Эпилог

Она ждала его у входа в больницу. Держала в руках пакет со своими вещами, смотрела в небо и с наслаждением вдыхала свежий вечерний воздух, который после всего нескольких дней, проведенных в больнице, казался сладким, как мёд. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая горизонт в розовые и золотистые тона. Сегодня небо было завораживающе красивым, и от этого губы Анны сами собой расползались в улыбку, а на душе становилось светлее. Серая «Лада» появилась из-за поворота ровно в семь. Петров припарковался у самого крыльца, вышел, хлопнул дверцей и направился к ней быстрым и уверенным шагом. Он улыбался ей одними глазами, однако наметанный взгляд Анны уловил и эту улыбку, и усталость, которую мужчина пытался скрыть. — Ну что, болезная, готова ехать домой? — спросил он, забирая у неё пакет. — О да! — ответила уверенно. — Только, Саш, давай сначала заедем за Мишкой, а? — Хорошо, — не стал он спорить и открыл перед ней пассажирскую дверцу. — Мать говорит, что он скучает по тебе, и это даже несмотря на её деликатесы. — Ой, — Анна улыбнулась, — а я думала, что он уже забыл меня, наслаждаясь там вниманием и заботой твоей матушки. — Забыл он, как же, — усмехнулся Петров, садясь за руль. — Вчера вечером, когда я заезжал, он сидел под дверью и скулил. Мать говорит, что он даже с прогулки домой заходить не хотел, всё ждал, когда за ним придут. Анна почувствовала, как к горлу подступил тёплый комок, но она сдержалась и посмотрела в окно. До дома Инги Романовны ехали молча, но это не тяготило. Так бывает, когда слова уже не нужны — когда всё сказано делами и взглядами. Анна краем глаза поглядывала на Александра: его руки сжимали руль, лицо было спокойным, но она знала его столько лет, а поэтому видела, что он хочет что-то сказать, но откладывает разговор до удобного момента. Машина остановилась у элитного дома в центре. Возле дома, на парковке напротив подъезда стояла новая модель «Ауди» с тонированными стеклами. Александр кинул на машину короткий взгляд, хмыкнул, но ничего не сказал. Едва они успели выйти из машины, как дверь подъезда распахнулась, и на крыльцо вылетел рыжий пушистый ураган, а за ним показалась и элегантная ухоженная дама неопределенного возраста. — Мишка! — Анна опустилась на корточки и раскрыла объятия. Пёс, услышав своё имя, отчаянно завилял пушистым хвостом и рванул на любимый голос со всех ног. Он буквально влетел в её руки, выражая радость и любовь, принялся лизать Анне лицо, нос, руки, всё, что попадалось ему под язык. — Ты ж мой самый сладкий, — Анна чмокала пса в макушку, прижимала к груди и гладила, успокаивая и приговаривая ласковые слова. — Ты ж мой хороший! Ты мой самый любимый! Ну что, скучал, да? Скуча-а-ал. И я по тебе скучала! Очень-очень! Пёс тыкался носом в её плечо, в щёку и в шею, словно проверял, настоящая ли она, а потом прижался к её груди и замер, положив мордаху ей на плечо. Анна гладила его, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Ну наконец-то, да, Миш? — услышала Анна голос Инги Романовны. — А то я уж хотела его везти к тебе в больницу. Истосковался твой Мишаня по тебе, и никакие вкусняшки уже не спасали. — Инга Романовна, — Анна встала в полный рост, всё ещё прижимая к себе Мишку, который никак не хотел отлипать, — спасибо вам огромное за то, что приютили Мишку. Я вам так благодарна… — Ой, да брось, Анюта! Все благодарности потом, — отмахнулась Инга Романовна. — Ты мне лучше скажи, теперь-то ты будешь нормально питаться или опять засядешь за свой ноутбук и перейдешь в режим “кофе на подсосе”? Имей в виду, если ты снова доведешь себя до больницы, я лично приеду и заставлю тебя питаться по расписанию. Анна улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается внутри от этой резковатой, но такой искренней заботы. — Я обещаю, Инга Романовна, больше такого не повторится. — Обещает она, слышал? — Инга Романовна перевела взгляд на сына, и в нем мелькнула хитринка. — Сашенька, а ты что стоишь как памятник? Девушку из больницы привёз, собаку вернул, а дальше что? Или ты так и будешь всю жизнь таксистом у неё подрабатывать? Сколько ещё в друзьях ходить собираешься, а? — Мам, — Петров вздохнул с лёгкой досадой, но без злости, — ты опять за своё. — За своё, за своё, — Инга Романовна ничуть не смутилась, шагнула к Анне и, чуть наклонившись, проговорила почти шёпотом, но так, чтобы и сын слышал: — Анечка, я тебя знаю с первого класса. И я знаю, что он тебя любит, просто дурак и боится тебе признаться. Так что ты уж сама решай, что с этим несмелым и нерешительным делать. Но напоминаю, мне внуков хочется, между прочим, нянчить, а не собаку! Прости, Миш, ты тут вот совсем не причем! — Мама! — Петров покраснел, но его мать только рассмеялась звонко, молодо и с таким задором, что Анна невольно улыбнулась в ответ. — Всё, всё, молчу, — женщина подняла руки в примирительном жесте, но в глазах её плясали смешинки. — Идите уже, не буду вам мешать. Анечка, если что — звони. И помни: если этот балбес не решится, я сама тебе его в женихи приведу. У меня есть связи в центральном ЗАГСе. — Инга Романовна, вы неподражаемы! — Анна рассмеялась, чувствуя, как тает последняя неловкость. — Это я знаю, — женщина кивнула с серьезным видом, затем обняла и поцеловала Анну в щёку, добавив уже серьёзно: — Береги себя, милая. И запомни — здоровье должно быть в приоритете. Она развернулась и, не оглядываясь, пошла к той шикарной «Ауди», на которую Анна невольно обратила внимание. Щёлкнула пультом от сигнализации, села за руль и через мгновение скрылась за поворотом. Анна перевела взгляд на Петрова. Тот стоял с растерянным и даже смущенным видом. — Инга Романовна, как всегда, уникальна! — Анна улыбнулась. — Ань, ты не должна слушать мою мать, — он обреченно вздохнул, махнул рукой и скомандовал: — Садись, в машину. Поехали домой. — Тяф! — тут же радостно поддакнул Мишка. Дорога до дома Анны вновь прошла в молчании. Мишка сидел у неё на коленях, положив голову на её руку, и тихо посапывал. Анна смотрела в окно на проносящиеся мимо фонари, на витрины магазинов, на прохожих, и думала о том, как странно устроена жизнь. Живешь себе, книги пишешь, не строишь никаких планов на личную жизнь, отдавая всю себя творчеству, а потом раз, и оказываешься в больнице. И виной тому как раз любимая работа. Мужчина, которого ты много лет считала лишь другом, оказывается, влюблен в тебя, а ты вдруг понимаешь, что и сама уже не воспринимаешь его просто другом. Да, да, Анечка! Уж себе-то признайся в этом! Петров молчал и смотрел на дорогу. Но она чувствовала его напряженное состояние и понимала, разговору пора уже случиться. Она видела его красивые кисти рук, которые сжимали руль чуть крепче обычного, напряженные плечи, ловила на себе быстрые взгляды и знала, что он тоже думает о том же. Когда машина остановилась у её подъезда, Петров заглушил двигатель и повернулся к ней. Взгляд его был серьёзным, почти напряженным. — Приехали. Она кивнула, взяла Мишку на руки, и они вышли из машины. Мишка запросился на “приветственный попис”, справился за секунды и первым рванул к дверям в подъезд. Они молча поднялись на лифте на её этаж, Анна открыла дверь и распахнула её широко, приглашая Александра войти. В любимой квартире было тихо и чисто, а на столе стояли её любимые цветы в вазе. На кухонном столе лежала записка от Инги Романовны: «Анечка, я тут прибралась, чтобы ты не расстраивалась. И не вздумай снова голодать! Инга». Анна прочитала записку, улыбнулась и положила её обратно. Мишка, деловито пробежавшись по комнатам и убедившись, что всё на месте, с довольным видом устроился на своём месте. — Саш, проходи, — она сняла куртку и повесила её в прихожей. — Я чай поставлю. Но мужчина не двинулся с места. Он стоял в прихожей, глядя на неё странным, нечитаемым взглядом. Вдруг он шагнул вперёд и взял её за руку. — Ань, — голос его был низким, и в нём слышалась неуверенность, которой она никогда раньше у него не замечала, — я не буду чай. Она замерла, сердце забилось быстрее. — Саш… — Я просто хочу сказать, — он сглотнул, — что я испугался, Кошкина. Сильно испугался. За тебя, когда ты упала в обморок. Хорошо, что Степаныч мне позвонил, и хорошо, что я был рядом. Ань, я никогда не забуду ту картину, что увидел. Скорая, любопытный народ и ты бледная, как привидение, на носилках… — он замолчал, глядя ей в глаза, и в его взгляде светилось что-то тёплое и уязвимое. — Я понял, что больше не могу просто быть другом. Я хочу быть рядом. Всегда, двадцать четыре на семь. Ань, ты не просто друг для меня. Давно. Я видел, что ты не испытываешь ко мне ничего, кроме дружеских чувств, и поэтому не давил. Но я не хочу, не готов больше мириться со статусом “друг”. Я понимаю, что тебе надо время, но обещай, что подумаешь, ладно? Анна молчала, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но это было приятное головокружение. — Саш, — прошептала она, — знаешь, я тоже… Я тоже всё это время думала, но боялась сказать. Боялась, что ты не воспримешь серьёзно, что скажешь, что я всё придумываю, как всегда… — Ты никогда ничего не придумываешь, — перебил он, приближаясь ещё на шаг. — Ты чувствуешь больше, чем все мы. Ты такая, какая есть. А я, дурак, столько лет не решался… Александр не договорил. Он наклонился и поцеловал её — сначала несмело, осторожно, словно пробуя, не сломается ли что-то. А потом крепче, увереннее, прижимая к себе так, будто боялся снова отпустить. Анна закрыла глаза и утонула в этом поцелуе, чувствуя, как мир переворачивается и становится таким, каким должен был быть всегда — теплым, светлым, защищенным. Мишка со своего места фыркнул, зевнул и отвернулся, словно говоря: «Ну наконец-то! Могли бы и раньше, а то изводили меня столько времени!» Они оторвались друг от друга, и Анна, улыбаясь, спросила: — Саш, ты же знаешь, что я никогда не буду сидеть сложа руки, да? И что опять буду влезать в истории. — Знаю, — кивнул, оставаясь абсолютно серьёзным. — Но теперь я буду рядом. И, надеюсь, твой рыжий террорист будет на моей стороне. — Он будет. Он уже на твоей стороне, если ты ещё этого не понял. — Р-р-гав! — не утерпев, всё-таки поддакнул со своего места Мишка. — Вот! Слышал? — Анна кивнула в сторону любимца. Петров хмыкнул и наконец улыбнулся легко и открыто. За окном уже наступил вечер, и где-то там, в тёплых огнях города, заканчивалась одна история и начиналась другая. Та, в которой не будет страха, подозрений и тайн, а будет только свет, любовь и они трое: она, он и маленький рыжий детектив, который знает больше всех.