашника. А слабенький электрический разряд прежде добродушного непротивленца злу с годами превратился в серьезное оружие.

Перекрыв поток силы, Вертемягин немедленно выставил щит. Боль в сведенных судорогой ногах ослабла, и колдун рухнул на колени прямо в образовавшуюся лужу.

И усмехнулся, подняв голову. Дивногорский, судя по растерянности на его лице, не знал, что ему делать дальше. Да, один раз он смог удачно применить оружие, но щит ему ни за что не пробить. И анархист отлично это понимал.

Эх, даже жаль, что нет с собой револьвера. Как и любой уважающий себя колдун, Вертемягин хранил оружие в сейфе в кабинете и никогда не брал с собой.

Где же этот тупой черт? Уже давно должен был примчаться на подмогу, как только ощутил, что хозяин применяет силу.

С трудом поднявшись, Вертемягин проговорил:

– Сдавайтесь, Дивногорский, вам не сбежать. И щит мой не пробить. Номер с вашим оружием больше не пройдет.

– Так второй раз делать одно и то же совсем не интересно. – На лице анархиста снова появился дьявольский безумный оскал, а с пальцев сорвались голубые разряды. Рук он не поднял.

Молнии ударили в землю. Точнее, в огромную лужу, в которой продолжал стоять Вертемягин. В этот раз колдун успел закричать, но звук застыл в горле, ноги опять подкосились. Теперь понятно, зачем эта сволочь подпрыгивала во время прошлой атаки.

И тогда Вертемягин, не пытаясь больше ни встать, ни поднять рук, отпустил щит и ударил струями воды туда, где, ухмыляясь, стоял на сухой брусчатке его противник. Прямо под ноги.

Молнии мгновенно исчезли. Вертемягин повалился на бок. Раздался всплеск, лицо залила грязная вода. Из тела будто вынули все кости, а только что сведенные болью мышцы полностью перестали слушаться. Поток силы, а с ней и воды, ослаб.

Но где же черт? Где этот проклятый ублюдок?

Хлопнула дверца машины, и раздался противный скрипучий хохот. Вертемягин, постанывая, немного приподнял и повернул в его сторону голову.

Дивногорский стоял прямо на сиденье его автомобиля и, взирая сверху на распластанного в луже противника, покатывался со смеху, указывая на него пальцем, как невоспитанный ребенок.

– Для такого дурачка, как вы, Брандсборя, это был неплохой ход – плеснуть водой мне под ноги. Но у машины колеса резиновые. А еще вы ее предусмотрительно не заглушили, мне пригодится. Как же вы, служащий Управления, не подумали, что сражаться с колдуном не то же самое, что лупить струей воды простой люд, разгоняя манифестации? Нет, дорогой мой. За все платить надо. Подручный ваш, вижу, на подмогу не спешит. Почему бы это? Но неважно. Пора отпустить беднягу на волю. Вы, Брандспойт Сергеевич, стейк какой прожарки предпочитаете?

Вертемягин все-таки смог приподнять неслушающиеся руки, но на щит сил уже не хватило. Поэтому молнии врезались прямо ему в тело, и на этот раз боль была такая, что несчастному показалось, что сейчас лопнет сердце. Глаза, казалось, загорелись изнутри. Вертемягин невнятно мычал и пытался вдохнуть хоть немного воздуха. Черт! Проклятый черт Владимир! Предатель!

Внезапно боль исчезла, и навалилась страшная усталость. Вертемягин опустил голову в лужу. Сознание уже начало оставлять его, когда он услышал далекое и хриплое:

– Я сдаюсь! Сдаюсь! Арестовывай!

Колдун заставил себя открыть глаза, которые, оказывается, не сгорели, и с трудом сморгнул муть, фокусируя взгляд.

Метрах в десяти на мостовой на коленях стоял Дивногорский. Его лицо слегка перекосило, и одна скула на глазах опухала. Правую руку он вытянул вверх, а левая, вывернутая под неестественным углом, бессильно висела, совершенно очевидно сломанная или выбитая из сустава. Немного сбоку, не сводя с преступника взгляда, замер Владимир в человеческой форме.

– Убей его! – едва шевеля языком, прошептал Вертемягин. Но Дивногорский то ли услышал, то ли догадался. И снова громко, на всю улицу заорал:

– Я сдаюсь! Арест!

И черт, этот грязный отвратительный выродок, вместо того чтобы выполнить приказ хозяина, повернул свою тупую башку и проговорил обычным занудным тоном:

– Преступник сдался. И он является колдуном, к которому привязан див высокого уровня. Убить его означает выпустить демона.

– Так ты… упустил его черта, дубина… – выдохнул Вертемягин. Нет, повторять приказ нельзя. Владимир прав, убить проклятого анархиста «при задержании» не выйдет. Сейчас, когда великая цель так близка, ни в коем случае нельзя давать повод «черту-кляузнику» написать донос начальству. Но за свое промедление и за то, что упустил подручного Дивногорского, Владимир ответит сполна.

– Тогда арестуй! Не стой столбом, скотина! Помоги мне встать и надень на преступника наручники!

Черт немедленно появился рядом и, приподняв хозяина за подмышки, поставил на ноги. Вертемягин пошатнулся, но не упал. И с большим удовольствием принялся наблюдать, как поганый черт, плавя себе ладони серебром наручников, надевает их на ублюдка Дивногорского. Тот шипел, морщась от боли в вывернутой руке.

Из чердачного окна набережная была видна как на ладони, и Лев Николаевич успел заметить, что его колдун блестяще справился с буржуйским прихвостнем. Но спрыгнуть на мостовую и помочь хозяину добить проклятого угнетателя кот не успел. Прежде где-то замешкавшаяся химера вдруг молниеносно приблизилась, и хозяин, едва успев поднять щит, кубарем полетел на мостовую, сбитый ударом полицейского дива. И тут же, как и было предусмотрено в плане в случае захвата, поднял руку и закричал:

– Сдаюсь! Арестовывай!

Лев Николаевич мявкнул и в расстройстве шлепнул лапой по собственному носу. Как же глупо он прокололся! Зачем, вопреки приказу, кинулся на подмогу, когда нужно было увести химеру подальше?

Но жалеть уже поздно. Теперь нужно точно следовать плану. Нападать и пытаться спасти хозяина ни в коем случае нельзя. Див – это оружие колдуна. И атака дива по закону приравнивается к сопротивлению аресту. Если напасть, хозяина не уведут, как обычно, в каталажку, а попросту убьют. Итак, первым делом надо как следует запомнить запах вражеского колдуна.

Хе-хе, но как же забавно он барахтается в луже, пытаясь подняться.

Положение буржуйского прихвостня, по всей видимости, развлекало не только Льва Николаевича. На улице собралась толпа зевак. Они бурно обсуждали увиденное и, не стесняясь, посмеивались. Наконец колдун Управления с помощью своего дива все же сумел принять вертикальное положение.

Лапу сводило болью: полицейский див при аресте однозначно повредил хозяину руку. Ну ничего. Лев Николаевич запомнит. И припомнит.

Второй пункт плана – проследить за колдуном Управления. Узнать, где он живет и куда в этот раз по этапу отправят хозяина, чтобы как можно быстрее его освободить.

А потом, уже не по плану, сожрать мерзкого прислужника богатеев. Кот облизнулся. Он никогда не ел колдунов, но очень хотел попробовать.

Пока Лев Николаевич представлял будущее пиршество, полицейский див уже успел втолкнуть арестованного в автомобиль. А мокрый и хорошо прожаренный колдун вцепился в дверцу, чтобы удержать равновесие, и прошипел своему рабу:

– Скотина! Где ты шлялся?!

– Я преследовал дива согласно вашему приказу.

– Да неужто? И где он?

– Я сумел найти след, однако вам понадобилась срочная помощь, поэтому я вынужден был прервать преследование.

– Все это время ты искал след?! Конченый идиот. Отвечай, почему ты не схватил его сразу?!

Даже до чердака, где прятался Лев Николаевич, доносился запах злости, исходящий от мерзкого колдуна.

Див совершенно невозмутимо ответил:

– Мне помешал запах духов, ваше благородие.

– Духов?!

Ярость колдуна достигла своего пика, и он, окутав щитом руку, с размаху ударил дива, заставив отступить на шаг. Но и сам, не рассчитав сил, потерял равновесие и снова, к радости зевак, шлепнулся в лужу.

Колдун Дивногорский расхохотался и демонстративно сплюнул за борт машины.

Див Управления, с тем же невозмутимым видом подняв и усадив хозяина на заднее сиденье, сам уселся за руль.

И полицейский автомобиль газанул с места, оставляя за собой шлейф вонючего дыма.

Лев Николаевич не стал его преследовать. Он и так знал, где находится Управление, а также Петропавловская крепость, в которую всегда отвозят задержанных колдунов. Там хозяина не достать. Освобождать его придется позже, при перевозке или уже на каторге. Или, если хозяин опять сумеет притвориться умалишенным, – в сумасшедшем доме.

Убедившись, что никаких дивов поблизости нет, Лев Николаевич спустился с крыши и осторожно пробрался в одну из стоящих у причала лодок, где свернулся клубком и затаился.

Долго ждать не пришлось. Перевозчик нашел пассажиров, и на первой же остановке кот выбрался из лодки и потрусил к дому. Его маневр наверняка собьет со следа любого, поэтому нет нужды бояться привести за собой хвост.

Мила сидела на кухне в ночной сорочке, видимо, только что встала. По дому витал запах дешевого кофе. Увидев, что кот вернулся один, она подожгла папиросу и, только сделав глубокую затяжку, спросила:

– Взяли?

Лев Николаевич муркнул и издал протяжный вздох.

– Ясно. Ты видел арест?

– Мя-я! – Кот дернул спиной от неприятных воспоминаний.

Мила покачала головой, отпустила крепкое словечко, взяла с полки бутылку поддельного коньяка и наплескала себе в стакан. Потом запила вонючую бурду кофе и подожгла еще одну папиросу.

– Завтра нас выселят. Куда пойдем? Может, к Звеньковым?

Лев Николаевич прыгнул в угол и принялся старательно копать лапами пол. Мила сразу оживилась:

– О, так вы добыли денег и успели где-то спрятать?

– Мя-я!

– Отлично. Как стемнеет, покажешь.

До вечера Лев Николаевич подремал на хозяйской подушке, а когда опустились сумерки, Мила ловко украсила его шею новым бантом и потянулась к полке за любимыми духами, но кот зашипел.

– О, ясно. – Дурой Мила никогда не была. Поэтому подошла к шкафчику, извлекла из его недр какой-то старый флакончик и от души намазалась совершенно невыносимой вонью. После чего ловко подхватила Льва Николаевича и запихнула его в сумку.

Прежде чем отправить к заветной трубе Милу, Лев Николаевич сам покрутился возле схрона, и, только лично убедившись, что боевую подругу не поджидает засада, вернулся и проводил ее к месту.

Мила уложила увесистый сверток в сумку:

– А теперь домой. И будем с тобой думать, как вызволять Николая. Средства теперь имеются.

Искать колдуна, арестовавшего хозяина, Лев Николаевич отправился на следующее утро. Вместо банта на этот раз его шею украшала обычная хлопковая тесьма с написанным на ней адресом – некоторые хозяева вешали такие ошейники своим питомцам, чтобы кошку или собаку не сожрали на улице или не забрали живодеры. У Льва Николаевича тесьма скрывала настоящий ошейник. А еще Мила вшила в нее амулет: где колдуны, там и дивы, и если четвероногого борца с империализмом почуют – сожрут в два счета.

Но даже несмотря на амулет, близко к Управлению Лев Николаевич не подходил. Вместо этого он сперва покрутился на набережной, где накануне состоялась драка, чтобы хорошенько запомнить, как именно пахнут следы колдуна. А потом, добравшись до гаража Управления, несколько раз обежал его, разыскивая нужный автомобиль.

Но поиски успехом не увенчались. Автомобиля не было. Значит, колдун куда-то уехал, и скорее всего, в Петропавловскую крепость, допрашивать хозяина. Кот залез на одно из растущих между гаражом и основным зданием Управления деревьев, прижался к ветке и, притворившись спящим, принялся ждать. Когда-нибудь колдун появится.

В результате Лев Николаевич действительно задремал, прислушиваясь к разговорам и шуму моторов проезжающих мимо машин. Но, услышав имя хозяина, поднял голову и навострил уши.

На крыльце Управления стояли и курили двое мужчин в добротных костюмах. На лице одного из них отражалась спокойная сосредоточенность, а второй, совсем молодой колдун, излучал не слишком явное, но все же заметное недовольство.

– …А я вам еще раз повторяю, Антон Васильевич, мой подзащитный не может ждать еще сутки, пока Борис Сергеевич отгуляет свой выходной. Психическое состояние Николая Дивногорского нестабильно и вызывает серьезные опасения у родственников. Возможно, вы не знаете, но он уже не единожды предпринимал попытки самоубийства в камере.

«Адвокат», – понял Лев Николаевич.

Мила говорила, что пойдет к адвокату. А тот мерзкий поджаренный колдун, выходит, взял выходной? И совсем молодой Антон Васильевич его замещает.

Антон Васильевич, вздохнув, нахмурился и спросил у адвоката:

– И чем же ему поможет срочный допрос?

– Как это чем? Ну, право слово, что же вы все никак не поймете. Ко вчерашнему ограблению мой подзащитный непричастен. У меня и свидетель имеется. А по остальным делам суд давно вынес решение, что совершал их Николай Дивногорский, будучи не в своем уме. Так что надо съездить, оценить его состояние. Возможно, ему нужен присмотр врача. Не приведи Господь, что-нибудь сотворит с собой, кто отвечать будет?

– Ладно-ладно, – колдун наклонил голову, – только давайте заедем все же к старшему следователю Вертемягину. Это не займет много времени, он живет в паре кварталов.

Адвокат посмотрел на часы и ответил:

– Прошу меня простить, но я человек занятой, и через два часа у меня встреча с другим подзащитным. Так что к Борису Сергеевичу зайдите, пожалуйста, позже. Тем более, все равно придется.

– Хорошо, – согласился молодой колдун и крикнул через плечо: – Мефодий, подгони машину.

Лев Николаевич прижался к ветке: будет очень некстати, если див Мефодий заметит кота. Полицейских дивов кормили весьма скудно, поэтому они не брезговали уличной живностью.

Но получается, эти двое поедут допрашивать хозяина. Эх, вот бы адвокат сумел перевести арестанта в больницу. Оттуда Лев Николаевич вытащил бы его в два счета! Но и с этапа тоже обязательно получится, не первый раз. Только подольше.

Следователь и адвокат уехали, и кот спустился на землю. Теперь надо найти того колдунишку с противной фамилией Вертемягин. Хорошо, что Мила наняла адвоката – он потянет время и расскажет, как дела у хозяина.

Лев Николаевич вполне резонно рассудил, что искать колдуна по следам от Управления слишком хлопотно, на улице многовато запахов, пока все обнюхаешь и найдешь нужный… Проще отыскать машину, она наверняка стоит во дворе возле дома колдуна. К тому же молодой следователь сказал, что Вертемягин живет неподалеку.

Кот перебежал улицу, скрылся в подворотне и по водосточной трубе и карнизам забрался на крышу. После чего, бесшумно прыгая по крышам, начал планомерно обследовать двор за двором.

Уже перевалило за полдень, когда он наконец увидел то, что искал.

Автомобиль стоял так ровно и близко к стене, что сомневаться не приходилось – припарковал его див. Скорее всего, опасная химера тоже дома, с хозяином, и это облегчало поиск. Лев Николаевич прислушался к ощущениям, но дива не почувствовал. Тогда он осторожно спустился и обнюхал автомобиль. Нет, ошибки быть не может, машина насквозь пропахла противным колдуном. Надо быть осторожнее. Если див и ушел, то может вернуться в любую секунду. Замерев, Лев Николаевич встопорщил усы, прикрыл глаза и втянул носом воздух. И вдруг понял, что ощущает слабый отголосок чужого и странно спутанного сознания. Близко. Очень близко.

Он подкрался к козырьку подвала, запрыгнул на него, перескочил на карниз и пошел вокруг дома. Дошел почти до угла и остановился. Здесь!

Держась в тени дома напротив, кот незаметно заглянул в окно и сразу увидел дива.

Тот в человеческой форме лежал прямо на полу почти пустой комнаты, скорчившись так, что лоб упирался в колени. Голову он закрыл руками, острые локти торчали в стороны, поэтому лица видно не было. Но и без этого Лев Николаевич знал – див не увидит непрошеного гостя, потому что находится в полубессознательном бреду, залечивая тяжелые травмы.

Вот оно что! Отдохнув и набравшись сил, проклятый эксплуататор жестоко наказал своего слугу. За нерасторопность, а может, и просто выместил злобу за собственный позор и поражение в битве. Безжалостные мучители часто поступали таким образом не только с дивами, но и со своими слугами-людьми.

…Льву Николаевичу довелось побродить по деревням: колдун Дивногорский обучал грамоте крестьян. И вдвоем с хозяином они не раз наблюдали, как секут дворовых. Колдун объяснял, что крепостным людям дали волю почти пятьдесят лет назад, но на деле порядки не изменились. Земля так и оставалась в загребущих лапах жирующих помещиков, и бедным крестьянам приходилось терпеть жестокость или уходить в город. Но и там царила нищета.

Не раз колдун Дивногорский вмешивался в такие «казни», и однажды Льва Николаевича чуть не зашиб помещичий фамильяр, благо вдвоем с колдуном они таки сумели уйти.

Вот как ужасно жилось и дивам, и простому люду в мире торжества капитала и наживы! То ли дело анархист Дивногорский. Он ни разу не наказал Льва Николаевича, даже когда тот был несознательным, только что выбравшимся из Пустоши дикарем. А лишь объяснял, подробно и с примерами. Поэтому Лев Николаевич быстро понял, насколько правильны и справедливы идеи колдуна. Свобода, равенство и братство! И никаких палачей и жандармов!

При взгляде на замученного дива в горле Льва Николаевича заклокотало, и он едва сдержал рычание. Но выдавать себя нельзя: как бы сильно ни был ранен див, лежащий на полу, он может услышать и очнуться. И немедленно сожрать неосторожного кота.

«Ничего. Скоро я освобожу тебя. Но сначала – своего колдуна», – мысленно пообещал Лев Николаевич и потихоньку перебрался к соседнему окну.

Колдун оказался в комнате. Он сидел в кресле, облаченный в домашний халат, и читал газету. Волосы его были мокры и зализаны назад – похоже, он только что принимал ванну, которую наверняка заставил наполнить своего дива, до того как наказал! Эх, как же хотелось прямо сейчас вцепиться в эту мерзкую рожу, да так, чтобы в последний миг своей жизни буржуйский прихвостень успел осознать, что единственный, кто может его спасти, лежит по соседству без сознания. Но рано, пока еще рано. Нужно дождаться молодого следователя Антона и подслушать, что в Управлении собираются делать с анархистом Дивногорским.

Кот затаился.

После ванны стало получше. И телу, и душе. Статейка про ограбление уже украсила передовицу утренней газеты. Журналисты не забыли упомянуть имя следователя, героически задержавшего преступника, и это тоже повышало настроение. Все же Вертемягин арестовал не простого доходягу, а опасного грабителя и анархиста!

Хотя сам бой вспоминать не хотелось. Понятно, что в проигрыше бывшему однокашнику целиком и полностью виноват подлюга Владимир, вовремя не явившийся на подмогу. За что и получил сполна, а то и с горкой. Но если отвлечься от обидных воспоминаний, звоночек-то тревожный. Выходит, гаденыш-черт лишь притворялся, что смирился и стал послушным. И при первой же возможности подставил хозяина под удар. Повезло еще, что в последний момент таки примчался. Но тут все понятно: высший приоритет не позволил поганцу попросту стоять и глазеть, как преступник убивает государственного служащего. И только это и спасло Вертемягину жизнь.

Колдун скривился и отложил газету. Неприятные воспоминания все же нахлынули, и очень захотелось выпить, но в доме, как назло, ничего не было. И отправить в магазин черта не получится, оклемается он в лучшем случае только к вечеру.

А может, сходить в ресторан, расслабиться, отвлечься и как следует отметить успех? Теперь-то Дивногорский точно не выкрутится! Эх, жаль даже, что продавщица из ювелирного выжила. Иначе не миновать самоуверенному недоучке петли!

Но и каторга, на худой конец, сойдет. За очередной грабеж Дивногорского посадят вместе с уголовниками, а они «борцов за свободу» ой как не любят.

Вертемягин снова взялся за газету, но тут в дверь настойчиво постучали.

Помянув валяющегося в отключке черта недобрым словом, колдун встал сам.

– Кто там? – подозрительно спросил он, подойдя к двери.

Колдун сегодня никого не ждал, а цыганам и торговцам дверей никогда не открывал.

– Это Кузнецов, Борис Сергеевич. Простите за беспокойство.

– Ах… даже в выходной покоя нет, – пробормотал Вертемягин, щелкнув замком.

– Заходите. Что у вас стряслось? Надеюсь, Дивногорский не сбежал? – озабоченно поинтересовался он.

– Нет, слава богу, – молодой следователь улыбнулся и, миновав переднюю, бесцеремонно зашел сразу в гостиную, – я его допросил. Сейчас вот только вернулся и сразу к вам.

– Допросили? – удивился Вертемягин. – Почему вы? Потерпеть до завтра никак нельзя было, когда я после тяжелого боя вернусь на службу?

– Вы, я вижу, в добром здравии. – Столь же бесцеремонно следователь с ног до головы оглядел Вертемягина. – Чему я несказанно рад. А потерпеть никак не мог его адвокат.

Кузнецов назвал фамилию, и Вертемягин нахмурился.

– Ого… Откуда такие деньжищи? Впрочем, это очевидно. Див унес и передал сообщникам награбленное. Из сейфа пропала внушительная сумма, выручку почти неделю не забирали.

– А вот тут и начинаются проблемы, Борис Сергеевич. Адвокат этот довольно ушлый и уже с утра успел сбегать к свидетельнице. Она не опознала в преступнике Дивногорского. Говорит, грабитель был низок ростом, лыс и усов с бородой не имел.

– Да как же так-то?! – возмутился Вертемягин. – Купил ее адвокатишка, выходит?

– Вот уж не знаю, – следователь развел руками, – но не сомневаюсь, на суде она скажет то же самое.

– А сам Дивногорский что говорит?

Кузнецов вздохнул.

– От него ничего добиться не получилось. Сидит в углу камеры, раскачивается и мычит. На все вопросы или не реагирует, или кричит, что черт ему велел.

– Что велел? – несколько опешил Вертемягин.

– Все, что ни спросишь. Или воет и черта этого зовет. По имени-отчеству, между прочим. «Лев Александрович…», а, нет, «Николаевич». Так и говорит, мол, «Лев Николаевич мне велел», а на вопрос «кто это?» отвечает «черт». И снова качается.

– Лев Николаевич?! – взвился Вертемягин, сжимая кулаки. – Да он издевается! Опять сумасшедшего из себя корчит!

– Адвокат так не считает. Уверен, что див его захватил, требует осмотра врача и колдуна из Академии.

– Вот, значит, что… Колдуна ему… – Вертемягин ощутил, как от ярости в висках запульсировали вены.

– Поэтому я и пришел, Борис Сергеевич. Без вашей подписи ни врача, ни колдуна не вызвать. А решать вопрос быстрее надо, потому как вдруг и правда захват? И этот див разгуливает на свободе. Показания свидетельницы очень подозрительно выглядят.

– И что же… а, погодите. – Вертемягин наморщил лоб. – Вы считаете, что магазин грабил не сам Дивногорский, а его черт? В человеческой форме?

Молодой следователь кивнул.

– Хм… это в корне меняет дело. Но, уверяю вас, ни о каком захвате речи не идет. Этот тип прикидывается, как и всегда. Но он мог отправить на дело черта, а сам прогуливаться поблизости. В таком случае, если ему удастся отпустить черта, то он выйдет сухим из воды. Это надо немедленно пресечь! Следить денно и нощно, чтобы никто его не навещал. Черт может быть под нелегальным амулетом блокировки силы. Отпустит черта – и никто ничего не докажет.

– А если все же захват? Что говорит Владимир? Какой класс у дива преступника? Ваш див же его преследовал, хоть и не смог поймать. Почему, кстати?

Вертемягин не нашелся с ответом. Никаких вопросов он Владимиру, естественно, не задавал, и так все понятно. Но нельзя же рассказывать про саботаж собственного дива этому молодому ретивому колдуну?

– Я… еще не допрашивал его, плохо себя чувствовал, – наконец проговорил он, – но как раз собирался.

– О, вот и отлично. Тогда зовите Владимира, думаю, многое сразу прояснится.

Вертемягин пожевал губами. Просто взять и позвать черта он не мог. Хотя бы потому, что подлое отродье наверняка все еще не пришло в себя. Но и выставлять себя дураком и непрофессионалом перед молодым коллегой, пусть и младше по званию, совершенно не хотелось. Сказать, что черта нет дома? Не получится. Наверняка вместе с Кузнецовым прибыл и его Мефодий и сейчас поджидает хозяина в машине. Обман быстро раскроется, и получится очень неловко. Решат, что старший следователь что-то скрывает. А скрывать ему нечего. Вертемягин улыбнулся:

– Одну минутку. Видите ли, я слегка наказал его за вчерашний провал и посадил в клетку. Сейчас выпущу, и допросим. Присаживайтесь, в ногах правды нет.

И, убедившись, что гость принял предложение, скрылся за дверями кабинета.

Черт лежал на полу в той же позе, в какой колдун его и оставил. И Вертемягин невольно залюбовался результатами своих трудов: Владимир даже по чертячьим меркам был очень вынослив, и требовалось большое мастерство, чтобы сломить его волю. Насмотревшись на жалкую, скорчившуюся у ног фигурку, колдун пнул черта в бок. Но реакции не последовало.

– Вот же дрянь, – пробормотал под нос Вертемягин. – Валяется в отключке и все равно пытается мне подгадить. Ну, ничего, животное, есть на тебя управа.

Он подошел к сейфу, открыл его и достал коробку с восковыми облатками, наполненными кровью. Они хранились как раз на тот случай, если колдун переусердствует во время воспитательных мер. Ведь подохни черт, и придется выплачивать его стоимость. А она настолько велика, что Вертемягину попросту не по карману. Но это еще не самое худшее. Начнется внутреннее расследование, и можно не только лишиться должности, но и отправиться на поселение в весьма неприветливые места.

Да и связь нужно укреплять. Для великой цели это необходимо. И несмотря на то что установлению связи черт противился изо всех сил, звериная его сущность при запахе крови мигом выпирала наружу. Поэтому Вертемягин был уверен – рано или поздно он добьется своего. Черти – весьма примитивные создания и не могут противостоять своим инстинктам. Кровь хозяина в сочетании с хорошей поркой раз за разом усиливали связь, как бы черт ни старался не допустить этого и что бы там себе ни думал.

Вот и сейчас, стоило только открыть коробочку, как тварь зашевелилась. А когда Вертемягин поднес одну из облаток к носу Владимира, тот открыл глаза и клацнул зубами.

Швырнув капсулу в открывшуюся пасть, колдун выпрямился и проговорил:

– Довольно с тебя.

Черт сразу начал выглядеть намного лучше. Сломанная челюсть встала на место, тело распрямилось, в открывшихся глазах появился яростный блеск, а из-под разбитых губ показались клыки.

– Встать, – велел колдун. И черт с неохотой и покачиваясь поднялся на ноги. Вертемягин удовлетворенно хмыкнул.

– Повезло тебе. Сейчас ты умоешься, оденешься и явишься в гостиную с кофе для визитера. Если хоть одним движением или словом меня опозоришь – в следующий выходной получишь вдвое против сегодняшнего, ясно?

– Так точно, – ответил черт, глядя в пол. Но теперь колдуна было не обмануть мнимой покорностью. Он уже понял, что задумал подлец. И был готов, что придется повозиться с воспитанием подольше.

Вернувшись в гостиную, Вертемягин расположился в своем кресле.

– Сейчас Владимир сделает кофе и явится для допроса.

– Да, кофе будет не лишним, – заметил Кузнецов. – Эти казематы… такое гнетущее впечатление…

– Ничего, – усмехнулся сотни раз бывавший в Петропавловке старший следователь, – со временем привыкнете.

Самому Вертемягину нравилась атмосфера крепости. Защита бастиона ничуть не уступала Шлиссельбургу по мощи, а в чем-то даже превосходила. А как иначе: совсем рядом дворец государя. Негоже, чтобы из заключения вырвался какой-нибудь мятежный колдун.

Появился черт с подносом. Кофейных чашек на нем оказалось две, и Вертемягин удовлетворенно дернул уголками губ. Он специально сформулировал приказ таким образом, чтобы у черта был выбор: нести хозяину кофе или нет. И Владимир принес. Опять притворяется? Или уроки понемногу, но идут впрок? Если так, учить придется еще чаще.

Черт, стараясь держаться ровно, поставил поднос на столик и замер по стойке «смирно», ожидая приказаний. Хорошо. Пока он ведет себя как положено. Но не успел Вертемягин порадоваться новым успехам, как с неудовольствием заметил, что Кузнецов слишком пристально разглядывает черта и хмурится.

– В чем дело? – немного резко спросил старший колдун.

– Владимир настолько сильно пострадал во вчерашней схватке с дивом или это вы его так… наказали?

Вертемягин мысленно выругался. Полностью скрыть следы воспитания не получилось. Хотя все тело черта закрывали штаны и рубаха с длинным рукавом, сине-зеленые пятна расплывались по лицу, да и на шее все еще был отлично виден след удушающего ошейника. А кисти рук выглядели синими и опухшими.

– А это не ваше дело, Антон Васильевич, как я своего черта наказываю. Через его лень я чуть жизни не лишился. А он завтра как новенький будет.

– Так ведь и лишились бы, кабы див не подоспел. Ну да ладно, дело и правда не мое. Давайте лучше узнаем, что его задержало. – И Кузнецов вдруг улыбнулся такой мерзкой улыбочкой, что у Вертемягина свело скулы. С этим молодым пронырой тоже надо держать ухо востро. Ишь, шустрый какой, не иначе метит на место старшего следователя!

– Слышал? – рявкнул Вертемягин на черта. – Отвечай. Докладывай четко, что у преступника был за черт, где и когда ты его заметил и почему не схватил.

Владимир глаз не поднял, что тоже можно было отнести к успехам в воспитании, и бесцветным монотонным голосом заговорил:

– Выслушав доклад полицейского дива, оценившего дива преступника как «очень сильного», я вылетел на место, засек подозреваемого вблизи набережной и начал преследование. Див преступника скрылся во дворах жилых домов, после чего исчез. Перестав его ощущать, я начал искать физический след.

– Погоди, Владимир, – прервал доклад Кузнецов, – почему ты перестал чувствовать дива преступника?

– На тот момент основных предположений у меня было два: колдун мог отправить своего подручного обратно в Пустошь, поскольку тот выполнил задание, либо див мог надеть амулет. Я тщательно осмотрел территорию, где ощущал дива в последний раз, но не обнаружил следов ни колдуна, ни алатыря. Пока искал следы, снова ощутил силу дива, поэтому вернулся к преследованию.

– Стоп. Его сила снова появилась? – встрепенулся Кузнецов.

– На диве незаконный амулет блокировки, это же очевидно, – с некоторым раздражением произнес старший следователь. Ему не нравилось, как по-свойски этот юнец допрашивает его черта. И демонстративное «див» в отчете Владимира тоже не нравилось. Но поправить наглого выродка он не мог, дотошный Кузнецов и так посматривал слишком подозрительно.

– Именно! – Молодой следователь поднял палец. – А еще, див свой амулет снимал и надевал. Докладывай дальше, Владимир.

Чаша терпения Вертемягина начала переполняться. Что этот молодчик себе позволяет? Почему так вольно распоряжается в чужом доме чужим чертом? То, что заслуженный и уважаемый коллега потерпел поражение от какого-то поганого анархиста, никому не дает права так пренебрежительно с ним обращаться!

А черт, словно вступив в негласный сговор с этим излишне самоуверенным типом, и впрямь принялся отвечать, не ожидая, пока хозяин подтвердит приказ!

– Когда я снова почуял силу преступника, он находился внутри жилого дома. Атаковать его там я не мог. Сила почти сразу исчезла, и мне пришлось сосредоточиться на физическом следе, который я начал искать в форме охотничьей собаки. До этого, в момент одного из прыжков, див разбил окно. Я изучил осколки, подоконник и лестницу, но везде стоял очень сильный запах духов. Почуять сквозь него дива не представлялось возможным. Из чего я сделал вывод, что преступник специально использует духи, чтобы сбить преследователей со следа. И, наоборот, начал ориентироваться именно на этот запах. На крыше мои предположения подтвердились. След вел к дымоходу, закрытому решеткой. Преступник амулет более не снимал, поэтому принять личину не мог. Решетка оказалась весьма узкой и, судя по следам ржавчины, ее давно не открывали. Пролезть внутрь ни в форме кошки размером с тигра, ни в человеческой невозможно. Из чего следует, что див сбросил в дымоход флакон духов, чтобы повести меня по ложному следу. Улететь он не мог, его боевая форма не имеет крыльев. Поэтому я принял решение продолжить искать его истинный запах…

И тут Вертемягин не выдержал. Больше всего во Владимире ему не нравилось стремление черта думать самостоятельно. Именно это опасное и тлетворное занятие колдун пытался выбить и задавить в первую очередь, потому что черт создан исключительно для того, чтобы служить и подчиняться. Думать будет колдун.

Возмущенно втянув воздух, Вертемягин рявкнул:

– Принял решение?! Я разве велел тебе что-то решать? Ты должен был поймать черта, а сам потерял его! А потом болтался где-то без дела! Пока меня…

– Да, кстати, – весьма грубо перебил его крики Кузнецов, – почему ты не присоединился к своему хозяину, когда тот применил силу?

– Я получил приказ преследовать дива. Его благородие выразился предельно четко: с колдуном он справится сам.

Вертемягин ощутил, как кровь бросилась в голову и щеки обдало жаром. Смиренный тон, которым говорил черт, не изменился, но колдун нутром ощутил, как каждое его слово буквально сочится ядом. А прохиндей Кузнецов свою ухмылку скрывать даже не подумал.

– И? – поторопил он черта.

– Я продолжил искать потерянные следы сбежавшего дива. И нашел их, но в этот момент ощутил, что жизни его благородия угрожает опасность, поэтому прекратил преследование и отправился на помощь.

– Отлично, – процедил Вертемягин, – выходит, ты, мало того что опоздал, так еще и не выяснил, куда делся преступник, с которым я велел тебе расправиться.

– Выяснил, – коротко ответил черт, заставив Вертемягина опешить. Колдун открыл было рот, но Кузнецов и тут его опередил:

– И что же ты выяснил?

– Пока его благородие находился на лечении у чародея, я вернулся к поиску и нашел след. Запах тех же духов исходил из-под двери квартиры на лестничной площадке напротив разбитого окна. Скорее всего, избавившись от флакона, див вернулся по своим следам и проник в квартиру, где и скрывался при помощи амулета.

– Проник в квартиру? Не ломая двери? – Глаза молодого колдуна сверкнули. – Владимир, что ты думаешь о его силе? Это див первого класса?

– Либо верхних уровней второго, либо нижнего первого класса. Однако, судя по возможностям, вероятнее всего, это див первого класса.

– Ого! – воскликнул Кузнецов и обратился к Вертемягину: – Сомнений нет. Вы уже были в той квартире? Ах да, я и забыл, вы же не удосужились допросить своего дива. Но у меня возник не слишком приятный вопрос… Владимир, – он пристально посмотрел на черта, – разве ты не должен был сразу же запросить разрешение на проникновение в квартиру?

Черт ничего не ответил. Кузнецов нахмурился.

– Почему он молчит? Велите ему ответить, это нарушение инструкций. Почему он не доложил вам? Я читал медицинский отчет чародея. После боя вы были вполне способны подписать нужные бумаги и отправить запрос.

– Отвечай… – сквозь зубы процедил Вертемягин. Как же поздно он понял коварный план мерзкого ублюдка! Но теперь уже нельзя заставить его молчать… будет только хуже.

– Когда я пришел за разрешением, его благородие велел мне заткнуться и везти его домой, где я был наказан за допущенные ошибки и всю ночь провел без сознания. Утром наказание повторилось. Сейчас я пришел в себя и готов отправиться к месту, где завершил преследование. Сразу же, как будет получено разрешение.

Повисла тишина. Вертемягину показалось, что проклятый черт хохочет прямо у него в голове.

– М-м-м… – протянул Кузнецов. – Так что же выходит, Борис Сергеевич? У нас по городу разгуливает опаснейший див первого класса, в то время как вы, не озаботясь проваленным делом, изволите вымещать гнев, избивая собственного помощника? Прошу прощения, но я вынужден немедленно сделать доклад главе Управления. И мне нужен точный адрес той квартиры, где спрятался див. Отправлю туда Мефодия, раз Владимир… не готов к работе.

– Назови адрес, – побелевшими губами прошептал Вертемягин.

Черт отчеканил требуемое так быстро, будто заранее готовился. Впрочем, так оно и было. Этот гаденыш долго выжидал момента нанести хозяину удар.

Еле дотерпев, когда за Кузнецовым закроется дверь, Вертемягин окутал руку щитом и с наслаждением врезал по мерзкой, по-прежнему издевательски смиренной роже.

И прошипел:

– Думаешь, подставил меня, да? Ничего, я-то выкручусь. А ты… ты подожди следующего нерабочего дня. Скажусь больным и покажу тебе, как выглядит настоящий ад.

Лев Николаевич стремглав мчался домой. Как же удачно все вышло! Очень вовремя он сумел найти отвратительного колдуна и в результате подслушал важнейший разговор. Но больше всего Льва Николаевича удивил казенный див. Оказывается, даже среди дивов угнетателей попадаются борцы за справедливость! Обязательно надо дать знать этому Владимиру, что у него есть товарищи. Вдруг после освобождения он захочет присоединиться к борьбе?

Вот бы такой див вступил в ячейку… Тогда получилось бы завербовать и других. Слушать Льва Николаевича дивы первого класса считали ниже своего достоинства и только и норовили сожрать. А слабые зверодивы не понимали идей революции и в страхе разбегались. Да и не подойдут для сложных операций зверодивы, слишком уж плохо себя контролируют и дуреют от крови. Лев Николаевич и то еле сдержался, чуть не слопав продавщицу.

Досадный эпизод, конечно… но все же его распирало от гордости. Задрав хвост трубой, кот прыгал по крышам, с удовольствием вспоминая, как опытный полицейский див записал его в первый класс. И не потому, что сила Льва Николаевича уже приближалась к переходу, а оценив ум, хитрость и выдающиеся способности. Интересно, если сожрать Вертемягина, получится достичь нужного для перехода уровня? Или силы мерзкого колдунишки окажется недостаточно? Прежде Лев Николаевич никогда не ел людей, а если и ел, то ничего об этом не помнил. Сколько надо сожрать, чтобы стать дивом первого класса? Трех? Десяток? Ничего, он начнет с Вертемягина и постепенно сожрет нужное количество ненавистных сатрапов и угнетателей. Но прежде надо спасти хозяина.

Дверь Мила открыла сразу, стоило поскрестись. Ждала. И прямо на пороге сообщила:

– Приходил адвокат. Николай изображает «захват дивом» и сумасшествие. Очень правдоподобно, надо отметить, даже адвокат засомневался и спросил, имеется ли у нас див, способный на такое. Я подтвердила, что ты имеешься. Но сказала, что с момента задержания Николая без понятия, где шляешься. Так что не попадайся на глаза.

– Мя-я! – подтвердил Лев Николаевич. Он и сам отлично понимал, что попадаться на глаза адвокату не стоит. Сдаст, сочтя опасным.

– Есть еще интересная новость, – продолжила Мила, – продавщица из магазина почему-то обманула жандармов, описала грабителя совершенно не похожим на Николая. А про тебя и вовсе ничего не сказала. Ты знаешь, в чем дело? Николай пообещал ей денег?

– Мя-я-у… – Лев Николаевич мотнул головой, раздумывая, как объяснить Миле, что барышня из магазина оказалась будущим боевым товарищем. К тому же хозяин ее спас. Это ж придумать надо – терять сознание от вида крови! Какие же люди хрупкие, особенно дамочки…

…Хотя Мила хрупкой совсем не выглядела. Когда она делала свою работу, Льва Николаевича всегда выставляли из дома. Он ждал на улице до тех пор, пока из парадной, держась за живот, не выходила очередная бледная девица. А в квартире настолько сильно пахло кровью, что не оставалось никаких сомнений: Мила от ее вида точно в обморок не упадет.

– Вот что, – ведьма почесала Льва Николаевича между ушами, – ты узнал, где живет тот колдун, что арестовал Николая?

Кот муркнул и запрыгнул на кровать, изобразив спящего.

– Понятно. Значит, он дома и отдыхает. Николай, судя по слухам, неплохо его приложил. Жаль, что ты не можешь ничего рассказать, ну да ладно. Найди теперь, где обретается та девица, что служит в ювелирном. Адвокат не дал ее адреса, а мне бы с ней потолковать. Тем более, если она ждет обещанных денег. До вечера справишься?

Кот соскочил с кровати и утвердительно мявкнул.

– Вот и отлично, – сказала Мила. – Иди сюда, я купила почки и легкое. Поешь и беги на поиски. Вечерком наведаемся к дамочке.

Однако добраться до свидетельницы получилось только к ночи. Лев Николаевич долго караулил возле ограбленного магазина, а барышня за освещенными окнами все прибиралась и протирала витрины. Наконец она вышла, баюкая на груди раненую руку. Ей бы в больницу, или хотя бы полежать дома… Но разве зажравшийся богатей, хозяин магазина, позволит своим работникам такую вольность? Выгонит на улицу, и дело с концом.

Льву Николаевичу стало жаль бедную девушку. Она шла по улице, кутаясь в тонкий, совсем не по сезону жакет, и ее так сильно качало от усталости, что крадущийся следом кот опасался: не упала бы.

Проводив барышню до дома, Лев Николаевич дождался, когда она зайдет, и помчался за Милой. Отвел ее к квартире и притаился у стены.

Мила негромко, но настойчиво постучала.

Лев Николаевич уловил шаги в прихожей, но дверь не открылась. И Мила постучала снова. На этот раз раздался тихий и встревоженный голос:

– Кто там?

– Извините, что так поздно, – также негромко проговорила Мила, – дорогая, откройте, пожалуйста. У меня важное дело.

– Что за дело? – Видимо услышав женский голос, девушка успокоилась. Дверь скрипнула, приоткрываясь. Однако до конца не распахнулась, удерживаемая цепочкой.

– Я бы хотела поговорить о неприятном эпизоде, случившемся с вами вчера.

– Вы репортер? Я не хочу разговаривать.

Дверь захлопнулась.

– Я не репортер, а акушерка, – хмыкнула Мила и, наклонившись к замку, зашептала:

– Меня зовут Людмила Оффенбах. У вас утром был адвокат. Это я его наняла.

Ответа не последовало. Но Лев Николаевич слышал, что девушка замерла в прихожей и никуда не уходит.

– Хорошо, – громко произнесла Мила, – тогда я навещу вас завтра.

Дверь с тихим скрипом снова приоткрылась.

– Вы действительно Людмила Оффенбах?

– Зачем мне врать?

– Заходите. – Цепочка звякнула. – Я знаю о вас. Вы… очень помогаете… всем несчастным.

– Кто-то должен. Я бы и рада не помогать, да вы ж, дурочки, отравы напьетесь или в подвал пойдете к коновалу. И точно помрете.

Лев Николаевич, опасаясь, что его оставят снаружи, шмыгнул в щель закрывающейся за Милой двери.

– Ах, – испуганно воскликнула барышня, прижав ладонь ко рту, но Мила взяла ее под локоть:

– Не волнуйтесь, див вас не тронет. И мы не пугать вас пришли. Я принесла деньги.

– Деньги? – Лицо девушки вытянулось. – Какие деньги?

– Давайте для начала присядем, – с улыбкой проговорила Мила и достала портсигар, – не возражаете?

– Нет.

Мила чиркнула спичкой и прикурила.

– Как вас зовут, дорогуша?

– Наталья.

Лев Николаевич оглядел каморку, в которой ютилась барышня. Узкая, темная и сырая. В общем коридоре таких комнат было еще десять. А сам коридор заканчивался крохотной кухней, одной на всех жильцов. Льву Николаевичу нередко приходилось бывать в дешевых доходных домах. Капиталисты строили их ради прибыли, и им не было дела до того, как простой народ выживает в похожих на гробы комнатушках. Из мебели у барышни имелись только кровать, стол с двумя стульями и шкаф, где с одной стороны висела одежда, а с другой на полках располагались столовая утварь и несколько фарфоровых статуэток. На подоконнике – примус и чайник. Маленькое окошко выходило во двор-колодец, и солнце вряд ли заглядывало в него даже летом. Но этой Наталье еще повезло, она проживала одна в целой комнате, а не в так называемом «углу», где обычно селились целые семьи рабочих.

– Вот что, Наталья, – Мила выпустила в сторону приоткрытой форточки сизую струю дыма, – давайте начистоту. Я знаю, что вы не выдали Николая. Почему? Он пообещал заплатить?

– Заплатить? – Барышня широко распахнула глаза, а потом, сообразив, рассмеялась. – Ах нет, что вы. Я бы ни за что не стала делать такое за деньги. Я не одобряю грабежи, взрывы и поджоги.

– Вот как? – заинтересовалась Мила. – Тогда почему же вы солгали?

Девушка опустила голову.

– Вы сказали «Николай»? Следователь тоже называл его «Николаем».

Она прижала ладони к лицу, пытаясь охладить покрасневшие щеки, и продолжила:

– Он очень интересно говорил. А потом… спас мне жизнь. Я пыталась бежать, перевернула витрину и сильно порезалась. Потеряла сознание. А он не бросил меня и не скормил своему… – Она мотнула головой в сторону Льва Николаевича. – Вместо этого перевязал. Очнувшись, я поняла, что он задержался из-за меня. И поэтому его арестовали.

– Выходит, вы обманули жандармов в благодарность за помощь?

– Да… но не совсем… – Барышня посмотрела прямо в глаза Миле, и внезапно взгляд ее из растерянного превратился в жесткий и колючий. – То, что говорил Николай… это очень важно. Я пистолет на него наставила, а он спросил, ради чего я рискую. Так вот, хозяин магазина даже отдохнуть мне не дал, я еле доработала сегодня, голова кружится, тошнит, руки не слушаются…

– Вы потеряли много крови, дорогуша, – покачала головой Мила, – вам бы вина попить. Красного. Яблоки еще подойдут, на крайний случай.

– Яблоки и вино!.. – барышня то ли усмехнулась, то ли всхлипнула. – Я же витрину разбила. Ее стоимость будут вычитать из моего жалованья. Какие там яблоки, на сечку и горох бы хватило… и придется угол снимать. А я только устроилась и маму хотела перевезти из Твери!

Плечи барышни затряслись.

Мила щелчком отправила окурок в форточку.

– Правильно сказал Николай, твой хозяин – кровопийца. И все они такие. Повезло еще, что не заставил по-другому заплатить. Знаешь, сколько несчастных ко мне после подобной «расплаты» бегает. Но ничего. – Мила сунула руку в сумочку, достала оттуда пачку денег и положила перед барышней. Та отняла руки от мокрого лица, шмыгнула опухшим носом:

– Не надо, что вы…

– Надо, – Мила своей сильной, цепкой рукой прижала обе ладошки к маленькой, едва заметной девичьей груди, – тебе Николай что говорил? Эти деньги не для личного обогащения. Ради таких бедолаг, как ты, Николай и сражается. И в острог через это же загремел. Ты, главное, глупостей не наделай. Сразу деньги не отдавай, а с зарплаты, как и велено. И живи скромно, как раньше. А мать забери, вдвоем все же сподручнее.

Наталья кивнула, всхлипнула еще раз и спросила хриплым, но твердым голосом:

– Что я могу сделать? Для Николая?

– Пока ничего, просто твердо стой на своем. Если что-то изменится, я тебе Льва Николаевича с запиской пришлю. А если твои соседи донесут, что я приходила, и тебя начнут спрашивать зачем, скажи, что по женским делам. Говорили мы тихо, подслушать нас не могли. Поняла?

– Да, Людмила… извините, я не знаю вашего отчества…

– Просто Мила, мы же с тобой товарищи и сестры, – подмигнула Мила, поднялась и шагнула к выходу.

– Да! – Девушка бросилась за ней и крепко обняла.

Лев Николаевич закончил мыть лапу, потянулся и тоже направился к двери.

Два дня прошли тихо-мирно, а утро третьего началось с визита мальчишки, который, как только Мила открыла дверь, протянул ей записку, схватил мелкую монетку и умчался.

Мила развернула листок, прочла и нахмурилась.

– Нехорошее дело… Адвокат срочно просит встретиться. Вот что, Лев Николаевич. Пойдешь со мной. Тайно, конечно. Это может быть ловушкой. Ох, не донесла ли та девица?..

– Мя-я! – ответил Лев Николаевич, давая понять, что в случае попытки ареста обеспечит боевой подруге поддержку и защиту. А сам подумал, что если адвокат и затеял устроить ловушку, то, скорее всего, именно на дива. Поэтому решил принять всевозможные меры предосторожности.

Для начала – плотно поел. Потом старательно вымылся, не пропуская ни единой шерстинки, и полностью слизав с себя запах духов. Шерсть уложил так, чтобы даже бутафорский ошейник не слишком бросался в глаза.

Идти за Милой он решил по крышам. Если ячейку сдали, полицейский див, вероятно, воспользуется амулетом блокировки. Необходимо засечь его раньше, чем он увидит Льва Николаевича. Тогда можно опять удрать через дымоход.

Встреча была назначена в сквере, совсем недалеко от квартиры, поэтому Мила пошла пешком.

Место оказалось безлюдным, и все дорожки отлично просматривались. Совершенно не похоже на ловушку, скорее наоборот, на то, что адвокат хочет поговорить без посторонних ушей.

Свои уши Лев Николаевич посторонними не считал, поэтому, проскользнув под куст, прижался к земле, закопался в листья и приготовился слушать.

– Как вы уже поняли, новости не особенно приятные, – без предисловий заговорил адвокат, как только Мила присела рядом на скамейку.

– Что произошло? – В голосе ведьмы отчетливо слышались волнение и тревога, что было очень нетипично для нее.

– Пока ничего. Но я считаю, вернее, я уверен, что стратегию защиты необходимо срочно менять. Дело в том, что сейчас идет строительство специального корпуса для душевнобольных колдунов, прямо на территории Шлиссельбургской крепости. Увы, решение о строительстве было принято в том числе и в связи с прошлым побегом господина Дивногорского из сумасшедшего дома. Слишком рискованно держать сумасшедших колдунов в городской черте.

– Идет? Значит, эта лечебница еще не достроена?

– Не достроена. Но поскольку это всего лишь новый корпус в прекрасно подготовленной и защищенной тюрьме, сроки очень сжатые. И следователь, ведущий дело, написал прошение с просьбой как можно быстрее перевезти «буйнопомешанного» в Шлиссельбург. Еще до суда. Скорее всего, прошение будет удовлетворено. И в связи с особой опасностью колдуна Дивногорского будут транспортировать в клетке, предназначенной для дива первого класса не ниже четвертого уровня.

– Каков подлец, – закусила губу Мила.

– Его можно понять, – по тонким губам адвоката скользнула улыбка, – господин Вертемягин получил серьезную выволочку за то, что упустил дива. И теперь старается, как говорится, землю носом рыть. Но проблема даже не в том, насколько далеко отправят господина Дивногорского. Мне не слишком удобно ездить в Шлиссельбург, но я потерплю неудобства. Главное, что в новой лечебнице собираются использовать экспериментальные методы… скажем так, лечения. Воду, электричество. А специально для колдунов, цитирую: «имеющих патологические связи со своими дивами», будет применяться метод насильственного привязывания дива первого класса.

– Что? Что означает «насильственного»? Да разве ж можно к колдуну дива привязать против его воли? – ахнула Мила, а Лев Николаевич чуть из кустов не выпрыгнул от такой новости. Но сдержался.

А адвокат только развел руками.

– Я юрист, в колдовских штучках не разбираюсь. Но мы ведь не хотим, чтобы наш милейший Николай Валерьянович стал первым подопытным?

– Нет, разумеется. – Тревога в голосе Милы усилилась, стало слышно, как громко и быстро заколотилось ее сердце. Лев Николаевич напрягся. Но Мила умная, она наверняка что-нибудь придумает. А может, и вовсе скажет сейчас взять этого адвоката в заложники. А там можно будет…

– Что же делать? – растерянно спросила Мила.

– Пока не знаю. Но поговорили бы вы с господином Дивногорским, чтобы перестал дурака валять и сдал своего дива полиции.

Услышав такие речи, Лев Николаевич не выдержал и глухо зарычал. Что значит «сдал полиции»? Как смеет этот лощеный, скользкий тип предлагать что-то подобное? Да разве не понимает он, что такого сильного и умного дива не отправят в Пустошь и не скормят другим, а заставят служить поганым угнетателям?!

Да никогда и ни за что колдун Дивногорский не предаст своего соратника и не сдаст полиции!

Адвокат, услышав звук, нервно оглянулся. Надо было срочно спасать положение, а то еще поднимет шум. Лев Николаевич огляделся и приметил нескольких воробьев, купающихся в луже неподалеку. С утробным урчанием он кинулся к ним и схватил ближайшего. Остальные взмыли вверх.

– Кот, – облегченно выдохнул человек. И Лев Николаевич, довольный своим маневром, снова скрылся с добычей под кустом.

Девицу из ювелирного Лев Николаевич подкараулил в квартале от магазина, когда она возвращалась домой. Подошел тихонько, потерся об ногу и замурчал, чтобы не напугать. Девушка наклонилась, почесала «котика» между ушами и тут же ойкнула и отдернула руку.

– Это же… – Она зажала рот рукой.

Лев Николаевич затарахтел изо всех сил. Людей мурчание успокаивает, они считают его демонстрацией дружелюбия.

…А сами, чтобы казаться приветливыми, оскаливают зубы. По прибытии из Пустоши Лев Николаевич на скалящихся людей шипел, но потом колдун ему объяснил, что это называется улыбка, и кот постепенно привык и перестал на нее реагировать. Вот и сейчас барышня, убрав руку от лица, старательно растягивала рот в улыбке.

– Котик… котик… ты же меня не съешь?

– Мя-а! – возмущенно воскликнул Лев Николаевич. Ишь чего удумала! Он не сожрал ее, когда она валялась в крови без сознания. С чего бы ему нападать сейчас? Впрочем, куда барышне из магазина понять, какой умный див Лев Николаевич. И как прекрасно он себя контролирует.

Кот снисходительно муркнул, потом подцепил лапой записку, заткнутую Милой за ошейник, и протянул девушке. Она взяла и проговорила:

– Я подойду к фонарю и прочитаю. Можно?

Под ближайшим фонарем барышня остановилась, развернула письмо, и на ее лице появилось озабоченное выражение. Но вскоре она решительно сунула кусочек бумаги в сумочку и повернулась к коту.

– Номер дома имеется в письме. А до квартиры проводишь меня ты, правильно?

– Мя-я-а, – подтвердил Лев Николаевич.

– Но дом далеко, надо нанять извозчика. Куда бы тебя спрятать… – Она с сомнением огляделась по сторонам. – В сумочку ты не влезешь. О, полезай за пазуху. И мне теплее будет.

Кот снова муркнул. Ну и ну. Только что эта барышня боялась, что див ее слопает, а теперь хочет взять его на руки? Женщины – непредсказуемые существа. По правде сказать, Лев Николаевич до дома думал долететь, но почему бы не доехать в тепле и комфорте? Поэтому он не стал возражать, когда девица засунула его под жакет.

Мила встретила на пороге и, быстро оглядевшись, захлопнула дверь.

– Скажи честно, Наталья, – тихо проговорила она, – ты из страха пришла или помочь хочешь? Если дива испугалась, то лучше сразу уходи. Потому что, как согласишься помогать, назад дороги уже не будет.

– Я сделаю все, что в моих силах, – твердо ответила девушка, – но красть и поджигать не буду.

– И не надо, – успокоила ее Мила, – тебе ничего не придется красть. Наоборот, нужно будет кое-что принести. Вернее, кое-кого. Вот его, – ведьма ткнула дымящей папиросой в сторону кота, – прямиком в Петропавловскую крепость.

– Что?! – Наталья уставилась на Милу.

– Что слышала. Я предупредила, дело рисковое. Но ты не трусиха, я уверена. Не каждый мужчина рискнет револьвер наставить на колдуна.

– Я… не боюсь. Но как?

– Садись, сестренка. – Мила указала на стул, где обычно сидели ее пациентки. – Это мы сейчас и обсудим. Потому что мероприятие предстоит непростое.

Наталья села и приготовилась слушать.

А Лев Николаевич снова загордился своим колдуном. Николай Дивногорский, конечно, всегда был очень красноречивым, обаятельным и легко вербовал сторонников. Но чтобы так, за пару минут и под дулом револьвера! Вот это да!

Кот выбрался из своего укрытия, сел и навострил уши, планируя не пропустить ни одного слова. Ведь освобождать хозяина предстоит именно ему.

– План пока только общий. Детали продумаем вместе. Вкратце: тебе надо связаться со следователем, который арестовал Николая и ведет его дело. Фамилия его Вертемягин. Скажешь, что сообщники преступника тебя сперва запугали, но совесть не позволяет оставить так это дело. И под защитой следователя Управления ты готова поехать в крепость на опознание. Вертемягин ухватится за эту возможность: ему срочно нужно выслужиться перед начальством. Скажи, что боишься, требуешь дальнейшей защиты и поедешь только тайно, чтобы про тебя не прознали. Льва Николаевича пронесешь с собой.

– Его зовут Лев Николаевич? – улыбнулась девушка.

– Да. Тощщой Лев Николаевич. Он наш товарищ. Толковый и решительный, но ласковый, как обычный кот, настоящая находка. Так вот. Во время опознания изобразишь, что тебе плохо, или просто найдешь повод отлучиться в уборную, там выпустишь кота, и назад. И под любым предлогом уходи оттуда.

– Ясно. А что… дальше?

– Не знаю. Скорее всего, Николай при помощи дива захватит следователя в заложники.

Лев Николаевич вскочил, ударил лапой по полу, вздыбил шерсть и оскалился.

Наталья вздрогнула:

– Что с ним?

– Див? Близко? – настороженно спросила Мила.

Лев Николаевич помотал головой и дернул себя за ошейник. А потом встал на задние лапы.

– Так, значит, колдун. И его див… А, вот оно что! Ты хочешь сказать, что колдун Вертемягин поедет в крепость со своим дивом?

– Мя-а! – Кот важно кивнул.

– Да, ты прав. Об этом я совершенно не подумала.

– Вы его понимаете? – удивилась Наталья.

– Николай хорошо понимает. А я так, постольку-поскольку. Стараюсь угадывать. Но это плохо – то, что он говорит. Следователь отправится на допрос не один. А у них в Управлении очень сильные дивы.

– А без следователя нельзя? Прикинуться родственницей?

– Не выйдет. Не дают политическим свиданий. Да и толку? Пронести дива мало. Нужен заложник. В Петропавловке такая защита, что Льву Николаевичу с ней не тягаться. Поэтому важно, чтобы Вертемягин пришел, но без своего дива. И вот как бы от него избавиться?

Лев Николаевич мявкнул и закружил по комнате. Ему в голову пришла блестящая идея. Зачем заговорщикам избавляться от дива, если с этим прекрасно справится сам Вертемягин? Но только как донести свою мысль до людей?

– Он… что-то говорит? – спросила Наталья.

– Хм. Пытается, но я не понимаю.

Кот задумался на мгновение и встал на задние лапы.

– Колдун, – догадалась Мила, внимательно глядя на него.

Лев Николаевич кивнул, запрыгнул на кровать, лег и подложил лапу под голову.

– Спит?

– Мя-я… – Кот перебрался на другой край кровати и снова лег. Потом сделал вид, что ест, подхватывая воображаемую снедь лапой и отправляя в рот, и снова улегся.

– Подожди. Ты имеешь в виду, он ест, спит… отдыхает? Не на службе? Выходной?

– Мя-а! – обрадованный ее понятливостью, Лев Николаевич соскочил с кровати. А потом начал грести лапами, словно переплывает реку.

– Хм-м, – Мила чиркнула спичкой и выпустила новую порцию дыма в и без того сизый полумрак комнаты, – я так понимаю, наш Лев Николаевич имеет в виду, что нужно как-то уговорить следователя Вертемягина отвезти тебя в крепость в свой выходной. Правильно?

– Мур!

– Хорошо, это мы поняли. Но что ему помешает взять с собой своего дива? Колдуны Управления не держат дивов в клетке в участке, как обычные полицейские. Их дивы первого класса, и их содержат по месту жительства.

Лев Николаевич ожидал этого вопроса, поэтому тут же завалился на бок и старательно захрипел, изображая корчи. Закатил глаза и даже высунул язык, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что полицейский див колдуна Вертемягина в выходной станет непригоден к службе. Мила наморщила лоб, разглядывая изображающего конвульсии кота.

– Что он хочет сказать? – нетерпеливо спросила Наталья, потерев щеки. – Полицейский див, он что… умер?

– Погоди. Лев Николаевич, с дивом Вертемягина что-то должно случиться и именно в выходной?

– Мя! – Кот поднял голову, дернул ушами и убрал язык. А потом сжался в клубок, прикрыл голову лапами и принялся дрожать всем телом, издавая стоны и поскуливая.

– Вот оно что… – сообразила Мила, – колдун в свой выходной думает избить дива. До отключки, – добавила она и затушила папиросу.

– Избить? Но зачем? – изумилась Наталья.

– Да кто ж эту сволочь знает? Может, в наказание за свой провал, а может, просто постоянно лупит для острастки. Дворовых так баре пороли по субботам. Я ж говорю, сволочь, она и есть сволочь. – Она снова устремила взгляд на кота: – Откуда ты знаешь?

Лев Николаевич вскочил, метнулся к окну и прижал ухо к стеклу.

– Он подслушал, – пояснила Мила. – Скорее всего, так и будет. Но все равно, Лев Николаевич, слышишь, в день операции надо будет проверить, точно ли див не придет. У нас только один шанс.

– Ой, – девушка снова принялась тереть свои щеки, и Лев Николаевич понял, что она делает это от волнения, – но как же я пронесу кота в тюрьму? Там же будут обыскивать, разве нет? Даже если удастся выдать Льва Николаевича за обычного кота, кто же меня пропустит в Петропавловку с котом?

Мила в ответ усмехнулась.

– Меня много раз обыскивала полиция, и я знаю некоторые женские хитрости. Не волнуйся об этом. – Она встала, подошла к шкафу и открыла ящик с бельем. – Отгулы колдунам дают не чаще раза в неделю, Вертемягин недавно отгулял свой выходной, так что у нас есть еще несколько дней, чтобы потренироваться.

После первой рюмки водки Вертемягину стало по-настоящему хорошо. Правая рука, которую он, несмотря на щит, напрочь отбил об проклятого черта, немного саднила, но это было даже приятно. Злость и ярость наконец-то утихли, а мысль о том, как паршивец корчится на полу со сломанным позвоночником, пытаясь встать по приказу хозяина по стойке «смирно», дарила дополнительное удовольствие. А еще отдельным приказом колдун запретил черту засыпать. Значит, залечивать свои раны тварюга будет долго, очень долго.

И как раз к завтрашнему утру будет как новенький.

– Эй, человек, – крикнул Вертемягин официанту, – подавай горячее!

В ресторации, несмотря на обеденное время, было немноголюдно. И неудивительно, не каждый может позволить себе отобедать с видом на царский дворец. Но Вертемягин мог. Пусть и нечасто, но в такой день, как сегодня, имел полное право. Его прошение удовлетворили, и не позже, чем к концу недели, мерзавец Дивногорский наденет смирительную рубаху в Шлиссельбургской крепости. И никуда оттуда уже не сбежит. Но оставалось главное – доказать его участие в ограблении, и лучше бы с привлечением незаконного дива первого класса. Тогда у мерзавца-анархиста не получится отвертеться от виселицы.

Но для осуществления этого, во всех отношениях благого дела необходимо поймать сбежавшего леопарда. Владимир, тварина безмозглая, лишь делает вид, что ищет грабителя-черта. Вертемягин больше не сомневался, что его казенный помощник совсем не помогает, а лишь изыскивает возможность любой ценой подставить хозяина. Или добивается того, чтобы колдун написал на него отказную.

– Не на того напал. Скоро я тебя сломаю, – прошептал Вертемягин с кривой усмешкой и налил себе из пузатого запотевшего графина.

И подняв вместе с рюмкой взгляд, заметил девицу, разговаривающую в дверях с человеком.

Девица была совсем юная, бедновато одетая, но вполне ладная. Смазливая, худенькая, но при этом грудастая. Эта весьма выдающаяся грудь и приковала внимание Вертемягина. Что эта дамочка делает в неподходящем для нее месте? Пришла наниматься официанткой?

Вертемягин представил, как девица в сильно натянутой ее объемами кружевной блузе наклоняется над столиком, и прищелкнул языком.

Но странно, кто бы пустил прислугу с парадного входа?

Человек у входа тем временем указал почему-то на столик, где сидел колдун, и девушка направилась прямо к нему. Остановилась и стала смущенно теребить сумочку.

Вертемягин еще раз смерил взглядом ее роскошества и спросил:

– Вы ко мне, милочка?

При ближайшем рассмотрении девушка не выглядела поломойкой. Но и на «сударыню» никак не тянула.

Девица помялась еще немного, а потом, нагнувшись, зашептала:

– Вы ведь его благородие следователь Вертемягин? Я работала в ювелирном в тот день, когда его ограбили. Меня другой следователь допрашивал, но сказали – делом вы занимаетесь. Я приходила к Управлению, каждый день смотрела, как вы в машину садитесь, но подойти боялась!

– Да не части ты так, – недовольно скривился Вертемягин, немедленно переходя с продавщицей на «ты», – почему не подходила? И вообще, не видишь, обедает господин? Завтра явишься в Управление, там и поговорим.

Он отвернулся и потянулся к рюмке, но настырная девица снова затараторила:

– Ваше благородие, не могу я в Управление… убьют они меня, если увидят там. Я же говорю, ходила, да не решилась. А тут иду, вижу в окно – вы! Вот и судьба, значится! Не могут же они знать, что вы тут обедаете! И я сразу к вам!

– Что за «они»? – тяжело вздохнул Вертемягин, понимая, что так просто избавиться от дамочки не удастся.

– Так анархисты… – едва слышно, словно боясь накликать беду, прошептала девица.

Вертемягин резко отдернул руку от рюмки. Его накрыло озарение.

Так вот почему эта девка не «опознала» Дивногорского! Ее запугали его дружки! Но видела-то она его!

– Ты узна2ешь колдуна-преступника? – в лоб спросил он.

– Да… – девица наклонилась еще ниже, почти касаясь Вертемягина своими прелестями, – и колдуна, и черта его жуткого.

– Садись, – велел Вертемягин. Девушка опустилась на стул, ее грудь плавно колыхнулась.

– Значит, опознать сможешь?

– Смогу, – девица излишне резко дернула головой, – но в кабинет не пойду, уж простите. Боюсь очень. Вы же понимаете, что это за люди. Можно как-то… тайно? Чтобы обо мне не проведали.

Вертемягин тихонько хмыкнул. Надо же, решение проблемы само, в лице трусливой дамочки, приплыло в руки. Если девица под официальный протокол опознает мерзавца, ему не отбрехаться, независимо от того, поймают его черта или нет. Нельзя отпускать свидетельницу. Иначе, не ровен час, нелюди-анархисты моментом с ней расправятся, стоит только им узнать, что она поговорила со следователем.

Вертемягин с легкой грустью посмотрел на полный на треть графин и решительно поднялся:

– Прямо сейчас поедем в крепость. Покажу тебе преступника, а ты подпишешь бумаги. А потом отвезу тебя… куда захочешь.

– Прямо сейчас? – растерялась дамочка.

– Ну конечно. Ты же сама говорила: никто не знает, что ты меня нашла. И не бойся, я защищу тебя от анархистов. – Вертемягин уверенно улыбнулся, но сам подумал: «А что, если за девицей следят?» Черт Дивногорского на свободе, он может напасть. А Владимир, гадюка, еще не пришел в себя. Но рискнуть следовало. Если бы леопард следил, сожрал бы свидетельницу до того, как она зашла в ресторан и все рассказала. Так что, скорее всего, никто действительно не знает о случайной встрече. Как там сказала девица: «судьба»? И прекрасный шанс блистательно завершить сложное дело. А после допроса, кто знает… может, удастся заманить эту грудастенькую в какой-нибудь кабачок попроще. А потом и вовсе провести приятную ночку. Разве сможет простенькая бабенка устоять перед чарами колдуна, да еще и служащего в Управлении? И если девица станет хорошо стараться, так ей, глядишь, какие-нибудь красивые сережки перепадут.

Рассчитавшись за незаконченный обед, Вертемягин велел девице выходить, а человеку сказал кликнуть извозчика. Этот день складывался просто идеально.

Лев Николаевич, удобно примостившийся на теплой груди товарища Натальи и закрепленный Милой с помощью бинтов для придания необходимой округлой формы, чувствовал себя просто превосходно. Операция шла по плану.

Утром кот наведался к дому колдуна Вертемягина и убедился, что бедный полицейский див поехать с хозяином на допрос однозначно не сможет. А также вынес окончательный приговор – кровопийцу-Вертемягина необходимо сожрать, а товарища Владимира – освободить.

В ресторане Наталье удалось легко и быстро убедить колдуна. Впрочем, Мила в этом и не сомневалась.

– Он мужик, – говорила она, – да еще и колдун. Для него юная девица – самое безобидное существо в мире. Наденешь мою юбку, она обтянет все прелести так, что взгляд не оторвать. И длина хорошая. Видно и ножки, и что пистолета ты не прячешь. Так что, даст Бог, тебя и обыскивать не станут, только осмотрят и проверят документы. Тем более что будешь ты не одна, а с колдуном из Управления. Но если попадешься – позволь Льву Николаевичу сбежать, а сама сразу на шею колдуну вешайся, рыдай и благодари, что тебя спас. Держись версии, что тебя заставили. Див считается оружием, так что пришла ты, по сути, под дулом пистолета. Но, надеюсь, до этого не дойдет.

Наталья кивала, внимательно слушая и впитывая каждое слово Милы. Из чего Лев Николаевич сделал вывод, что, если операция пройдет успешно, ячейку определенно ждет пополнение в виде нового боевого товарища.

На входе в Трубецкой бастион дело также прошло без сучка без задоринки. Ощупывать девушку не стали, только велели подержать в руках серебро и показать сумочку. Но и в ней почти не рылись. Да и что там смотреть? В такой крохотульке не то что бомбы, пары патронов не пронесешь. Так что опытная Мила кругом оказалась права.

Лев Николаевич занервничал только один раз, когда подошел див-охранник. Но тюремный див был в человеческой форме, а Льва Николаевича вместе с Натальей Мила так сильно полила духами – и собаке не унюхать.

А после того как колдун Вертемягин подписал бумаги, сопровождать прибывших отправили человека, а не дива.

Так что и тут все сложилось просто прекрасно.

Наталья прошла по коридору, снова скрипнула дверь, и даже сквозь пелену духов до носа Льва Николаевича донесся запах прелой бумаги.

Допросная. Не иначе это она.

– Ой, извините, – действуя по плану, пискнула Наталья, – у вас тут есть… комната уединения? Живот что-то… от нервов.

– Клозет? – В голосе охранника послышались сомнения. – Имеется, но… он для охраны, не для барышни…

– Ох, – со вздохом, больше похожим на стон, проговорила Наталья, – я не из благородных девиц, меня дыркой в полу не напугать… умоляю, проводите, что-то… ой…

Наступил решающий момент, если сейчас заговорщиков заподозрят, то придется попотеть. Хотя попасть внутрь уже удалось, хозяина пока не привели. Хватит ли у юной дамочки решимости взять заложника? Или хотя бы броситься бежать, позволив диву навести переполох?

«Она наставила пистолет на колдуна», – напомнил себе Лев Николаевич.

– Я вас провожу, тут недалеко, – к его облегчению, произнес конвоир.

Наталья снова вышла в коридор, и вскоре запах человеческих испражнений указал на то, что цель поблизости. Скрипнула и захлопнулась дверь, и Наталья похлопала себя по груди, показывая, что можно выбираться.

Кот выскользнул из-под бинтов и осмотрелся.

Помещение представляло собой крохотную комнатку с дырой в полу и стоящим в углу ржавым умывальником. Действительно, не самое подходящее место для барышни, но для дела заговорщиков оно более чем годилось.

Не теряя времени, Наталья стянула с себя теплые чулки Милы, надетые поверх ее собственных, свернула и аккуратно засунула в карманы лифа. Теперь никто не заметит, что ее грудь изменилась. Убедившись, что все легло ровно, она потыкала пальцем в умывальник, набрала в руки воды, поплескала на лицо и вышла.

А Лев Николаевич, забившись в темный угол за ведром с помоями, стал ждать.

Наконец он услышал знакомые шаги, и шерсть на загривке встала дыбом. Колдун Дивногорский! Это он!

Хозяина провели совсем рядом, Лев Николаевич втянул носом его запах, пробивающийся даже сквозь вонь нечистот. И еле сдержался, чтобы не выскочить наружу. Нет, еще рано. В заложники следует брать колдуна, а не никому не известного и не нужного конвоира. И надо дать возможность товарищу Наталье уйти. Все же она – обычная девушка и может пострадать во время битвы колдунов. А битва точно состоится: Вертемягин – сильный и опытный колдун, он будет сопротивляться. И теперь он знает особенности оружия хозяина. Кроме того, судя по запаху железа, пороха и оружейной смазки, у колдуна с собой пистолет. Для Льва Николаевича эти человеческие игрушки серьезной опасности не представляли, но ухо надо держать востро. Ждать и действовать по плану.

Хозяина завели в допросную, и звуки в коридоре стихли. Кот выбрался из своего укрытия и приник к двери, намереваясь в случае опасности немедленно шмыгнуть обратно. Но долго ждать не пришлось, вскоре Лев Николаевич снова услышал девушку:

– Ах нет, прошу вас! Он так смотрит! Так страшно смотрит! Он запомнил меня!

И тут же – раздраженные слова колдуна:

– Да что же ты, ей-богу? Я же обещал, что никто тебя не тронет. Ты ведь узнала его? Нужно просто подписать бумаги.

– Я подпишу, ваше благородие, все подпишу. – Голос товарища Натальи звучал так испуганно, что даже Лев Николаевич поверил бы, что девушка пребывает в настоящем ужасе, если бы не знал, что это игра.

– Умоляю, не оставляйте меня… с этим чудовищем!

– Черт с тобой, – бросил колдун. На мгновение повисла тишина, а потом послышалось шуршание бумаг. – Вот, подпиши тут и тут. Я сам потом заполню, что нужно. И не вздумай на суде на попятную пойти, поняла? А то тебе твои анархисты агнцами божьими покажутся.

– К-конечно, ваше благородие, – сбивчиво пробормотала Наталья. Скрипнуло перо. – Ах, как же страшно…

– Проводи дамочку к выходу, – распорядился колдун, обращаясь к конвойному.

И товарищ Наталья, сопровождаемая конвоиром, вышла наружу.

Настало время действовать!

Лев Николаевич лапой приоткрыл дверь клозета, проводил уходящую по коридору девушку взглядом и, увеличившись в размере, скачками помчался к допросной. Навалившись на дверь комнаты, он с легкостью вышиб ее.

Недоброе предчувствие кольнуло Вертемягина, когда девица начала выкидывать неподобающие фортели. Сперва отпросилась в клозет, а после и вовсе вдруг перепугалась и разревелась. К счастью, она все же подписала бумаги, и Вертемягин вздохнул с облегчением, когда нервная дамочка наконец удалилась. Осталось заполнить протокол опознания, заверить бумаги у начальника крепости, и тогда проклятый анархист отправится туда, где ему самое место. На виселицу.

Дивногорского Вертемягин не опасался. Руки и ноги преступника сковывали кандалы, цепь от которых тянулась к вмонтированному в пол кольцу – ну что он может сделать? Выпроводив дамочку, Вертемягин уселся за стол и начал торопливо записывать «показания» свидетельницы, изредка поднимая голову и поглядывая на заключенного. Нет, все же девицу можно понять. За время пребывания в тюрьме с Дивногорского слетел весь лоск, и теперь, в свете керосиновой лампы, грязный и нечесаный анархист действительно выглядел жутко и напоминал гориллу. Как раз недавно Вертемягин видел чучело в Кунсткамере.

Однако плохое предчувствие не отпускало, поэтому, когда с треском рухнула дверь, колдун был готов и выставил щит за миг до того, как летящее огромное тело сшибло его с ног.

Благодаря щиту Вертемягин не упал, прижатый тяжелыми лапами, а просто отлетел к стене, больно ударившись спиной, и сполз по ней на пол. Черт не собирался его сжирать, иначе никакой щит атаки бы не выдержал. И окрик Дивногорского:

– Стой! Он нужен живым! – только подтвердил догадку Вертемягина.

Огромные клыки, нависшие над лицом, отодвинулись в сторону. Рык зверя резанул по ушам.

…Значит, заложник. Дивногорский хочет таким образом выбраться из тюрьмы. Но… как этот огромный зверь попал внутрь?

Догадка поразила как молния. Девица! Она и есть черт Дивногорского! Ведь сам Вертемягин ни разу не видел девку из ювелирного! Проклятье, как же такой опытный следователь позволил настолько легко обвести себя вокруг пальца? Но… чертовка же прошла проверку серебром? И почему не напала сразу, зачем этот цирк с боевой формой?

Вопросы вихрем крутились в голове, а рык между тем стих, и чертовка замерла в ожидании приказов хозяина.

Дивногорский уставился на Вертемягина, и ухмылка на поганой роже анархиста становилась все шире.

Раздался глухой противный смех.

– Ну что, Брандсборя, встать-то сможешь? А то нести тебя к выходу будет не слишком удобно.

Вертемягин не ответил. Дивногорский, сам не подозревая, вручил ему тонкую ниточку, ведущую к спасению.

Сделав вид, что в ярости пытается вскочить на ноги, колдун вскрикнул, застонал и завалился на бок. Притворяться особенно и не пришлось – ударился он сильно, возможно, даже сломал пару ребер. Но идти он сможет. И… не только идти.

Зато дурак-анархист купился.

– Ничего, донесем, – вполне добродушно заметил он и приказал чертовке: – Помоги мне снять эту дрянь. – Звякнули кандалы.

Чертовка, перепрыгнув через стол, оказалась за спиной сидящего на стуле хозяина.

«Почему она не принимает человеческую форму», – мелькнула мысль, но додумывать времени не было. Вот он, единственный шанс на спасение. Возможность сбежать и не выпустить поганую тварь на волю!

Вертемягин не просто так упал на бок. Теперь его рука лежала прямо на кобуре, что надежно скрывалась под пиджаком. Одно движение, и хороший семизарядный наган оказался в руке. Подняв лишь кисть, Вертемягин вдавил спусковой крючок.

И в то же мгновение, услышав щелчок, зверюга завалила хозяина вместе со стулом на пол.

Этот маневр вызвал у Вертемягина внутреннее ликование, потому что не в лохматую башку Дивногорского он целился, а в стоящую на столе керосиновую лампу. Пуля врезалась в корпус, прозвучал глухой хлопок, и огромный столб пламени взвился до потолка. Осколки стекла разлетелись по комнате, один из них больно впился в щеку. Ничего, Владимир еще не пришел в себя, а если и пришел, то так даже лучше. Пусть тащит в крепость свою ленивую задницу. Тем временем знаки остановят кровь.

На столе заполыхали бумаги, и черный едкий дым заволок допросную в мгновение ока. И тогда Вертемягин вскочил, зажал нос и рот и бросился к дверному проему. Пока чертовка будет вызволять своего хозяина, колдун успеет добежать до выхода.

Лишь когда караульный задвинул за его спиной засов ведущей в бастион двери и щелкнул ключом, активируя защитное заклинание, Вертемягин выдохнул с облегчением.

По двору уже бежал из своей будки дежурный колдун.

Оглядев Вертемягина с ног до головы, он всплеснул руками.

– Что стряслось, Борис Сергеевич? Неужто анархист снова на вас напал? Он же в кандалах!

И в голосе прохиндея послышалось тщательно скрываемое ехидство.

Жгучая ярость захлестнула Вертемягина. Ох и напишет он куда следует бумажку о том, как охрана тюрьмы прошляпила черта.

– Поднимайте тревогу, – прошипел он сквозь зубы.

– Тревогу, – нахмурился было колдун, но тут же его глаза округлились. Вертемягин оглянулся – из окна допросной валил черный дым.

– Там что, пожар?!

– Да, там пожар, – не в силах больше сдерживаться, рявкнул Вертемягин, – а знаете почему? Да потому что девица, которую вы пропустили, – чертовка! И она заперта там! А где ваш черт, не изволите ли сказать?

Глаза колдуна стали еще больше.

– Помилуйте, Борис Сергеевич, шутить изволите? Девица эта минут десять как мимо меня на выход прошла, так что внутри она быть никак не может. А черт мой на обходе, не чаи же ему распивать.

В этот момент по дверям глухо забарабанили изнутри.

Дежурный колдун повернулся к караульному:

– Отопри дверь. А я объявлю тревогу.

Вертемягин перевел взгляд с одного на другого. Вокруг него, определенно, собрались одни идиоты. Еще минута, и проклятый анархист со своим чертом, кто бы он ни был, вырвутся наружу. И, пользуясь суетой, окажутся на свободе! Медлить нельзя.

Вертемягин выхватил револьвер и ткнул им в грудь колдуна.

– Сначала тревога, потом дверь. Я не позволю отпереть ее, пока рядом нет черта!

В это время с той стороны двери к грохоту добавились крики:

– Откройте! Это мы! Свои!

– Это наши караульные, – ошарашенно глядя на оружие, проговорил дежурный колдун. – Борис Сергеевич, побойтесь же Бога! Вы умом тронулись? Балки-то и перекрытия по всему зданию деревянные, если огонь перекинется – быть беде. Склад на первом этаже! Бутыли с керосином, двери, шкафы, нары, белье!

И словно в ответ на его слова раздалось низкое заунывное гудение, послышался треск лопающихся стекол, и сразу из трех окон вырвались языки пламени.

Крики за дверью сменились воем, полным боли.

– Ваше благородие! – заорал караульный и заметался, сжимая в руках ключи.

А дежурный колдун побелел как полотно и с хрипом выдохнул:

– Стреляйте, а грех на душу не возьму. Открывай, Семен.

Воздух завибрировал: колдун призвал свое оружие. Более не раздумывая, Вертемягин нажал на спусковой крючок. И только спустя секунду по округлившимся от боли и недоумения глазам тюремного колдуна осознал, что сделал. Не теряя времени, он бросил револьвер, закрылся щитом и что было сил помчался в сторону проходной.

Вовремя. Едва угол будки дежурного скрыл вход в бастион, как сзади раздались истошные крики и вой – тюремные черти, привязанные к дураку-дежурному, мгновенно завершили свой «обход» и теперь дрались за право поглотить бывшего хозяина.

Вертемягин почувствовал подступающую к горлу тошноту. Но это шанс. Пока черти заняты колдуном и караульным, хватит времени уйти.

Видит Бог, колдун Управления Вертемягин не собирался… не хотел никого убивать. Но как можно выпустить проклятого анархиста?

Однако теперь-то мерзкий уголовник точно сгорит. Либо станет закуской для собственной чертовки. От этой мысли где-то в глубине души отблесками разрастающегося в бастионе пожара засветилась радость. Человеку не выбраться живым из царящего в Крепости ада.

Не снижая скорости, Вертемягин влетел в пропускной пункт и прокричал:

– Бейте тревогу! Пожар! Побег! Демоны!

И бросился дальше: в царившей сумятице никто не стал его задерживать. Не до этого сейчас тюремной охране. Выбравшись из Крепости, колдун помчался по набережной и только возле Дворцового моста перешел на шаг и оглянулся. Над Петропавловской крепостью поднимался столб черного дыма. Через Неву уже неслись пожарные черти с огромными бадьями, и наверняка Управление тоже отрядило своих.

Не торопясь, Вертемягин зашел в лавку, купил водки и кликнул извозчика. И усевшись на холодную жесткую скамью, тут же откупорил бутыль.

Когда Льву Николаевичу удалось справиться с серебряными, усиленными заклятиями, цепями, огонь уже полыхал вовсю, и что еще хуже – небольшую комнату сплошь затянуло черным ядовитым дымом. Хозяин, активировав щит, обеими руками ухватил кота за шею, и только так ему удалось покинуть охваченную пламенем допросную.

Оставив колдуна в коридоре, куда уже вовсю валил дым, кот бросился к выходу, но поздно – двери, за которыми скрылся гадкий колдун, уже захлопнулись. Лев Николаевич для порядка с разгона ударил по ним всем телом, но, как и ожидалось, выход был хорошо защищен. Тогда кот метнулся обратно к хозяину. И вовремя – к нему как раз бежали караульные.

Див прыгнул, встав между хозяином и охранниками, и зарычал. Люди испуганно попятились.

Колдун Дивногорский, уже успевший оторвать от своей робы рукав и прижать его к лицу, приказал:

– Открывайте камеры, подлюги.

– Так… – начал один, но зашелся в кашле. Второй продолжил за него:

– Заклятые ключи может использовать только колдун. По распоряжению…

– Молчать! – рявкнул Дивногорский. – Я колдун. Давайте ключи, а сами бегите к выходу и кричите, что свои, иначе подохнем тут все вместе, и сам черт не разберет, кто заключенный, а кто охранник.

Ближе к полу было меньше дыма. Поэтому, забрав ключи, хозяин, пригнувшись, побежал к ближайшей камере. Воткнул ключ в замок и начал чертить на двери колдовские знаки. Лев Николаевич узнал некоторые, с их помощью удалось взломать замки при побеге из психбольницы.

Из-за черной завесы дыма послышались крики и удары, но ответом была тишина.

Хозяин усмехнулся:

– Видишь, какие они? Нелюди. Даже своих не жаль.

Наконец замок камеры щелкнул, но одновременно с этим щелчком раздались другие звуки – шипение, потом что-то взорвалось, и еще раз, и за хлопками взрывов до чуткого кошачьего носа донесся резкий запах керосина.

Лев Николаевич вскинул голову и взревел. Хозяин, тут же понявший, что стряслась беда, вскочил на ноги и заорал выскочившему в коридор заключенному:

– Хватайся за дива, живо! – И, взявшись за шею с другой стороны, крикнул коту прямо в ухо: – Наверх! На втором этаже тоже камеры!

Лев Николаевич, стараясь не вдыхать едкий дым, помчался вдоль по коридору к лестнице. Взлетев по пролетам, он остановился у тяжелой, окованной серебром двери. Хозяин с ходу всадил в замочную скважину ключ.

– Как закончу – бей изо всех сил, – скомандовал он и начал произносить слова заклинания. Кот, стряхнув с себя отчаянно кашляющего беднягу, встал на изготовку и, как только колдун закончил, высвободил демонический облик и врезался в дверь, разметав на части ослабленное хозяином заклятье. Дверь распахнулась.

Внизу ревело, как в печной трубе.

– Проклятье, – пробормотал хозяин, – времени совсем мало. Огонь сожрет балки, и мы рухнем в пылающую преисподнюю. Ищи в стенах слабые места, серебро в растворе никогда не бывает замешано равномерно. А я займусь дверьми.

Из камер слышались крики. По ним хозяин определял, где находятся люди, и не тратил время зря. Постепенно коридор наполнился заключенными. А вместе с ними – и дымом. Однако тюремщики не спешили спасать попавших в ловушку узников.

Прав хозяин. Сатрапы, кровопийцы и живодеры.

Кот скрупулезно обследовал каждую щель, но здание Трубецкого бастиона построили на совесть, не жалея серебра. Ни одного места, чтобы проломить кладку, найти не получалось.

Теперь даже диву стало трудно дышать, а пол под лапами нагревался все сильнее.

Сзади подошел Дивногорский и потрепал огромного кота по шее.

– Не получается? – тихо проговорил он.

– Мя-а-а-а, – обиженным басом ответил Лев Николаевич.

Плохо. Перекрытия под каменным полом трещали от жара, нагрелись даже стены. Дивногорский, стащив с мокрого от пота тела арестантскую рубаху, намотал ее на голову. Крики заключенных, разбивших окна и сквозь решетки молящих о помощи, слились в общий гул с завыванием пламени.

– Отгони людей в дальний конец коридора, – велел колдун, а когда Лев Николаевич, выполнив приказ, вернулся, присел рядом с ним на корточки. Его голос из-под рубахи звучал глухо и невнятно: – Нам не выбраться вместе. Поэтому план такой: ждем, пока начнут рушиться балки. За секунду, как почувствуешь это, – сожри меня. Твоя сила резко возрастет. Как балки рухнут – разрушь стену, чтобы люди могли спастись, и беги. Возросшей силы как раз должно хватить, чтобы ты пробил купол. А дальше будет тебе важное задание – вместе с Милой продолжишь наше дело, а также сожрешь убийцу-Вертемягина, что подвел под монастырь без разбору виновных и невинных. Возможно, силы этого колдунишки как раз окажется достаточно, чтобы ты вышел в первый класс. Понял меня?

– Мя-а-а! – возмущенно воскликнул Лев Николаевич, вскакивая на все четыре лапы. Шерсть на загривке встала дыбом.

В этот момент пол под ногами задрожал, а голос хозяина стал еще тише:

– Ты прости, Лев Николаевич, не хотел я заставлять тебя совершать такое… Но дело революции должно жить, и за нашу ячейку теперь в ответе ты и Мила. Поэтому ты должен прорваться любой ценой, ясно? – Рука колдуна сжала кошачье ухо. – Спаси всех, кого сможешь. Потому что отныне ты – Николай Дивногорский.

Последние слова колдуна прозвучали уже в голове. Падая с проломившимся полом в ревущее внизу пламя, Лев Николаевич высвободил демонический облик, и на миг его сознание слилось с сознанием хозяина. Огромная сила разрывала его тело, казалось, оно не выдержит и разлетится на куски. И каждой своей частичкой он ощущал, как плавится серебро в стенах, ослабляя сдерживающие заклятия. Огню плевать на все колдовские ухищрения. Огонь очищает все.

Едва початую бутыль Вертемягин сунул извозчику в качестве чаевых. Водка придала решимости и куража, но сильно туманить разум не стоит: великое дело, что предстоит совершить колдуну в ближайшие часы, требовало полной концентрации. На фоне грядущего деяния даже подчинение дикого черта первого класса выглядело как задача для первокурсника. К сожалению, в полной мере подготовить Владимира не удалось: упрямая скотина до сих пор артачилась и сопротивлялась. Но ничего – чтобы покорить тварь, Вертемягину хватит силы заклинания и собственной воли.

Из-за проклятого анархиста времени, чтобы полностью сломить волю черта, не осталось. За убийство тюремного колдуна, да еще на службе, да еще отягощенное освобождением сильных демонов, которые наверняка сожрали кучу народа, Вертемягина точно отправят под суд, какими бы правильными ни были его действия. И даже самый хороший адвокат не убережет его от Шлиссельбурга. А туда Вертемягин совсем не собирался. Поэтому, готов Владимир или нет, обряд придется проводить прямо сейчас.

Вертемягин поднялся по лестнице, открыл дверь и позвал черта.

Тот выбрался из кабинета, придерживаясь за дверной косяк, добрел, отчаянно шатаясь, до середины гостиной и замер там. Затем медленно и осторожно, видимо, чтобы не упасть, начал опускаться на колени.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно хмыкнул колдун и от души врезал черту сапогом в живот, отчего тот скрючился, упал и ударился головой о пол. Колдун было занес ногу для еще одного удара, но передумал. Не стоит избивать тварь слишком сильно, а то подохнет во время обряда, высвобождая демонический облик, и все предыдущие усилия пойдут насмарку. Но все же хорошо, что колдун аккурат накануне «примерно наказал» Владимира. По крайней мере, сейчас черт покорен, а его разум затуманен болью – уже неплохое подспорье.

Оставляя на полу грязные следы, Вертемягин прошел в кабинет, подошел к сейфу, открыл его и бережно достал оттуда свою главную ценность – толстую тетрадь в выцветшей обложке из кожи, подозрительно похожей на человеческую.

Эту бесценную вещь Управление конфисковало вместе с другими запрещенными книгами у ведьмака, колдуна-самоучки, никогда не обучавшегося в Академии. Такие до сих пор встречались – причем не только в диких сибирских лесах среди раскольников, не признающих законов, но и совсем недалеко от столицы. Уже седой и высохший, старик-ведьмак тем не менее оказался настолько силен, что сумел дать отпор черту первого класса. А потом и вовсе велел своему прислужнику сожрать себя. Тогда Вертемягин не подозревал, что это было не изощренное самоубийство, вроде раскольничьего самосожжения, а действие, полное тайного и великого смысла. Удалось ли ведьмаку осуществить задуманное, выяснить так и не получилось: его черта ловили несколько дней, но живым взять не смогли.

И только разбирая бумаги почившего ведьмака, Вертемягин понял, какое сокровище попало к нему в руки.

Заклятие «Замены сущности» в просвещенных кругах считалось средневековой выдумкой, наподобие философского камня, якобы обращающего свинец в золото. Иногда кто-то из колдунов вновь принимался за исследования в этой области, а в последние годы это стало модным среди молодежи, но разумные люди прекрасно понимали, что подобные поиски – лишь игра. Все «исследования» на поверку оказывались фикцией, профанацией или откровенным мошенничеством, рассчитанным на получение денег и популярности в свете. В самом начале карьеры Вертемягин даже арестовал колдуна, продавшего «заклятие» обычному деревенскому барину. Тот, по скудоумию, велел своему фамильяру сожрать себя.

…Но заклятие, которое заполучил Вертемягин, оказалось настоящим. В его основе лежал тот же принцип, что превращает черта в фамильяра, только само заклинание было гораздо, гораздо сложнее. И требовалась для него не простая связь – ключевую роль играла полностью подавленная колдуном воля черта. Ведь никакой демон, сохранивший рассудок и свободную волю, не примет чужую личность и будет сопротивляться до последнего даже самому мощному заклятию.

Найденные у ведьмака книги Вертемягин сдал в архив, а тетрадь, после изучения экспертами и присвоения статуса «Запретного заклинания второго порядка», должен был передать в Академию. Но не удержался и оставил на ночь, чтобы почитать из чистого любопытства. Изучая страницы, исписанные убористым почерком, он с восхищением и священным ужасом понял, что это должно работать. Просто не может не работать!

…Он так и не сдал тетрадь. Сделал вид, что съездил в Академию, и вложил в дело поддельный акт передачи.

С тех пор недоверчивый от природы Вертемягин всерьез занялся изучением вопроса и с удивлением узнал, какое множество научных трудов написано о заклятии «Замены сущности». Три полки в библиотеке колдуна теперь занимали книги разных эпох, посвященные исключительно этой теме. Их он не скрывал, а вот тетрадь тщательно прятал в сейфе и доставал лишь тогда, когда отсылал черта по делам куда-нибудь подальше. Никто не должен знать. Никто не должен помешать.

И вот время пришло.

В пожелтевших страницах тетради нужды не было – каждую букву, каждый значок и каждую формулу Вертемягин знал наизусть. Но все равно, с нежностью погладив обложку, он еще раз полюбовался своим сокровищем. Положив тетрадь на столешницу, достал из ящика стола серебряный колдовской кинжал и коробку со специальным, «заклятым» мелом. Наконец и он пригодился.

Эх… не так колдун представлял себе этот великий день… Но выбора нет.

Он вышел в гостиную. Не обращая внимания на черта, который все еще лежал, уткнувшись лбом в пол, Вертемягин принялся чертить узор.

На первый взгляд рисунок напоминал Триглав, но лишь на первый. Его линии были вывернуты и искажены, по сути превращаясь в полную противоположность. Несколько десятков колдовских знаков подчинения, слияния, изменения формы и соединения дополняли узор. Некоторые символы, похоже, были придуманы самим ведьмаком или его предшественником: складывалось впечатление, что над заклятием работал не один человек. Да и разве хватило бы одной жизни, чтобы досконально изучить такую сложную структуру?

Ничего, если все получится, жизнь станет долгой. Почти бесконечной.

Глупости! Какие могут быть сомнения? Разумеется, все получится!

По телу разливалось приятное тепло. Эйфория предвкушения захватила Вертемягина настолько, что, ползая по полу и выводя знаки, он даже начал насвистывать популярную песенку.

Только бы успеть до того, как придут арестовывать. Но… пока потушат чертов пожар, отловят демонов и допросят их, пройдет немало времени. Может, и до утра никто не хватится. А к утру Вертемягин, наделенный сильным и почти бессмертным телом, будет уже далеко. Он и выбрал Владимира за его силу и способности: объединив их с собственными, колдун обретет неслыханное могущество.

Закончив рисунок, Вертемягин встал в центр рисунка и велел черту:

– Иди сюда и поставь ноги на эти линии. Правую – на эту, левую – вот на ту. Выполняй.

Владимир медленно поднялся и, не поднимая головы, выполнил распоряжение. Вертемягин широко и радостно улыбнулся.

– А теперь слушай меня внимательно. Это приказ. Сейчас я прочту длинное заклинание. Ты выслушаешь его, не шевелясь и не поднимая головы. А когда я закончу, подниму правую руку, начерчу знак и нанесу себе порез – ты должен будешь немедленно сожрать меня. Все понял?

– Да, хозяин, – бесцветным голосом проговорил Владимир.

Вертемягин взял его двумя пальцами за подбородок и приподнял голову. Глаза черта были мутными, взгляд расфокусированным. Похоже, он еще не отошел от наказания и прилагал все усилия просто для того, чтобы стоять на ногах. Отлично. Лучше и не надо.

Опустив руки, Вертемягин глубоко вздохнул и начал читать заклинание.

Важно было не ошибиться ни в словах, ни в интонациях. Но за это колдун не волновался: он повторял текст десятки, а то и сотни раз. И не зря – стоило ему лишь произнести нараспев несколько первых строк, как узор на полу засветился. Чем дальше он читал, тем ярче сияли знаки. А потом они и вовсе поднялись над полом и закружились в причудливом танце, сами складываясь в сложный узор. Вертемягин почувствовал, как по щекам покатились слезы, а сердце захлестнуло ощущение всеобъемлющего счастья. Казалось, он вернулся в юность, когда тело переполняет сила, а вся жизнь еще впереди.

Наконец последняя строчка была произнесена. Знаки замерли, колдун и его черт оказались под силовым куполом, переливающимся разными цветами. Тогда Вертемягин поднял руку, чтобы начертить финальный знак, призванный завершить дело его жизни.

И вместе с рукой поднял и голову.

И столкнулся взглядом с ледяной прозрачностью глаз, в упор смотревших на него. По телу пополз неприятный холодок, постепенно смывая эйфорию. Владимир медленно отвел взгляд и уставился куда-то за спину колдуна…

…Туда, где оставалась открытой дверь кабинета и лежала на столешнице тетрадь.

Ледяной страх пробрал Вертемягина до костей. Он дернул кистью, чтобы поскорее начертить знак, но черт в тот же миг сжал его запястье. И холодный, монотонный голос произнес:

– Старший следователь Вертемягин, вы арестованы за незаконное использование Запретного заклинания второго порядка. Прошу проследовать за мной.

– Что? Откуда ты?! – воскликнул Вертемягин, точнее, попытался воскликнуть, но понял, что из горла вырывается лишь удивленный хрип. Однако Владимир прекрасно его понял.

– Тетрадь, которая лежит сейчас на столе и которую вы до этого хранили в сейфе, содержит Запретное заклинание второго порядка. Она была передана вам для транспортировки в Академию. Используя конфискованные материалы в личных целях, вы…

– Заткнись! – К Вертемягину вернулся голос. – Ты… так ты все знал? Откуда?! Ты следил за мной?

– Да, – так же спокойно пояснил Владимир, – и ознакомился с материалами дела о приозерском ведьмаке.

– Кто? Кто тебе разрешал?!

– Вы не запрещали мне изучать дела, которые вели ранее.

– Но почему ты ждал? Почему не воспользовался случаем, чтобы донести? Ты же мечтал об этом!

– Наказание за сокрытие конфиската слишком мягкое. А вот вместе с использованием Запретного заклинания второго порядка – как раз по вам.

– Сволочь! – вне себя от ярости заорал колдун и, призвав щит, со всей силы ударил по отвратительно-невозмутимому лицу.

Но удар не достиг цели: проклятая скотина просто взяла и уклонилась!

И тогда Вертемягин с ужасом понял, что произошло. Эта сволочь, этот гадкий черт, пользуясь своими дьявольским умом и хитростью, заранее все спланировал! Это он каким-то образом заставил напасть Дивногорского! Все случилось из-за него!

Владимир, продолжая сверлить хозяина своими подсвеченными голубым огнем глазами, все с тем же спокойствием повторил:

– Прошу проследовать за мной.

И Вертемягин мог бы поклясться, что за секунду до этого по губам черта скользнула усмешка. Взревев от ярости, боли и обиды, колдун поднял вторую руку и выплеснул струю воды прямо в поганую рожу. Самого колдуна обдало фонтаном брызг. Рука черта разжалась.

– Вы оказываете сопротивление с помощью оружия, – тот же холодный голос донесся до ушей. – Я вынужден применить силу.

Вертемягин вскинул руку и, уже не заботясь о точности и правильности, начертил недостающий знак. Потом расхохотался – так, что слезы выступили на глазах. Выхватив кинжал из ножен на поясе, он полоснул себя по руке и, когда на еще полыхающие нити узора закапала кровь, захлебываясь смехом, заорал:

– Сожри меня! Жри меня, поганая тварь!

И тут же почувствовал, как холодные и жесткие, словно кандалы, пальцы сомкнулись на его горле, все сильнее сжимая его. Подняв глаза, он встретился взглядом со Смертью – с ледяными глазами Пустоши.

В главном корпусе Управления было необычно пусто и тихо. По коридорам не носились служащие с кипами документов, не было слышно стука печатных машинок из кабинетов. Впрочем, объяснялось это очень просто: неторопливо следуя на службу, Владимир видел огромный черный столб дыма над Петропавловской крепостью. По всей видимости, всех, кто находился в главном здании на момент начала пожара, отправили туда. И поскольку Иннокентий не ответил по ментальной связи, скорее всего, он тоже отбыл.

От бывшего хозяина пахло дымом, значит, и он примчался домой с места происшествия, но этот вопрос мало волновал Владимира. Сейчас главная задача – не привлекая к себе внимания, добраться до кабинета Главы и там дождаться его светлости и Иннокентия. Пустота коридоров оказалась весьма кстати.

Владимир поправил ворот рубашки так, чтобы скрыть отсутствие ошейника, поднялся по лестнице на второй этаж и почти у дверей Главы столкнулся с графом Кушелевым, заместителем, который как раз выходил из своего кабинета.

– Ты что здесь делаешь? – Граф смерил дива взглядом, но, к счастью, ничего подозрительного не заметил. – Почему не на пожаре? – И тут же сам ответил на свой вопрос: – Ах да, у Вертемягина выходной. Что ты тут забыл?

– Я жду главдива для доклада, – осторожно произнес Владимир. Нельзя допустить, чтобы поднялась тревога. После устроенного бывшим хозяином «наказания» Владимир был еще слишком слаб и совершенно не собирался проводить ночь в колодках. Иннокентий сможет решить вопрос быстро и без шума, как уже делал однажды. В тот раз Владимир три года скрывался под видом человека, и никто не ожидал вновь увидеть его в Канцелярии. Когда он вошел, началась паника: колдуны не понимали, зачем непокорный черт вернулся и что у него на уме. Не растерялся только Иннокентий. Он приказал Владимиру лечь на пол лицом вниз, а когда тот послушался, прижал коленом и держал так, пока не принесли колодки. Тогда Владимир провел в них почти пять дней: в Канцелярии искали колдуна, который согласился бы привязать к себе беглеца. Повторять этот опыт совершенно не хотелось.

Поэтому Владимиру были нужны Глава Управления и главдив.

– Нет тут Иннокентия. Он с его светлостью в Крепости, – граф Кушелев махнул рукой в сторону Невы, – и мой Казимир тоже. Ты будешь ждать?

– Да, – ответил Владимир. Может, стоит сдаться заместителю? Хотя его черт далеко, и неизвестно, как граф отнесется к демону.

Пока Владимир размышлял, граф Кушелев снова заговорил:

– Так. Раз все равно стоишь без дела, сбегай в архив. Найди мне дела Самойлова и Верховцева. Выполняй.

– Как прикажете. – Владимир поклонился, развернулся и поспешил вниз. Нужно показать, что он по-прежнему готов выполнять приказы начальства.

Архивариус, не заметив отсутствия ошейника, пропустил без вопросов. Владимир быстро обнаружил нужные дела и уже поднимался по лестнице из подвала, когда услышал стук двери и донесшийся из фойе голос Кушелева:

– Вы уже вернулись, ваша светлость? Все в порядке?

– Не сказал бы. Погиб колдун, несколько караульных и неизвестно, сколько заключенных, а некоторым удалось бежать. Но с демонами мы справились: тюремные черти, оставшись без хозяина, немного победокурили, но, завидев наших, тут же попадали на колени, башками в землю. А второй колдун примчался на всех парах на своем диве и уже через полчаса их допросил. И знаете, Сергей Иванович, пожар – не самая серьезная наша беда. Нужно срочно найти Вертемягина.

Сапоги застучали по лестнице, и Глава раздраженно добавил:

– Мне вскоре будут звонить из министерства, нужно подготовить заявление. Казимир вот-вот вернется, сразу отправьте его домой к Вертемягину: вдруг повезет, и он не сбежал.

– Что? Куда? – В голосе заместителя послышалось недоумение. – Так, ваша светлость, его черт, Владимир, на службе, вас дожидается.

– Где он?! – Стук сапог тут же стих.

– Я его в архив отправил за делами подследственных колдунов. Сию минуту будет.

Владимир дождался, пока хлопнет дверь кабинета Главы, и, убедившись, что все, включая Иннокентия, зашли внутрь, негромко постучал.

Иннокентий распахнул дверь. Владимир вручил ему папки с делами, а сам прошел в кабинет, опустился на колени, убрал руки за спину и склонил голову. Иннокентий бесшумно встал за его спиной – главдив не мог не заметить отсутствие ошейника.

А вот князь посмотрел на Владимира с удивлением, но вскоре в его глазах появились понимание и надежда.

– Владимир, – проговорил он, – ты арестовал Вертемягина?

– Никак нет, ваша светлость. Старший следователь Вертемягин оказал сопротивление при аресте и применил колдовское оружие. Я был вынужден убить его, – кратко доложил див и склонил голову еще ниже.

– Ох… – проговорил Глава. Владимир не видел его лица, но заметил, как князь достал из кармана платок – видимо, чтобы вытереть пот. От князя и от Иннокентия сильно пахло дымом, как прежде и от Вертемягина. Значит, бывший хозяин каким-то образом причастен к пожару, и именно за это его должны были арестовать. Владимир решил, что подробности узнает позже, но в любом случае он действовал правильно и наказан не будет. И Глава подтвердил его догадку.

– Наш милейший Вертемягин умом тронулся, – пояснил князь своему заместителю. – Перестрелял заключенных, солдат, дежурного колдуна, выпустил демонов… впрочем, потом расскажу. – Рука с платком взметнулась вверх. – Иннокентий, отведи Владимира в «чертячью», посади в клетку и вели накормить. – Если князь и сомневался, что Владимир послушается, то вида не подал.

Владимир услышал над головой:

– Идем.

Он поднялся, и, по-прежнему опустив взгляд и всем видом изображая покорность, направился к двери.

Колдовской узор, старательно вычерченный бывшим хозяином, оказался затерт и затоптан множеством следов: доктора, изучавшего тело, следователей и их чертей. Зато поверх первого рисунка хорошо просматривался новый – жирными линиями были обозначены контуры тела, лежавшего на полу.

Владимир еще не бывал в квартире с тех пор, как ушел на службу, оставив бездыханное тело старшего следователя Вертемягина остывать на паркетных досках. Однако уже успел ознакомиться с протоколом допроса свидетелей пожара: новый хозяин, старший следователь Кузнецов, получивший Владимира во владение вместе с должностью, сам передал документ, велев сделать несколько копий. Глава Управления постановил, что если бывший черт Вертемягина достался колдуну Кузнецову, то и заниматься делом теперь следует ему.

Согласно протоколу во время допроса старший следователь Вертемягин выстрелил в подследственного Дивногорского, что спровоцировало схватку между колдунами, закончившуюся пожаром. Черт подследственного, до той поры остававшийся на воле, почуял кровь своего хозяина и, прорвавшись на территорию тюрьмы, сломал часть стены и сожрал Дивногорского, после чего вновь скрылся. Сам же старший следователь Вертемягин вступил в конфликт с дежурным колдуном и снова выстрелил – на сей раз ранив свою жертву, чем спровоцировал освобождение трех демонов.

Что произошло дальше, Владимир и так знал – или, по крайней мере, догадывался. Бывший хозяин взял извозчика и, судя по запаху, выпил для храбрости, а потом отправился домой проводить обряд. Теперь Владимир понимал, почему Вертемягин срочно решил привести в исполнение план, который вынашивал долгие годы: колдуна ожидали арест и тюрьма. Но зачем понадобилось стрелять в Николая Дивногорского – этого Владимир понять не мог. Версия о том, что Вертемягин хотел ранить колдуна, дабы заманить его дива к тюрьме и там схватить, могла объяснить сам выстрел, но не отвечала на вопрос, почему старший следователь отправился в тюрьму один, в свой выходной день, да еще и без черта. Да и зачем потащил с собой свидетельницу, которая якобы должна была опознать Дивногорского?

Следователь Вертемягин был человеком жестоким, но глупым его не назовешь. Может быть, те, кто считает, что он внезапно сошел с ума, правы?

Кроме того, оставалось загадкой, как черт Дивногорского атаковал тюрьму: чтобы прорваться сквозь охранные заклинания и стены, требовалась недюжинная сила – не меньше, чем у самого Владимира. Однако во время погони гигантский кот не казался таким уж сильным. Если он и дотягивал до первого класса, то, по ощущениям, только до самого нижнего уровня.

Тогда, возможно, у Николая Дивногорского имелось несколько чертей? И один из них обладал куда более серьезной мощью. Это стоило держать в уме.

– М-да… – Голос нового хозяина вывел Владимира из раздумий. Старший следователь Кузнецов стоял посреди кабинета и разглядывал книжные полки. – Похоже, Борис Сергеевич рехнулся далеко не нынче. Посмотри, какая коллекция, – он обвел рукой стеллажи, уставленные фолиантами, – сколько лет надо, чтобы все это собрать.

Колдун развернулся, щелкнув каблуками по паркету, подошел к столу и двумя пальцами неохотно приподнял тетрадь.

– Это она? – спросил он, обращаясь к Владимиру.

– Так точно, ваше благородие.

Владимир уже дважды пересказывал события того дня, не пытаясь что-либо утаить. Да и допрашивал его новый хозяин не ради выяснения вины, а чтобы понять, что же случилось с Вертемягиным, и поскорее закрыть скандальное дело. Следователь Управления устроил перестрелку, пожар с человеческими жертвами и выпустил демонов – эта новость уже несколько дней не сходила с газетных полос.

Колдун Кузнецов полистал пожелтевшие страницы, от которых исходил довольно неприятный запах.

– Ясно. Значит, Вертемягин оставил тетрадь тут, а сам пошел чертить узор, – пробормотал он себе под нос, вернул тетрадь на стол, после чего направился в гостиную.

Там наклонился над меловыми линиями и тщательно их осмотрел. Затем указал пальцем на несколько бурых пятен на полу. Кровь, хотя уже и впиталась, до сих пор слегка пахла, но Владимира этот запах больше не волновал: со смертью колдуна распалась наложенная им «жажда крови», и теперь высохшее пятно не представляло никакого интереса. Разве что для какого-нибудь низшего бесенка.

– Это ведь кровь, – сказал колдун, выпрямившись, и внимательно посмотрел на Владимира. – И ее вытекло довольно много. Ты рассказывал, что твой бывший хозяин нанес себе глубокий порез. Почему ты не сожрал его? Справился со своим инстинктом и просто свернул ему шею. Зачем?

– Старший следователь Вертемягин применил запретное заклятие второго порядка. Согласно пункту 234 должностной инструкции я был обязан в первую очередь воспрепятствовать ему и предотвратить опасное воздействие. Это приоритет.

Колдун усмехнулся и бросил взгляд на тетрадь.

– Значит, ты веришь в эту чушь? Что при помощи заклинания можно захватить разум дива и завладеть его телом?

– Мои обязанности не подразумевают задачу верить или не верить, – ответил Владимир. – Я лишь следовал инструкции.

– Понятно… – Молодой следователь прошелся по комнате, а потом резко обернулся и снова уставился на черта. – А скажи-ка мне, Владимир, видел ли ты эту тетрадь до того дня, когда Борис Сергеевич решил испробовать заклятие?

Владимир молча уставился в пол, не желая отвечать.

– Молчишь, да? Хорошо. Тогда спрошу иначе. – Колдун сделал шаг и остановился совсем рядом. Владимир ощутил исходящую от него силу: – Владимир, когда именно ты узнал, что старший следователь Вертемягин присвоил, изучает, а возможно, и собирается применить конфискованное Запретное заклятие «Замены сущности»? Отвечай.

Сила приказа оказалась на удивление мощной. Владимир отметил это, подумал и решил не сопротивляться.

– Я узнал об этом 16 сентября 1906 года.

– Хорошо. Расскажи, как ты об этом узнал.

Поток силы не ослабевал, напротив, рос все больше. Колдун, судя по всему, действительно силен и вдобавок неплохой следователь. Не зря его повысили сразу, как только освободилось место.

– Старший следователь Вертемягин отправил меня с поручением на другой берег Невы, однако я вернулся быстрее, чем он ожидал. Забравшись на дерево, я некоторое время наблюдал через окно и увидел, как он прячет тетрадь в сейф. Код я уже, естественно, знал. Когда остался один, открыл сейф и обнаружил, что старший следователь Вертемягин, вероятно, присвоил конфискованный артефакт. Я сверился с реестром и убедился, что тетрадь действительно числится в списке конфискованных предметов.

– Вот так-то лучше, – усмехнулся колдун, и давление силы ощутимо снизилось. – А теперь скажи, почему ты сразу не доложил о должностном нарушении? Ждал целый год. Неужели так боялся наказания?

– Нет, – отозвался Владимир и вновь замолчал.

Новый хозяин приподнял вверх брови, улыбнулся и сложил на груди руки.

– Владимир, – проговорил он, – я могу снова использовать приказ. Но это тяжело. Я устану, а у нас еще полно работы. Поэтому будет просто замечательно, если ты облегчишь мне ее хотя бы частично. Это твоя прямая обязанность, между прочим. Но ладно… раз не хочешь говорить, давай я сам расскажу, как было дело. Ты, разумеется, не случайно узнал о правонарушении, а специально следил и собирал на своего хозяина компромат. Ты всегда так делаешь, об этом знает каждый колдун Управления. Но тут особый случай, да? Думаю, Борис Сергеевич обращался с тобой жестоко не только в силу характера. Он хотел сломить твою волю, чтобы ты не мог сопротивляться заклятию. И поэтому тебе недостаточно было, чтобы его понизили в должности или перевели в провинцию. Полная отставка тоже не казалась тебе подходящим наказанием. Ты хотел лично покарать его. Хотел его казнить. И не просто так, а в момент его наивысшего триумфа. Поэтому ты ничего никому не сказал. Ты терпел пытки и боль и ждал, когда он наконец решится на обряд. И наверняка притворялся сломленным и покорным. Я прав?

Отрицать очевидные вещи не было смысла, поэтому Владимир коротко сказал:

– Да.

– Вот и отлично. – Следователь Кузнецов обошел дива кругом, словно всесторонне изучая, а потом остановился и спросил: – Но это не отвечает на главный вопрос: почему ты не сожрал хозяина. А ведь именно с этого мы и начали.

– Старший следователь Вертемягин применил запретное заклятие второго порядка… – начал повторять Владимир, но колдун его перебил:

– Погоди, Владимир. Нам с тобой работать до самой моей отставки, ну или до конца жизни, если не повезет. И мне хотелось бы, чтобы ты помогал, а не мешал. Ты меня проверяешь? Хочешь знать, смогу ли я сладить с тобой? Но давай отложим проверки на потом, сейчас у нас действительно мало времени. Итак, последний раз спрашиваю, почему ты его не сожрал?

Владимир внимательно посмотрел на нового хозяина. Тот не стал подкреплять свой первый приказ пинком или ударом, что явственно демонстрировало: колдун в своих силах уверен. А работы сегодня действительно предстояло немало. Два дня назад участок на Литейном подвергся нападению дива, устроившего пожар. И, судя по описаниям полицейских, виновником мог оказаться бывший черт колдуна-анархиста Дивногорского. Поэтому расследование тут же передали новоиспеченному старшему следователю.

Взвесив все «за» и «против», Владимир решил, что колдун имеет право получить честный ответ на свой вопрос.

– Мне стало противно, – сказал он. – И я не мог позволить этому человеку даже на миг поверить, что он меня победил.

Глаза колдуна расширились от удивления:

– Я хочу знать, как ты это сделал.

– Я сказал правду. Применение заклятия второго порядка имеет высокую общественную опасность. И я использовал Высший приоритет, чтобы не дать довести заклятие до конца.

– Ну-ну, – колдун покачал головой, – выходит, ты воспользовался должностной инструкцией и Высшим приоритетом, чтобы справиться с жаждой крови. Интересный ты… див Владимир.

Кузнецов отошел, открыл ящик стола и некоторое время копался в нем. А потом позвал Владимира и указал на тетрадь.

– Растопи печь и сожги эту пакость ко всем чертям Пустоши.

– Вы собираетесь уничтожить улику, – отметил Владимир, – это должностное преступление.

– Согласно должностной инструкции следователь Управления имеет право уничтожить колдовской артефакт, если уверен в том, что тот представляет серьезную опасность.

Владимир посмотрел на тетрадь и, не удержавшись, спросил:

– Вы верите, что при помощи этого заклятия можно захватить тело черта?

Хозяин усмехнулся.

– Ну ты и жук. Нет, в подобные байки я не верю. А вот то, как эта тетрадь свела с ума хорошего следователя, да еще самым что ни на есть «общественно опасным способом», я видел собственными глазами. Ты читал?

– Инструкция запрещает читать колдовские книги.

– Отлично, тогда выполняй. А я пока закончу с разбором бумаг. Потом поедем в участок на Литейный.

Владимир как раз заканчивал допрос второго участкового черта, как дверь в подвал, где стояли клетки, открылась. Хозяин, не входя внутрь, махнул рукой:

– Иди сюда, быстрее.

– Что случилось? – Владимир вышел в коридор.

– Лети срочно на Спасскую, демон напал на участок. Я догоню.

– Есть! – ответил Владимир, выскочил наружу и, оставив одежду в служебном автомобиле, взмыл в небо.

Спустя короткое время к нему пристроились два полицейских черта, которых он только что допрашивал. Судя по всему, полицейских из других участков подняли по тревоге для розыска демона. Чайка и ястреб что есть сил махали крыльями, держась на почтительном расстоянии позади. Их старания были вызваны отнюдь не служебным рвением. Просто они предпочитали держаться неподалеку от сильного дива Управления в надежде, что под такой охраной демон их не сожрет.

Московский участок пылал. Вокруг уже вовсю суетились пожарные черти, но Владимира их усилия нисколько не волновали.

Несмотря на сырость, деревянное здание вспыхнуло мгновенно, как спичка. Языки пламени с ревом вырывались из окон, и это говорило о том, что пожар, скорее всего, начался изнутри.

Владимир сделал три круга над пожарищем, отметив, что из Управления он прибыл один: видимо, начальство сочло, что уровень демона не требует дополнительного вмешательства. Владимир и сам придерживался того же мнения. Он легко справится, лишь бы засечь поджигателя.

Чайка и ястреб получили команду патрулировать периметр и, неохотно оторвавшись от своего «защитника», отправились ее выполнять. А Владимир поднялся повыше и внезапно засек двух демонов – слабаков второго класса, примерно пятого уровня, со всех ног улепетывающих с места пожара. Схватив дрожащих от ужаса беглецов когтями, Владимир расширил круг, но других чертей поблизости не обнаружил. От патрульных никакой информации тоже не поступило. Поскольку все полицейские черти в обязательном порядке пробовали кровь друг друга, то, без сомнений, засекли бы чужака. Владимир опустился на землю.

Вскоре старший следователь Кузнецов подъехал к участку, точнее – к тому, что от него осталось. Крыша уже провалилась, и вверх торчали обугленные балки, над которыми вздымались клубы дыма.

Судя по количеству разлитой пожарными воды, найти следы преступника вряд ли получится. Притворившись человеком, он, скорее всего, смешался с толпой сбежавшихся на пожар зевак и давно покинул место преступления.

Владимир тоже принял человеческий облик и, держа за шкирку перепуганных визжащих демонов, доложил:

– Участковый колдун мертв. Скорее всего, его сожрали. Этих демонов нужно срочно привязать.

– Молодец, что поймал их, – сказал колдун, вытирая платком слезящиеся от дыма глаза, – поджигатель, как я понимаю, скрылся?

– Да, – подтвердил Владимир, швырнув пленных чертей на землю. Колдун вскинул руки, призывая свое оружие, и тут же пригвоздил обоих к земле длинными и острыми гарпунами. Черти снова заверещали, но вскоре затихли, лишь испуганно поскуливая.

– Я сам ими займусь, – пообещал Кузнецов, – но позже. Допрашивать их сейчас бессмысленно. Они напуганы и ничего не соображают.

Это было правдой: по пути Владимир пытался хоть что-то выспросить у пойманных коллег, но кроме воплей ужаса и невнятной мольбы о пощаде ничего добиться не смог.

Не дожидаясь приказа колдуна, который, похоже, считал, что его подручный сам знает, что делать, Владимир принял форму пса и начал старательно обнюхивать подворотни и черные лестницы окрестных домов: вдруг поджигатель повторил свой прошлый трюк и спрятался в квартире или подвале. В этот раз Владимир знал, что нужно искать – запах дыма. Кроме того, Владимир постоянно держал в уме, что опасных демонов может оказаться двое. И эта мысль совершенно ему не нравилась. Если, оставшись без хозяина, черти не только не сбежали подальше или, на худой конец, не учинили побоище в попытках набить животы, а действуют скрытно, слаженно и организованно, поймать их будет очень сложно. Владимир сам провел три года демоном под видом человека, и никто его не выследил. Не вернись он добровольно, мог бы прожить так еще хоть триста лет.

В течение часа Владимир педантично осматривал окрестности, но, как и ожидал, не нашел никаких следов. Поджигатель хитер, очень хитер. Уже не оставалось сомнений, что после ограбления магазина он специально снял амулет и позволил себя заметить, чтобы увести преследователя подальше от хозяина. И, кроме амулета блокировки силы, он наверняка умеет пользоваться множеством воровских приспособлений. Если он прячется в одной из квартир, как в прошлый раз, то, несомненно, открыл ее обычной отмычкой. Вламываться в частные апартаменты Владимир права не имел. Надо действовать по-другому.

Для начала – допросить полицейских чертей. Они уже должны прийти в себя и находиться в клетке Управления. Владимир чувствовал, что хозяин привязал их.

После кормежки две некрупные химеры, вновь оказавшиеся в привычной обстановке, вполне успокоились. Но в результате их допроса картина происходящего стала еще более скверной, и об этом стоило немедленно доложить хозяину. Владимир направился на второй этаж.

Следователь Кузнецов был в кабинете один, поэтому черт вошел, не дожидаясь приглашения. Хозяин тут же поднял голову от кипы бумаг.

Не тратя время, Владимир заговорил:

– Утром я опросил чертей из первого подожженного участка, на Литейном. Когда вспыхнул пожар, они оба, повинуясь колдуну, начали преследование поджигателя.

– Они его видели? – оживился хозяин.

– Да. Это крупный представитель семейства кошачьих.

– Тот же див, никаких сомнений. Продолжай.

– Демон напал на них, ранил и обратил в бегство. Однако добивать не стал – скрылся.

– Резонно. Ты сказал «демон». Они точно видели, что он без ошейника?

– Да. Также об этом доложили черти Спасского участка.

– Они его преследовали?

– Нет. Важная деталь: способы нападения на участки разные. В первом случае демон напал снаружи и поджег крышу, используя свое дистанционное оружие. Он ранил преследующих его полицейских чертей и сбежал. Пожар удалось потушить довольно быстро, пострадавших почти не было. На Спасский же участок демон напал, предварительно пробравшись в здание.

– Так вот почему огонь так быстро распространился… – задумчиво протянул колдун, нахмурившись.

– Верно. Оказавшись внутри, демон сломал клетки, в которых находились полицейские черти, и только после этого напал на полицейского колдуна. Ранил его и позволил чертям сожрать хозяина, а затем предложил чертям присоединиться к революционной борьбе.

– Что? – Брови колдуна изумленно дернулись вверх. – Вот прямо так и сказал: «к революционной борьбе»?

– Да. Он говорил еще что-то, но полицейские черти не стали его слушать, бросились наутек. Он не препятствовал побегу. Когда черти покидали здание участка, они уже чувствовали запах дыма – по всей видимости, демон поджег кабинет колдуна, хранилище и архив и каким-то образом покинул участок.

– А каким? Ты не знаешь? Хм… – Следователь налил себе воды из графина и стал пить мелкими глотками.

– Вероятнее всего, в человеческой форме. Или успел улететь под личиной до того, как прибыли первые патрульные. Однако допрошенные черти утверждают, что за ними никто не гнался. В прошлый раз, спасаясь, поджигатель спрятался в квартире. Я обследовал прилегающую территорию, но следов не нашел.

– Да уж… С нахрапа такого не возьмешь. Думаю, им руководят память сожранного Дивногорского и сложившиеся привычки. А может… – Кузнецов отвернулся к окну и замолчал. Владимир терпеливо ждал. Наконец колдун проговорил: – Он меняет тактику. Учится. В прошлом участке разрушений почти не было, но этот он спалил дотла. И предлагал другим дивам сотрудничество, слыханное ли дело? Если он выполняет последнюю волю хозяина, то как минимум не остановится.

Владимир шагнул ближе, и Кузнецов обернулся и посмотрел на него заинтересованно.

– Ты что-то еще хочешь сказать?

– Да, но это мое личное мнение относительно поджигателя. Если вам будет угодно выслушать…

– Угодно, – оживился колдун. – Что еще интересного ты заметил? Ты ведь и после ограбления ювелирного преследовал его и упустил.

Владимир пропустил мимо ушей слово «упустил» и заговорил:

– Возможно, он мстит за хозяина. Если так, то он в ярости и будет нападать снова и снова, пока ярость не утихнет. Я совершил ошибку, посчитав, что справлюсь сам. Полицейских патрулей тоже недостаточно. Необходимо привлечь дополнительные силы Управления.

– Ты имеешь в виду, что нужно отправить колдунов Управления патрулировать улицы? – Колдун насмешливо хмыкнул.

– Никак нет, – Владимир сделал вид, что не понял вложенного в слова хозяина сарказма, – такое количество сильных дивов на улице спугнет его, и он затаится. Этот черт не просто дерзок и хитер, он умен. И хозяин-анархист, совершенно очевидно, многому обучил своего подручного. Кроме того, чертей-преступников может быть двое.

– «Присоединиться к революционной борьбе…» – пробормотал колдун. – Да, и если два черта действуют сообща… Провались я в Пустошь, их надо остановить любой ценой! Ты говорил, у тебя есть какой-то план.

– Это, скорее, мои наблюдения, – осторожно произнес Владимир, хорошо зная, как не любят хозяева, когда черт «умничает». Поэтому к нужным мыслям колдунов следовало подводить постепенно, чтобы они считали удачную идею полностью своей заслугой.

Однако Кузнецов нетерпеливо постучал стаканом по столу и потребовал:

– Хватит предисловий, говори как есть. А я уже буду решать, насколько хороши твои «наблюдения».

– Есть. – Владимир опустил глаза в пол, чтобы колдун не счел его поведение дерзким. Было похоже, что этот молодой следователь нацелился сделать хорошую карьеру и не обременен предрассудками.

– При первой нашей встрече поджигатель использовал амулет блокировки. Уверен, он у него имеется до сих пор. Нам тоже следует использовать амулеты и устроить засаду.

– Хм… А ведь можно одеть наших дивов в мундиры и посадить прямо в участках. Но участков в городе сорок штук. Дивов попросту не хватит. Разве что посадить в центральных… Интересно, он нападает без разбора? Или есть какая-то закономерность? Может, в каких-то участках ловили и допрашивали его хозяина? Достань мне материалы по Дивногорскому и выбери все эпизоды его арестов и задержаний. А также сходи в архив и найди дела других безначальцев. И тоже сделай подборку.

– Будет сделано, – проговорил Владимир, но с места не сдвинулся.

– Что-то еще?

– Я бы хотел обратить ваше внимание на следующие факты: во время ограбления девушка-продавец сильно поранилась. Однако колдун не позволил своему черту ее сожрать. Не пострадали и полицейские, прибывшие к месту преступления. Став демоном, преступник устраивает лишь поджоги. И на данный момент имеется только одна жертва – и это колдун, которого разорвали его собственные черти.

– Ты хочешь сказать, что Дивногорскому, а следом и его бывшему диву не чужды идеи гуманизма? Хм… А это отличное наблюдение, молодец. Кроме того, наш поджигатель выбирал для атаки участки, расположенные в отдельных строениях. Возможно, он не трогает те, что находятся в жилых домах, чтобы избежать жертв среди гражданских? Так, Владимир, неси материалы, а я подумаю и к вечеру пойду к начальству. Посмотрим, скольких дивов мне удастся выторговать для этой операции.

Подвал, ставший за последние несколько дней надежным пристанищем, вскоре придется покинуть. Его искали, и сил на поиски не жалели. По небу туда-сюда носились полицейские дивы, кто под личиной, а кто и в истинной форме, по центральным улицам шныряли фальшивые «бродячие собаки», пугающие прохожих, даже несмотря на натянутые личины.

Эта суета веселила Льва Николаевича. Ишь как он разворошил мерзкое осиное гнездо.

…Дорога к Миле теперь закрыта. Кот первым делом сунулся к ней, но на подходах понял – дело плохо: шторы на окне задернуты наглухо, а это – условный знак, что в квартире полиция.

«Наверняка адвокатишка сдал, – думал Лев Николаевич, из кустов наблюдая, как за шторами шевелятся тени. – Или девица та раскололась».

Но, как бы то ни было, жандармы ушли, а Мила осталась дома, а значит, ей удалось отбрехаться и обыск ничего не дал. Но за домом установили слежку, поэтому Лев Николаевич облюбовал подвал неподалеку от рынка, где можно было подкормиться и никто не обращал внимания на тощего уличного кота.

Первая диверсия закончилась неудачей. Лев Николаевич успел только поджечь крышу, когда его атаковали полицейские. Он чуть не убил обоих, но вовремя вспомнил, что дивы – существа подневольные и напасть их заставил приказ колдуна. И как бы ни злился Лев Николаевич на полицию, необходимо помнить, что настоящие враги – колдуны и приставы. Их-то и нужно призвать к ответу за все страдания несчастных и угнетаемых!

«Отныне ты – Николай Дивногорский». Эта мысль постоянно крутилась в голове. И в конце концов Лев Николаевич понял, в чем истинный смысл последних слов колдуна. Его хозяин, вернее, боевой товарищ, никогда не любил метафор, и сказанное им следовало понимать буквально. Дело колдуна Дивногорского теперь в лапах его дива!

Почти сутки Лев Николаевич провел, лежа в подвале. Предусмотрительно наевшись украденной с прилавка баранины, он кадр за кадром штудировал память колдуна. И, наконец, в его мозгу созрел новый план.

И во второй раз дело пошло куда лучше. Никем не замеченный, кот проник в подвальное окошко, благо решетка на нем была железной и защищала только от обычных воров. В этом участке Дивногорский бывал не раз, и допрашивал его местный колдун. Поэтому нужный кабинет Лев Николаевич нашел без особого труда.

К сожалению, отпущенные на волю дивы оказались слишком напуганы, чтобы слушать революционные речи. Но ничего, в следующий раз Лев Николаевич поступит умнее и поговорит с пленниками, пока те еще будут в клетке и не смогут удрать.

Третьим объектом для нападения Лев Николаевич выбрал Петербургский участок. Очень давно Николая Дивногорского продержали в нем целых три дня за участие в манифестации. С этого времени в расположении комнат, коридоров, окон и дымоходов вряд ли произошли какие-то существенные изменения. Знакомство с местностью поможет быстро сбежать. Но сначала надо проникнуть в здание и сделать это, когда бедные порабощенные дивы окажутся в своих клетках. Можно было бы напасть ночью, но тогда не получится прикончить колдуна. Да и ночью полиция особенно рьяно ловила Льва Николаевича, поэтому патрули были усилены.

Но его не поймают, вот еще. План, который он придумал для третьего нападения, был идеален и основывался на маленькой истинной форме и никому не известной способности менять размер.

Пробираться к участку в форме кота Лев Николаевич счел слишком рискованной затеей. Незаметно шныряя по городу, он неоднократно наблюдал, как патрульные дивы пикировали сверху на неосторожных собак, котов и зазевавшихся ворон. В результате все живое на центральных улицах попряталось по норам и укромным углам.

Разумеется, Лев Николаевич легко бы справился с любым патрульным, но тогда его раскроют. Поэтому действовать придется хитрее: нужно попасть в участок с кем-нибудь незаметным. А кто в городе незаметнее всех? Ну конечно же, почтари! Никто не обращает внимания на этих одетых в потертые мундиры людей, бродящих по утрам из одного двора в другой.

И у каждого почтаря имеется большая и вместительная сумка. Прекрасное убежище.

Третью операцию Лев Николаевич планировал долго, целых три дня. Наблюдал за почтовым отделением, спрятавшись в пустующей квартире напротив. В ней оказалось много лучше, чем в подвале. Судя по пыли, люди тут давненько не появлялись, но оставили все необходимое для жизни кота, в том числе большую кровать с матрасом.

Даже жалко будет уходить из такого уютного местечка.

Почтарь, обслуживающий квартал, заявлялся со своей огромной сумкой к отделению почты каждый день ровно в четыре утра. Отчаянно зевая, он передавал сумку такому же сонному работнику. Работник наполнял ее письмами, газетами и пакетами, после чего возвращал почтарю, и тот шел разносить корреспонденцию по домам.

Лев Николаевич осторожно проследовал за согнувшимся под тяжестью короба человеком до перекрестка, с которого хорошо просматривался участок. И, убедившись, что почтарь проходит внутрь без проблем и досмотра, скрылся в своем безопасном месте.

Той же ночью он проник на почту и, как только работник, наполняющий нужную сумку, отвернулся, неслышно запрыгнул в нее, спрятавшись на самом дне под слоем писем и газет.

Никто ничего не заметил, только бедняга почтарь, закидывая сумку на плечо, вздохнул и охнул:

– Кирпичи тама кому-то шлют, штоль…

Лев Николаевич испугался было, но зря. Почтарь, охая и кряхтя, поволок свою ношу к ближайшему дому.

Наконец невольный возница добрался до участка. Лев Николаевич ни с чем бы не перепутал запах казенного дома. В таких местах всегда пахло смесью старой бумаги, пыли, пота, винных паров и усталости. Даже запах сургуча, насквозь пропитавший почтовую сумку, не мог заглушить ударивших в нос ароматов.

Почтарь поздоровался с дежурным и, опустив свою ношу на пол, завел неторопливый разговор, а потом и вовсе попросил кипятку «для сугреву». Казенные служители явно приятельствовали, что неудивительно – почтарь в квартале один, а значит, каждое утро видится с дежурным.

Дождавшись, когда загудит примус, кот осторожно выбрался из сумки и, крадучись, без единого звука посеменил по коридору. Скрывшись за углом, он перевел дух и прислушался.

Ни колдуна, ни дивов в участке не ощущалось. Вот и отлично. Скоро они вернутся с ночного патруля, и тогда Лев Николаевич постарается убедить дивов. А потом так или иначе прикончит колдуна и подпалит участок.

В этом месте Николая Дивногорского допрашивали несколько раз, поэтому в его памяти имелась информация о расположении комнат.

Лев Николаевич устроился недалеко от нужной двери, за кадкой со здоровенным пожухлым цветком, и принялся ждать.

Скоро на лестнице послышались возня и лай, и в нос ударил сильный запах псины – похоже, кто-то из дивов имел истинную форму собаки. Окрик колдуна заставил дива замолчать. Заскрежетали замки клеток, запахло кашей и несвежей вареной рыбой: дивам принесли еду. Надо дождаться, пока они поедят: с сытыми разговор пойдет легче. А колдун никуда пока не денется – будет сидеть и заполнять отчет о дежурстве, и только потом пойдет домой. Или не пойдет, а ляжет спать прямо на рабочем месте. Нападать на него придется очень осторожно, в памяти хозяина сохранилась информация о том, что на полу колдовского кабинета, прямо на паркете, был вырезан алатырь. Видимо, в целях защиты колдуна от собственных «подчиненных», если те вырвутся из-под контроля.

Наконец колдун появился в коридоре, зашел к себе и закрыл дверь. А Лев Николаевич обратился к собратьям, не покидая, впрочем, своего убежища.

«Вам не надоело питаться гнилой кашей и тухлой рыбой?» – для начала спросил он, сделав акцент на самом важном в жизни дива – еде. Его самого ни разу не накормили тухлятиной, Мила всегда брала на рынке мясные обрезки и требуху.

«Кто ты?» – рявкнул в ответ один из дивов, и Лев Николаевич услышал глухое низкое рычание. Надо торопиться, пока не вышел колдун и не поднял тревогу.

«Я тот, кто пришел освободить вас! – с силой вклинился Лев Николаевич в разум дивов, не давая им опомниться. – Присоединяйтесь к борьбе с угнетателями, и ваша жизнь изменится навсегда!»

начал он декламировать подходящее к случаю и выуженное из памяти колдуна стихотворение, но осекся: дивы совершенно его не слушали, он почти потерял с ними контакт.

«Надо было про еду, эх…» – подосадовал Лев Николаевич, но тут же понял, что дело не в словах. Вниманием дивов завладело что-то другое. Лев Николаевич попытался снова нащупать их разумы и с ужасом услышал, что они говорят по ментальной связи с дивом намного сильнее их!

Управление! Ловушка!

Вжавшись в пол, кот навострил уши. До него донесся звук быстрых шагов. Слишком, слишком быстрых для человека! Но в участке не ощущалось никого, кроме этих полицейских… Ну конечно! Не один же Лев Николаевич такой умный, Управление тоже использует амулеты блокировки.

…Его обошли! Заманили в хитроумную западню!

И тут же, доказывая, что предположение верное, чье-то сознание коснулось его разума.

Лев Николаевич выкинул из головы все мысли и прижал уши, чтобы ненароком не среагировать на звук. И ощущение пропало. Похоже, див Управления его не нашел.

Но это пока. Стоит пошевелиться, и он выдаст себя. И бежать некуда, любой, даже самый слабый див Управления догонит и сожрет в два счета. Незаметность – единственный шанс выжить.

Шаги стихли, и совсем близко раздался ровный и очень знакомый голос:

– Сдавайся. Я не причиню тебе вреда. У меня приказ взять тебя живым.

Живым?! Так вот какой план у проклятых сатрапов! Они хотят, чтобы Лев Николаевич, нет, новый Николай Дивногорский сдался? Покорно надел ошейник и стал верно служить им?! Этим негодяям, эксплуататорам, палачам и рабовладельцам? Ни за что!

Ярость подкатила к горлу, заставив потерять самообладание. Лев Николаевич тут же осознал, что совершил ошибку, но было уже поздно. На его сознание, буквально размазывая по земле, обрушилось:

«Выходи. Немедленно. И останешься жив».

«А я тебя еще освободить хотел. Считал, что ты несчастная жертва. А ты вот какой, Владимир…» – подумал Лев Николаевич и оскалил клыки.

Нет, живым он не сдастся… Надо напасть и драться насмерть! Но див Управления настолько сильнее, что может попросту схватить за шкирку и сдать колдуну, чтобы надеть ошейник! И этот колдун, как назло, услышав голос в коридоре, скрипнул стулом, поднимаясь, и направился к двери.

Надо соображать быстрее! Что бы сделал хозяин? Ну конечно, он бы попытался уговорить и отвлечь. А то и вовсе переубедить!

«Товарищ! – обратился Лев Николаевич к преследователю по ментальной связи. – Я знаю тебя! Твой хозяин – сволочь и ублюдок, он издевается над тобой. Я хочу спасти тебя. Позволь мне уйти, и я избавлю тебя от него, пущу ему кровь, чтобы ты смог сожрать его и освободиться. Присоединяйся к нашей ячейке, и мы построим новый мир, без оков, ошейников и наказаний!»

Он постарался успеть завершить свою речь до того, как откроется дверь. Пока не вышел колдун.

«Я знаю, что такое свобода, – раздалось у него в голове. – И знаю, где ты».

И в этот момент чертов кабинет открылся, и колдун, выставив щит, выскользнул в коридор. Тут же снова раздались шаги, и на серые доски пола упала черная тень.

Не сбежать. Теперь точно не сбежать… Но служить? Кровопийцам? Никогда!

Мысли заметались в голове, память Дивногорского закрутилась калейдоскопом, и спустя мгновение, нет, даже меньше, Лев Николаевич понял, что делать.

Хорошо, что у колдуна щит. Этот человек нужен живым.

Лев Николаевич оттолкнулся от земли и, одновременно увеличиваясь в размерах, прыгнул на колдуна. В полете он выпустил струю огня прямо в деревянный потолок. Это хоть немного отвлечет дива Управления.

Колдун принял удар на щит, но потерял равновесие и распластался по полу.

Отлично.

Еще один прыжок, а вот и алатырь! На месте!

Теперь Лев Николаевич не боялся на него наступить, а заскочил прямо в середину, для верности продолжая палить огнем потолок и стены. И увидел то, что и хотел: колдун, опершись на локоть, второй рукой начертил в воздухе круг, запуская звезду.

Линии под лапами пришли в движение, и Лев Николаевич только успел подумать:

«Хоть бы этому Владимиру хватило ума отбежать», как коридор засосал его и…

…Мохнатое тело что есть силы ударилось о лед. Ставший непривычным холод пробрал до костей, но отвлечься на него Лев Николаевич не успел. Раздался рык и вой, и на него с двух сторон обрушился шквал когтей и зубов. Обрушился и тут же откатился: привлеченные открывшимся коридором противники оказались слабее.

А Владимир все же остался с той стороны. Уже неплохо.

Оскалив клыки и выдохнув огненную струю, кот, увеличившись в несколько раз, вступил в бой с обитателями Пустоши.