Глава 25 · Выбирая путь

Инга проснулась по собственным меркам поздно. Сказывалось напряжение последних дней: читать и анализировать сухие факты в таком количестве ей даже в школе не приходилось. Да и подслушанный ночью разговор долго не давал уснуть. Эмпат не все поняла, но основное уловила – дядя не слишком радовался перспективе работать рядом с ней. Не сказать, что ее это задевало. Разве что совсем чуть-чуть.

Инга всего две недели назад приехала в Москву. И сколько всего случилось с тех пор? Нападение, побег, знакомства с магами, аристократами, полицейской и магиками, перспективы трудоустройства в Особом, обретение живых и мертвых родственников, пара разгаданных загадок. У нее появились комната, новые вещи взамен потерянных старых, немного денег, временные документы, позволяющие не бояться поимки особистами и возвращения в приют. Да и приюта уже и не существует, как оказалось.

Инга задумалась о том, что, возможно, надо было, как узнала о пожаре, валить куда-нибудь в Тулу или в какой-нибудь еще город поменьше. Рассказать, что ей по голове дали, что не помнит имени-отчества, семьи нет, документы отобрали. И молчать про магию. Дали бы новый паспорт – и отпустили бы с миром. Началась бы новая, свободная жизнь…

Но – нет, прельстилась перспективами. Хотя, пожалуй, сидеть на допросах – тоже ничего, куда лучше, чем быть горничной.

Инге не нравилось признаваться в этом даже себе, но ей хотелось остаться в команде сыщиков. Общаться с Кюн, с занудой Демычем, узнавать что-то новое от Павла и Андрея Васильевича. С ними было неожиданно спокойно, как никогда раньше. Но ее желания, увы, расходились с реальностью. Не стоило раздражать своим присутствием новообретенного дядю-мага.

Инга добралась до столовой. Хотелось выпить воды и выяснить, что, собственно, от нее требуется дальше. Просто ждать девяти часов и расспросить Толика о том, что произошло в той квартире и на кого он теперь работает? Или есть допрос, на который можно съездить?

В столовой обнаружился Павел за ноутбуком. Инге подумалось, что было бы проще, веди Ноль социальные сети. Хотя, может, он и вел – от лица какой-нибудь сногсшибательной красотки или накачанного бодибилдера. Даже селфи мог бы выставлять, какие бы захотел.

– Доброе утро. – Инга постаралась говорить как можно более спокойно и ровно.

Какое ей вообще дело до того, что думает о ней один маг, которого она знает несколько дней? Никакого. Но она все же предпочла, пока не выгнали, сбежать на кухню.

– Еда в микроволновке, – заметил ей в спину Павел.

Нет, ну в самом деле… Инга выругалась про себя. Постоянный накал страстей в собственной душе начинал раздражать. Она во второй приемной семье как-то, за компанию с матерью семейства, смотрела один индийский сериал. Там все размахивали руками, громко говорили, танцевали. И в османских сериалах все так же, только все друг другу приходились родственниками. Но она-то не героиня сериала! Даже если так, то сериал, судя по надвигающимся проблемам и количеству смертей вокруг, криминальный.

В микроволновке и правда обнаружилась еда. Выглядела и пахла она так, что аппетит пришел тут же. Инга хотела поесть на кухне, потом вспомнила сказанное Надеждой – и передумала. Зачем нарушать правила этикета? Все равно присутствие Павла хоть рядом, хоть в соседней комнате привносило какое-то напряжение. Хотя бояться-то его стоило раньше, но нет-нет, а на мага Инга поглядывала.

Павла это явно нервировало. Маг закрыл ноутбук и поймал ее взгляд, но неожиданно отвел глаза, словно не знал, о чем должен говорить. Инга тоже не знала. Подслушивать некрасиво, да и что сказать: «Я все слышала и съезжаю? Спасибо за заботу, мне пора?»

– Я, к сожалению, не так хорошо читаю людей, как Андрей, но все же п-предположу, что ты могла уловить что-то из нашего с ним вчерашнего разговора, верно?

– Притворство – не самая сильная моя сторона, – признала Инга. Она честно пыталась контролировать выражение лица, много лет пыталась. Толик всегда говорил, что получалось у нее это смешно и нелепо.

Эмпат поспешила объясниться, не желая показаться неблагодарной скотиной:

– Все в порядке. Вы очень много для меня сделали. Не знаю, могу ли еще помочь с текущим расследованием, но если нет, то, как я понимаю, без нужных бумаг и поручительства мне нельзя перемещаться по стране и…

– Так, так. – Маг выставил руки перед собой, словно намеревался от кого-то защищаться. – Инга, п-подожди. Не торопись.

Эмпат коротко улыбнулась. За словами Павла стояло неприкрытое облегчение от того, что она не злится и правда готова работать в отдалении.

Кажется, он это понял или увидел, как она применяет магию. Изменился в лице, хотел что-то еще добавить, но неожиданно в кармане Инги завибрировал телефон.

– Твой п-приятель? – В голосе мага слышался разом и азарт, и напряжение, и какая-то отдаленная тревога.

К чему тут тревога, Инга так и не поняла, но, проверив, честно кивнула. Наверное, будущая встреча важна в свете расследования.

Она не являлась фанатом всех этих аристократов, лечащихся в таких больницах, куда ее и на порог бы не пустили, но и смерти им не желала. Инга все же не была совсем уж оторвана от мира, смотрела новости, слушала рассказы про захваты террористами заложников и взрывы в небоскребах и определенно не считала насилие чем-то хорошим. Даже против тех, кто получил миллионы рублей явно не за красивые глаза и одни только добрые дела. Насмотрелась в приюте на ребят, которые оправдывали свое желание поиздеваться тем, что жертва кривая, или тупая, или слишком много имеет, или слишком косо смотрит. Нет в насилии ничего хорошего.

– Толик говорит, что не сможет встретиться вечером. Но, если я не передумала отдавать деньги и вообще увидеться, готов пересечься через час или полтора. Прислал, куда приходить. Обещал показать пару красивых мест неподалеку.

– Адрес п-покажи.

Инга, загнав подальше раздражение, протянула магу телефон. Тот, прочитав сообщение, нахмурился.

– Красивые места там – старая царская резиденция и крошечный не самый людный лесопарк. Нашел место… Хотя в Измайлово свой шарм есть. И ехать туда п-прилично. Но нам весьма и весьма нужен твой товарищ или тот, кто может вместо него п-прийти. Так, дай п-подумать.

Инга подавила новый приступ раздражения. Маг вел себя так, словно ее время и право встречаться или не встречаться с приятелем были какими-то несуществующими вещами. Ситуация сложная, но это же Толик. Приятель мог куда-то влезть, не лез за словом в карман, и они с близнецами встревали из-за него в драки, но никогда не сделал бы ничего по-настоящему плохого.

– Я понимаю, что Толик – свидетель и все такое. Но он нормальный. И если он придет сам, то я хочу с ним поговорить без препятствий. Мы год вместе жили, вместе искали работу, прикрывали друг друга. И он в приюте мне помогал. Он наверняка не знает про эти все убийства, взрыв и прочее.

Павел вздохнул и заговорил с явным сожалением:

– Инга, даже если твой п-приятель и п-правда ни о чем не д-догадывался и все это время п-просто использовал выпавшие шансы… Люди, оказываясь в новых обстоятельствах, открывают в себе новые стороны. Люди меняются. И люди, все люди, п-преданы лишь себе. Ты ведь его три года не видела, так?

– Да.

– Ты не знаешь, что Анатолий д-делал эти три года и с чем он столкнулся. П-пока все, что нам известно, – он работал на Михалкова, собиравшегося заработать на п-последствиях п-планирующегося теракта. Анатолий находился в квартире, когда убили Михалкова, его жену и народовольца Семенова. Анатолий не стал п-предупреждать тебя о п-произошедшем и вообще хоть о чем-то сообщать, и, наконец, он общался с Нолем, и неизвестно, о чем они д-договорились.

– Он пытался защитить ребенка!

– Или отдал ребенка «Новой воле», – парировал Павел.

Инга такого названия раньше не слышала.

– «Новая воля»? Кто это?

– Вероятнее всего – п-преемники народовольцев, еще б-более злые, еще б-более готовые к террору и использующие в том числе экологические п-проблемы д-для оправдания своих действий. Хотя у нас есть основания считать, что д-дело в воровстве казенных д-денег, которые выделены на решение этих п-проблем. Я п-понимаю, что ты хорошо относишься к Анатолию, но ваши личные отношения не д-должны мешать объективному восприятию д-действительности.

Инга невесело улыбнулась в ответ, уловив больше, чем было сказано. Вот она кто: «Помеха объективному восприятию действительности». Зато честно.

Павел, подумав еще, принял решение:

– Соглашайся на встречу. Рискованно, но выбора у нас нет, твой п-приятель хоть что-то, д-да знает. Искать его п-по всей Москве д-долго, и у нас есть д-дела важнее.

Инга кивнула и принялась писать ответ. В ожидании реакции Толика она задала вопрос, пришедший на ум еще вчера:

– А не проще найти в ваших базах этого Ноля? Перевертышей, или как правильно, его возраста ведь немного будет, верно? Он же вряд ли ребенок совсем или старик, коль таким вот живет.

– Немного, – согласился Павел, – а если точнее – ни одного.

– Что?

Маг невесело усмехнулся:

– У нас д-два зарегистрированных п-перевертыша на страну, способные менять и тело, и голос. Один живет в П-приамурье и руководит сетью рыбных ресторанов, а второй и вовсе п-при п-посольстве во Франции сейчас. Так что, к моему огромному сожалению, Ноль избежал внимания закона. Есть еще п-пара п-почти п-подходящих кандидатур, но, увы, они – женского пола, а нам нужен мужчина.

– Мужчина? – Инга вернулась к завтраку, но все же решила поддержать разговор. – Обезображенный и хромой, как Ярослав описывал?

Что бы ни ждало ее в будущем – если узнает, как выглядит этот Ноль, то не попадется еще раз к нему в руки.

– Д-да, скорее всего. Андрей говорил, что владелица хостела отметила неловкость д-движений Ноля. Это стандартные п-проблемы при обращении в п-представителя д-другого п-пола из-за разницы в центрах тяжести. Значит, он мужчина. К тому же ни один магик не может п-постоянно использовать свои способности. У тебя не выйдет сутки напролет вслушиваться в чужие слова. Что-то ты п-пропускаешь мимо ушей, что-то анализируешь кусками, что-то и так п-понятно. Д-демыч устает от п-поиска информации. Андрей не может вечно сдерживать магию. Щен… Оборотни иные, они скользят между сущностями, оставаясь собой в теле зверя, но б-боль или сильное п-потрясение п-препятствует смене формы. П-перевертыш – не оборотень, он не может д-долго находиться в чужом облике. С Ярославом Ноль п-пробыл немало и едва ли под чужой личиной.

Инга прикусила губу. Калека из приюта… Нолю наверняка пришлось несладко. Если хромой, то заработать физическим трудом сложно, а если лицом страшен, то и торговать не возьмут. Только и остается, что пользоваться своими возможностями и работать на тех, кто за них готов заплатить. Жить-то хочется, а еда сама себя не купит. Приютского никто, как Ярослава Красильникова, содержать не будет и простую работу не даст. Хотя этот Ноль мог бы устроиться на мониторы смотреть или что-то программировать, пойти туда, где плевать на хромоту и внешний вид. Мог пойти сложным путем, но не захотел.

И она могла, но не захотела. И, не напади Ноль, согласилась бы на предложение Антона Сергеевича. Работа непыльная, платят хорошо, и, правда, не всю же жизнь с тряпкой провести… Всем хочется легких денег.

Инга поежилась, осознав, насколько много у них общего. Ноль с легкостью убивал, но ведь он наверняка не всегда таким был. Просто однажды ему предложили работу. Непыльную высокооплачиваемую работу.

Телефон завибрировал. Толик с радостным смайликом уточнил, что будет ждать у моста, ведущего к усадьбе Измайлово.

– Довольно б-безлюдное место в б-будни… Времени на нормальное копирование Личины нет, д-да и твоего б-близкого п-приятеля я обмануть не смогу, так что нечего и п-пытаться. П-потому туда идешь ты, а я за тобой п-присмотрю. П-появляется Ноль – задержу. П-попробуй уговорить своего друга п-пойти с тобой к нам. Не удастся – я и его задержу, не вмешивайся. Вызывать кого-то еще слишком рискованно, если твой п-приятель заметит ловушку, то наверняка развернется еще д-до встречи и растворится на п-просторах Москвы. П-просто б-будь собой и п-попытайся узнать все, что сможешь, о том, на кого теперь работает Анатолий и зачем на самом д-деле захотел встретиться. Ничего не узнаешь – неважно, все равно д-допрашивать б-будем. Сейчас п-придется п-провести одну п-процедуру, возможно, неприятную.

Инга с подозрением посмотрела на мага. Скрывать свое недоверие к «неприятной процедуре» она не собиралась.

– Твои амулеты п-пока не настроены п-полностью, но все же от б-большинства физических атак п-помогут. Увы, д-для защиты разума не существует артефакта за вменяемую цену.

– Ноль – не маг, как и Толик.

– Но б-британка – маг. Едва ли она п-придет, но все же. Есть еще одна д-девушка, заглядывавшая в убежище. И мы не знаем, осталось ли у Ноля то алхимическое средство, которым он п-подчинил неслабого мага Семенова. П-поверь, разбираться с какой-нибудь внедренной командой так себе развлечение. Д-да и условия содержания могут изменить в худшую сторону, если решат, что в твоем разуме есть закладка.

– Ладно, – признала поражение Инга, – что нужно делать?

– Встать и смотреть на меня. Ну и не д-дергаться лишний раз, это отвлекает.

Эмпат одновременно с Павлом поднялась на ноги и поймала его взгляд. Немного странно смотреть в лицо человеку, который вроде как твой дядя, родная кровь, но при этом испытывает облегчение от твоего согласия убраться подальше.

Инга не могла понять, как относиться к Павлу: вроде и помогает, а вроде и спину не подставишь. Она, если признаваться себе, понадеялась, что правда сможет найти кого-то «своего». Не Толика – он уже стал другим. Кого-то еще. Но дядя ничего ей не обещал, так что нечего питать пустые надежды. Жила раньше сама – и дальше сама справится.

«Неприятная процедура» оказалась скучной. Маг застыл в напряженной позе, взглядом буквально пригвоздив Ингу к месту, но и только. Поначалу ничего не менялось, но через десяток вдохов эмпат ощутила странный туман, словно бы сгустившийся вокруг мыслей. Несколько мгновений он мешал соображать, а потом отступил к краю сознания, не уходя насовсем, но уже ни на что не влияя.

Павел отвел глаза. Инга, приняв это за разрешение расслабиться, помотала головой, пробуя вытрясти из нее туман. Не вышло.

– Ладно, п-пора собираться, – голос мага казался задумчивым, а за словами считывалась непонятная растерянность, перемешанная с сожалением, – иначе опоздаем. Ты только ничему не удивляйся.

Инга пожала плечами. Чему удивляться-то?