Глава 1.

Глава Первая.

Встав в коридор, я не стал включать автопилот. Несмотря на выросшую мощь компьютерной техники и псевдоразумных артефактов, движение на высоте в двести метров в густонаселенной местности требует постоянного контроля. Зона обнаружения моего глайдера полтора километра, я лечу сейчас на скорости примерно в полсотни метров в секунду, то есть у меня есть примерно тридцать секунд на оценку изменения остановки и принятия решения в идеальном случае, если встречная помеха не маневрирует и стоит на месте. В случае, если она движется навстречу, или пересекающим курсом, да со скоростью хотя бы равной моей, время реакции резко сокращается. И хорошо, что глайдеры редкость, те же мётлы с молодыми безбашенными ведьмами, скайборды с молодыми магами и магинями, и ковры-самолеты с обкуренными дэвами разгоняются примерно до полутора сотен в лучшем случае. Можно не ускорять свой личный хронопоток, так-то я могу «моргнуть», увеличив скорость личного времени в семнадцать раз, но это даже меня, почти мага-мастера, прилично выматывает.

Ладно хоть на мой коридор не встанут вертолеты и самолеты Аэрофлота, спасательных служб или силовиков, сейчас я обозначен на экранах диспетчерских служб.

А то разок пришлось уворачиваться от пары сумашедших дедов-авиаторов, восстановивших старый истребитель, и гонявших на нем. Едва не намотали меня на винт своего И-153, асы пенсионного возраста. Именно тогда я признал верность полугодичного курса полетов, чтобы получить права на глайдер. Не закрути я размашистую «бочку», разнес бы «чайку», да и сам бы вряд ли уцелел, все же несколько тонн навстречу, и общая скорость больше шестисот километров в час.

Еще меня виноватым пытались сделать, черти старые, мол, какого хрена гоняю над их колхозом.

Коридор до Винницы шел практически точно над Южным Бугом, и городами над ним, так что я сначала оставил по правому борту Вознесекск, потом Первомайск, пролетел над Гайвороном, прошел между Тульчином и Гайсином, оставил слева Броцлав и над Ворошиловкой занял эшелон в полсотни метров точно над середкой Буга. И уже над ним полетел в Винницу. Благо осталось километров тридцать, со всеми изгибами реки.

Подо мной пронеслась небольшая, заякоренная на мелководье яхточка, где голышом загорала красивая брюнетка, лениво проводившая меня взглядом ярко-синих глаз. Ух какая барышня, надо будет распечатать пару снимков и положить в коллекционный альбом. Люблю фотоохоту, есть прикольные снимки, но их я никогда никому не покажу. Еще проклянет какая ведьмочка, вроде той, что осталась позади. Не то, что не отмотаю проклятье, но стыдно ведь будет.

Винница выросла рядами кварталов пятиэтажных хрущевок, и отдельным кварталом двенадцатиэтажек-новостроек. Из старых зданий в городе остались только католические храмы, остальное снесло в Великую Отечественную наши и поляки туда-сюда три раза ходили, снеся весь город боями и залив руины своей и чужой кровью. Только храмы, где битком набились женщины и дети, не тронули. Братья-иезуиты удивили, вышли драться в открытое поле, честно, грудь о грудь, и съехавшего крышей ритуалистапришибли, когда тот хотел гекатомбу из гражданских сотворить. Впрочем, были бы там православные или кто еще, то они бы даже не поморщились бы, но за своих встали.

Насколько я знаю, католических монахинь, что все эти три недели служили в храмах, окормляя женщин и детей, наши не тронули, просто выслали на Сахалин, позволив организовать монастырь, и даже выделили под него помещение, какую-то небольшую воинскую часть, что осталась от японцев. Другое дело, что иезуитов выбили всех, но те тоже дрались до конца. Настоящие враги, лютые и умелые. Ну и земля им стекловатой. И не к ночи будь упомянуты.

В монастырь я заехал, но ненадолго. Так, переоделся в гражданку, перекинулся парой слов с дежурной сменой монахов, и свалил в сторону городского стадиона. Там через час должны были играть наши монахи и священнослужители из Константинополя, сборная города. И я бы так сказал, по рейтингу команд наши ребята как бы не сильнее.

По дороге ухватил десяток пирожков с картошкой, и столько же с яйцами и луком. И утвердившись на верхней скамейке трибуны, злобно их захомячил, запивая крепким кофе из термоса. Проголодался, с утра как поел, так больше росинки во рту не было. Ну не останавливаться же из-за мелочного перекуса по дороге? Наличие своего глайдера здорово развязывает руки относительно свободы передвижения, туда-сюда восемь сотен километров так себе крюк.

Стадион был полнехонек, за наших монахов пришло поболеть полгорода, такое впечатление. Надо сказать, что боевые монахи в спорте не применяли никаких магических артефактов, но зато сами были мужиками ну очень серьезными. Часть из вояк, часть с малолетства в церкви служила, все великолепно развитые физически, подкачаны зельями и ритуалами, закалены боями и службами. Для них эти спортивные схватки отдушина, возможность просто побегать, поорать, честно дать брату в зубы и получить от него же. Как сказали бы психологи, негатив выплеснуть.

Хака от полусотни монахов, разбитых на две команды, орущих друг на друга, строящих страшные морды и потрясающих кулаками было именно тем, ради чего я сюда пришел. Само регби мне не очень интересно, бегает толпа мужиков за одним мячиком, толкаются, топочут как слоны. Хака перед самой игрой было прикольным, просто потому, что монахи вкладывались всерьез, и мироздание отвечало, оно готовилось к игре, ему нравилось ощущение веселой мужицкой забавы, сила на силу, умение на умение. Пару раз даже я даже старших духов почуял, которые с любопытством заглянули на ритуал (ничем иным хака не является), мой росомах одобрительно проворчал, приветствуя сородичей. Но сама игра… ну не интересно мне, я вижу, кто и куда бежит, с какой скоростью, как и куда прилетит мяч… пространственное видение у меня стало просто потрясное, собсно, потому я и взялся вытачивать сборные части зеркала для телескопа из выращенного мною же эльбора для курсовой. А что, и интересно, и упражнение на контроль, и время занять, да еще три тысячи премии дали. Да и научный руководитель здесь же в монастыре обитается, отец Власий, в миру Курбанов Василий Викторович, старший научный сотрудник Ташкентского Политеха.До сих пор работает на удаленке, хоть и ушел в скит уже двенадцать годов как. Короче, ну нет у меня спортивного азарта.

И потому я свалил со стадиона после начала матча, и неторопливо отправился обратно в монастырь. Сегодня делами заняться не выйдет, все монастырское начальство здесь, болеет за своих. Завтра тоже не получится, будут полдня молиться, потом полдня медитировать, потому как грешно это и суетно, но человек слаб, а боевым братьям тоже надо пар спускать, не роботы же.

В монастыре меня поймал благочинный, отец Ерофей. Сухощавый, высокий, подтянутый, с аккуратной бородкой и прической, совершенно не похож на, фактически, заместителя игумена этого монастыря. И еще больше не похож на боевых братьев, но при этом великолепный маг, почти перешел в категорию мага-наставника, и прекрасный и очень сильный боец, как на клинках, так и с огнестрелом. И совершенно искренне верующий человек, дослужившийся до весьма высокого чина в иерархии православной церкви, так что он и благославением мог так приложить, что мало не покажется. Точно знаю, что за эти пять годов, что я здесь провел, он восемь раз выезжал на сложные случаю одержимости, а это чрезвычайно тяжелая работа. И справлялся, выдергивая людей из плена всякого рода сущностей. Не один, естественно, изгнание бесов всегда командная работа, ну, по идее, так-то всякое бывает. Но в любом случае, это исключительно сложные, ювелирные операции.

- Здравствуйте, отец Ерофей. – Я коротко поклонился. Благословения не запрашивая, мне это не по чину, так сказать. Потому как я не православный христианин, а официально агностик, и даже в детстве не крещен, хотя отношение у меня с монахами очень уважительное, но при этом как бы стороннее. Точней, я вне церкви. Но при этом я с монахами дружу, понимаю и уважаю их веру, помогаю в меру своих сил и возможностей. Даже несколько раз с ними на вызовы выходил, после того, как меня признали излечившимся месяц назад. Ничего особо серьезного, но и приятного мало, рядовая нежить. Ее тут до сих пор немало, это войны.

- Здравствуй, Аким. Мне передали, что комиссия подписала твой рапорт? – Так же коротко поклонившись, спросил благочинный.

- Да. Все, моя служба Отечеству подходит к окончанию. – Я улыбнулся и развел руками, не скрывая своего достаточно радостного отношения к этому. Хватит, наслужился. Ушел на три года по спецпризыву, и завис на двадцать лет. Целая жизнь.

- А почему ты не подписываешь бумаги? Забыл, какое сегодня числа? Так я напомню – сегодня пятница, двадцать девятое августа. А понедельник первое сентября, и монастырь с полудня воскресения переходит на усиленное несение службы, а Его Высокопреподобие убывает в Киев, в епархию к митрополиту. И неделя минимум на это все уйдет, - монах усмехнулся, и похлопал меня по плечу, с трудом дотянувшись. – А потому сейчас мухой метнись к себе в келью, забирай документы и сюда, игумен будет ждать нас еще час, казначей, ризничий, эконом и ккеларь тоже у него. Сегодня все тебе оформим, и собирайся спокойно, с Богом.

- Есть. - Я по привычке вытянулся, развернулся через левое плечо и размашистой рысью махнул в свою келью, расположенную в угловой башне крепостной стены. Там схватил папку с документами со стола, и бегом же помчался обратно. Ничего, я прапорщик, мне бегать можно и в мирное и военное время. Это генералам и адмиралам нельзя, так как в мирное время это вызывает смех, а в военное панику.