Глава 5

— Стив, это место… оно давно здесь?

Его брови поползли вверх.

— Да. А что?

— Просто… показалось знакомым. — Я с трудом разжала пальцы.

Быстро оглядев фасад, я пыталась найти название улицы или номер дома. Но его нигде не было.

Стивен открыл передо мной дверь. На стене висела доска с выцветшими мелками — «Сегодня: пряный масала, цитрусовый улун, пирог с ревенем». Нас поприветствовал парень бариста.

— Будешь что-нибудь? — спросил Стивен.

— Клубничный эклер.

В ушах звенело. Она была в этом районе, совсем недалеко.

Стивен расплатился у стойки и вернулся ко мне, держа в руках аккуратный эклер с тонкой глянцевой глазурью. Меня замутило. Почти бегом я вышла на улицу. Холод вечера ударил по щекам, выравнивая дыхание.

Стив вышел следом, остановился на шаг ближе, чем обычно.

— Что случилось?

— Голова чуть закружилась, уже нормально, — соврала я, принимая из его рук эклер.

Я осторожно откусила. Тонкая оболочка хрупко треснула, и внутри мягко распустилась начинка — бархатно-клубничная. Аромат поднялся тёплой волной. Точно такой же, какой чувствовала она.

Стивен ничего не взял. Он стоял рядом, охраняя узкую полоску тишины между нами и городом.

— Вкусный? — спросил он.

Я кивнула, проглотив.

Откусила еще, прислушиваясь к себе. Тошнота отступила. Где-то шуршали листья, и вечерний город подстраивался под мой рваный ритм сердца.

— Ты сам ничего не хочешь? — спросила я.

— Нет. — Он посмотрел на мои пальцы, испачканные кремом, и улыбнулся. — Ты что-то вспомнила, да?

— Стив, подожди. — Не давая ему опомниться, я рванула обратно к дверям.

Внутри было так же людно. Бариста протирал стойку. Я навалилась всем весом на столешницу. Мама сидела здесь.

— Извините, — дыхание сбилось, — вы не помните женщину? Она была здесь… может, год-два назад? — я запнулась. Как он может помнить посетителя спустя столько времени? — Темные волосы, пила, возможно, американо, ела клубничный эклер.

Парень поднял усталый взгляд, не переставая водить тряпкой. Посмотрел как на ребенка, мешающего взрослым работать.

— Девушка, у нас в день сотни заказов. Половина из них — это американо и эклеры. А уж тем более год назад.

— Но она… она могла сидеть долго. Или писать что-то…

— Я не помню — отрезал он, бросая тряпку в раковину. — Если она не устроила скандал и не забыла кошелек. Что-то ещё?

Конечно. Для него это просто поток клиентов. Глупо было надеяться.

— Нет. Спасибо.

Я вышла к Стиву.

— Отвезёшь меня?

— Конечно. — Он кивнул.

Машина мягко тронулась, мы ехали по пустым улицам. У моего дома он не выключил двигатель. Несколько секунд мы просто сидели, слушая, как вдалеке молчит город, а в окнах тухнет свет.

Я наклонилась вперёд и робко поцеловала его в щёку. Кожа была тёплой, и я почувствовала, как он на мгновение задержал дыхание. И потом открыто улыбнулся.

В квартире был полумрак. Дакота сидела в позе лотоса и свернув губы трубочкой, гудела что-то себе под нос.

— Ну? — спросила она, открыв глаза. — Как всё прошло?

Я сняла свитер.

— Лучше, чем ожидалось.

— Ну рассказывай! — Дакота подалась вперёд, глаза блестели. — Он тебя поцеловал? Ты его?

Я рассмеялась, усаживаясь рядом.

— Он.

Мысли витали вокруг кафе, где когда-то сидела мама, и вокруг её письма.

Дакота довольно кивнула, отпила чай и вдруг стала серьёзнее:

— Твой первый поцелуй. Как он?

— Было хорошо.

— Лой, кстати, похоже, на полном серьезе собирается к нам позже приехать.

Я задумалась, глядя на руки.

— И Стивен.

Дакота рассмеялась.

— Устала?

— Если честно, да. Я бы легла.

Я ушла в комнату. Чтобы отвлечься, взяла со стола «Братьев Карамазовых» Достоевского. Сегодня я намеревалась дочитать, спрятаться от мыслей в строках.

Утро просочилось в комнату беспокойной суматохой. За окном висел серый, невесомый свет, как дымка над водой. Голова ныла глухим недосыпом.

— Не представляю, как так совпало: твоя мама и мой дядька из Гримфорда, — вернула меня в реальность Дакота.

— Связь должна быть. — Я сделала глоток, кофе обжег нёбо.

— Ладно, надо собирать вещи, ночью выезжаем.

На губах играла улыбка, а под ложечкой противно засосало. Я начала сборы. Одежда, книги — всё казалось важным.

Вдруг я заметила на полке потёртый конверт, который раньше не видела. На обороте крошечная надпись: «Гримфорд». Внутри — пустой клочок бумаги. Совершенно ничего. Я провела пальцем по листу, но ничего скрытого не нашла. На всякий случай убрала в сумку к остальным письмам.

Собираясь закрывать чемодан, я заметила, что мамина папка с документами, которая лежала отдельно, слегка приоткрыта. Хотя прошлые дни конкретно документы я не открывала. Машинально пересчитала конверты, письма, старые справки… Сердце замерло. Большей части документов не было.

Вытряхнула содержимое на кровать, я стала судорожно перебирать бумаги, заглядывать в карманы сумки, под подушки, в ящик стола. Чемодан был почти собран, но я всё равно вывернула его, проверяя каждую складку. На месте остались только письма и фотографии.

Могла ли я по рассеянности переложить их? Выбросить? Даже если бы перепутала, они бы нашлись среди вещей. Но их нигде не было. Кто стал бы искать именно эти бумаги? В квартире не было следов чужого присутствия, ничего не пропало, кроме документов. Это казалось мистическим совпадением — будто кто-то знал, что именно они для меня важнее всего.

— Дакота! — крикнула я.

Она появилась в дверях.

— Что случилось?

— Документы… Они должны быть в папке, а теперь их нет.

Дакота включилась в поиски.

— Ты уверена? — спросила она, заглядывая под кровать.

— Абсолютно. Два дня назад они точно были.

Мысли метались вокруг догадок. Значит, кто-то пробрался к нам и забрал их. Когда? Когда нас не было дома? Как? Ключей у владельца нет. Или я их потеряла, но забыла.

— Может, ты случайно положила их в другую сумку? — Дакота пыталась сохранять спокойствие.

— Нет, я всё проверила. Их нигде нет.

Мы ещё раз пересмотрели вещи, но бумаги будто растворились. Я села на кровать, уткнулась лицом в ладони.

— Мне страшно, — прошептала Дакота.

В груди похолодело.

— Радует, что мы съезжаем.

Повисла тяжёлая тишина. Мы сидели, не зная, что делать, прислушиваясь к мыслям.

Когда чемоданы были собраны, я ещё раз проверила свои документы и аккуратно сложила их в отдельный карман, чтобы не потерять.

В голове всплыли слова из письма матери: «Доверяй себе, родная. Верь интуиции, что ведет тебя к свету». Я повторяла эту фразу как мантру, пытаясь убедить себя, что всё будет хорошо.

— Всё, — сказала я, закрывая чемодан. — Идем.

Мы прошли по комнатам, проверяя, не забыли ли что-то важное. Хотя на самом деле мы прощались с домом.

На вокзале было шумно. В зале пахло крепким кофе, горячим тестом, смесью железнодорожных путей и старых батарей. Люди с чемоданами сновали туда-сюда. Кто-то спешил, кто-то прощался. Стивен помог с вещами, и мы втроём отправились искать платформу. Сердце радостно екнуло и зачастило.

— Я посмотрел по картам, вам ехать всю ночь, — отметил Стивен, проверяя маршрут в телефоне. — Приедете только к утру. Вас кто-нибудь встретит?

— Да, юрист, — отозвалась Дакота.

— Хорошо. Обязательно позвоните, когда доедете.

Мы нашли платформу. Всё казалось одновременно знакомым и новым. К нам подошёл Лой — с рюкзаком за спиной, в любимой ветровке и с широкой улыбкой, хотя, бьюсь об заклад, она выглядела наигранно.

— Привет, Стив, — кивнул он и обратился к нам: — Ну что, девчонки, готовы?

Он обнял нас обеих. Объятия были крепкими, что я начала потеть.

— Если что — я всегда на связи, — продолжил Лой, отстранившись. Он внимательно оглядел нас с Дакотой, а потом повернулся ко мне. Снова обнял, на этот раз крепче, и почти шёпотом, так что слова прозвучали только для меня, сказал:

— Мирна, не вляпайся ни во что. Я постараюсь приехать через пару недель и помочь тебе во всем разобраться, а пока не лезь туда, где тебя быть не должно. Пожалуйста.

Он отпустил меня и добавил уже вслух:

— И сразу звоните, что бы ни случилось.

Я заставила себя кивнуть, хотя плечи сами поползли к ушам.

По вокзалу прокатился голос диктора:

— Объявляется посадка на поезд до Гримфорда…

Мы переглянулись. Пора.

Лой снова обнял нас, как брат, задержав меня чуть дольше. Его рука легла мне на плечо, и он тихо сказал:

— Верь себе.

По телу пошла дрожь. Как в мамином письме. Он специально это сказал? Я посмотрела на Лоя с опаской, какой раньше никогда не испытывала. Знаю ли я Лоя? У него нет родителей, он бесконечно учится и живёт на стипендию. Но откуда он? Мог ли украсть документы? И зачем?

Я повернулась к Стивену. А он? Коллега, который хочет быть для меня кем-то большим. Но я не знала, откуда он, кто его родители, что у него за прошлое. Взгляд упал на Дакоту — по спине разлилось тепло. Только её я знала от и до. Лой и Стивен ворвались в мою жизнь, и я наивно их приняла. Но что, если они появились не случайно? Я сходила с ума. Мне нужно время, чтобы разобраться, а не обвинять всех подряд.

Лой схватил Дакоту в охапку и закружил.

— Ай, ау! — она рассмеялась, хлопая его по спине.

— Не наделай глупостей, красотка. — Он щёлкнул пальцами и отпустил её.

Стивен обнял меня, провёл ладонью по щеке и молча, коротко поцеловал в губы.

— Пишите, — сказал он, отпуская. — Жду новостей.

— Ну вы даете. Уверена, без вас мы проведем от силы пару дней. И вы тут как тут, — ерничала Дакота.

Я закатила глаза.

Мы подхватили чемоданы и зашли в вагон. Я обернулась — Лой подбадривающе поднял кулак, а Стивен смотрел мне в глаза. Пришлось улыбнуться.

Я устроилась на верхней полке, стараясь не шуршать. Достала письма, оставшиеся после суеты, разложила на коленях. Дакота внизу уже почти растворилась в телефоне.

Самое странное письмо — на языке, который я не могла разобрать. Я искала похожие буквы, сравнивала с алфавитами. Слова с ударениями, похожи на латиницу, но почерк всё усложнял. Бумага пожелтела, чернила местами расплылись. Писала явно не мама. Оставалось одно: вписывать слова по буквам, выискивая черточки.

Я достала ноутбук. Подсветила фонариком первую строчку. Буква «А», сомнений нет. Разгадывать по символам было легче, чем пытаться прочесть целиком. Спустя минуту на экране возникла фраза: «Amíce cáre». Что-то знакомое. Переводчик выдал: «Дорогой друг».

Кровь вскипела. Через полчаса вбила следующую строчку: «deórsum éo per sémam vét(e)ram, úbi sáxa memória grádus submíssius quam véntor». Старательно копировала все ударения. Переводчик выдал: «Я иду вниз по старой дороге, где камни памяти, ступени, ниже, чем ветер». Что-то явно не то. Следующая строка далась легче: «Aer siccus et aculeus; nox appropinquat quasi valvae lente claudentur» — «Воздух сух и колюч; ночь надвигается, будто медленно закрывают ставни».

Выглядело бессвязно, но ритмично. Множество ударений, странные значки… Шифр? Вбивала комбинации в поисковик, надеясь на совпадение в архивах или на форумах лингвистов. Но ссылки вели то на словари средневековой латыни, то на эзотерические паблики. На третьей странице глаз зацепился за вычурный заголовок: «Особенности латинских диалектов».

Сайт — привет из начала нулевых: серый фон, мелкий шрифт. Владелец — доктор А. А. Ксенжевский, «криптолингвист», как гласила подпись под размытым фото супермэна. В разделе «Публикации» висели статьи о расшифровке шифров времен Первой мировой войны.

Я застыла, глядя на мигающий курсор в поле «Контакты». Стоит ли? Выглядело глупо и… опасно? Но это было важно. Пальцы сами легли на клавиатуру. Я открыла почту

'Здравствуйте, доктор Ксенжевский!

Я наткнулась на ваш сайт, когда искала информацию о латинских диалектах. У меня есть текст. Пару строчек точнее, которые не поддаются обычному переводу. Не могли бы вы взглянуть? Возможно, вы сталкивались с подобным.

Прикрепляю фрагмент: Amíce cáre, deórsum éo per sémam vét(e)ram, úbi sáxa memória grádus submíssius quam véntor.

Скажите, пожалуйста, сколько будут стоить ваши услуги, если это вообще поддается расшифровке?

С уважением, мисс Эванз.'

Дакота пробормотала что-то похожее на «спокойной ночи» и снова ушла в экран. Поезд мягко покачивал. В голове всё ещё витали строки из письма.

Не помню, когда провалилась в сон. Всё смешалось: стук колёс, запах бумаги и железа. Снилась мама. Она стояла на перроне, махала рукой. Ее лицо растворялось в письмах, и я отчаянно пыталась их поймать, но они ускользали, исчезали из-под пальцев.

Проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Сначала не поняла, где я, откуда шум.

— Мирн, вставай. Поезд стоит.

Я с трудом разлепила веки. Дакота стояла рядом, волосы собраны в небрежный хвост. Тусклый свет фонаря с улицы выхватывал ее оточенный профиль. Из коридора доносились голоса.

— Что случилось?

— Стоим минут десять. Проводница сказала, что поломка. Всех просят выйти. — Глаза Дакоты отекли от недосыпа. — Дальше не поедем, пока не приедет другой состав.

Я сползла с полки, быстро проверила письма. Всё на месте. В голове было мутно. Мы вышли в коридор, где уже толпились люди: кто-то злился, кто-то звонил, кто-то просто стоял, обняв рюкзак. Вокруг пахло чужими духами и нагретым металлом.

Дакота держалась бодро, но по тому, как она сжимала ремень сумки, было видно, что ей тоже не по себе.

— Всё нормально. Сейчас пересадят, доедем.

Ночь на перроне была душной, липкой. Воздух обволакивал горячей ватой, не принося облегчения. Я сразу пожалела, что надела джинсы. Ткань неприятно липла к ногам.

К пяти утра нас отвели в маленькое придорожное кафе. Но там было еще жарче. Люди хаотично расселись по столикам, не оставляя мест тем, кто не успел дойти. Я села у окна, глядя, как за стеклом медленно рассветает. Дакота принесла мне чашку чая.

— Ты как?

— Нормально, — ответила я.

— Стивену писала? — Дакота смотрела внимательно.

— Да. Хотел приехать, я отговорила.

— Правильно. Сами справимся.

Я облокотилась на оконную раму и закрыла глаза.

— Поверить не могу, что он снова сломался, — сквозь сон донесся незнакомый женский голос.

Я приоткрыла веки.

Напротив Дакоты сидела девушка с белоснежными волнами волос, слегка растрёпанными после ночи. Она машинально заправляла выбившиеся пряди за ухо. В уголках губ затаилась усталая улыбка. Держалась она уверенно, рядом лежал рюкзак.

Я моргнула, смахнув остатки дремоты.

— Я Иди Аллен! — звонко объявила она, заметив, что я проснулась. — Тоже в Гримфорд?

— Я Мирна.

— Класс! — она просияла. — Твоя подруга уже ввела меня в курс дела. Будем держаться вместе!

Иди хлопнула в ладоши:

— Я вообще-то мастер по выживанию в скучных поездках. В школе постоянно ездила в лагеря.

— Часто так застреваешь в пути? — спросила Дакота.

— Почти каждое лето. — Иди пожала плечами. — Гримфорд — город с характером. В прошлом году я вообще приехала на день позже, потому что поезд сломался посреди поля. Зато теперь знаю, как выглядит рассвет в чистом поле. Не советую, кстати, там полно комаров.

Я улыбнулась.

— Я, кстати, к бабушке, а вы?

— Мы на лето, потусить, — обобщила Дакота.

— А твоя бабушка давно живёт в Гримфорде? — поинтересовалась я.

— Всю жизнь.

Она говорила легко, с внутренней свободой, и мне захотелось узнать о ней больше.

— А ты откуда? — спросила я.

— Из города побольше. Но летом всегда здесь. И вообще, если честно, я скучаю по этим местам, как только уезжаю.

— Ты не боишься ночью так ехать одна? — Кивнула Дакота на восходящее солнце.

— Нет. Я часто езжу одна. Хотя, честно, не отказалась бы от компании.

Она посмотрела на нас так искренне, что мне показалось это немного навязчивым.

За окнами светлело, усталость накрывала всё сильнее. Иди и Дакота перебрасывались фразами, но я не вслушивалась, пропадая в дремоте. Только к пяти вечера объявили посадку. Мы нехотя поднялись, собрали вещи. На улице палило солнце, пересыхали губы, асфальт плавился под ногами. Мы шли по перрону, когда жара стала совсем невыносимой.

В вагоне мы устроились вместе. Иди предложила присоединиться, и мы не были против. Она легко шутила, рассказывала детские истории.

Поезд остановился в Гримфорде уже в темноте. Город встретил тишиной и пустотой: редкие фонари, безлюдная площадь, запах сырости и старого камня. Я глубоко вдохнула, запоминая момент.

Дакота поправила сумку. Иди огляделась и улыбнулась:

— Ну что, девчонки, добро пожаловать в Гримфорд. — В её голосе прозвучала лёгкая усмешка.

Внутри поднялось тревожное, но радостное ожидание.

— Где юрист? — спросила я Дакоту.

— Писал, что будет позже, просил подойти к автобусному вокзалу.

— Я знаю, где это. Давайте отведу, недалеко, — предложила Иди.

Мы двинулись по длинной улице. Ночь обступила плотно, мы шли по пустынной дороге бок о бок. Где-то вдалеке лаяла собака, звук эхом доносился до нас. Я сжала пальцы в карманах. Чем дальше, тем меньше было видно. Фонари гасли, стоило к ним подойти.

Мы остановились у перекрестка.

— Здесь так темно… Не помню в какой стороне. Вроде направо, а нет налево… — вслух задумалась Иди.

Дыхание перехватило. Плечи подались вперёд, я выпрямилась. В пальцах проскользнула странная, едва уловимая дрожь, как после долгого бега, когда мышцы ещё помнят движение. Пришло четкое осознание, проявилась линия: дорога, уходящая вперёд, в темноту.

Асфальт стал чуть светлее, чем остальная улица, будто кто-то провёл по нему невидимой кистью. В висках отозвался глухой пульс, и с каждым ударом становилось яснее: ноги сами выбирают направление. Я не помнила, чтобы бывала здесь раньше, но в теле не было ни тени сомнения — только тяга идти вперёд.

— Нам прямо, — спокойно указала я.

— С чего ты взяла? — напряглась Дакота.

— Я знаю.