Рано радоваться

Лера стояла на автобусной остановке и пыталась понять, что с ней не так.

Вернее, что так. Потому что обычно после рабочего дня она чувствовала себя как выжатый лимон, а сейчас будто была до неприличия бодра. Даже прикидывала в уме, не зайти ли по дороге в магазин за куриной грудкой и консервированными ананасами, чтобы сделать Лизке любимый салат. Она ведь ещё на выходных его просила.

Тело было удивительно лёгким, спина между лопаток не болела. Лера обернулась кругом и с удивлением отметила, что даже голова совсем не кружилась. Какое странное ощущение — эта лёгкость. Будто кто-то снял с её плеч рюкзак, который она носила так долго, что перестала замечать.

Вдвойне странно было чувствовать себя так после сегодняшнего рабочего дня. Из-за новенькой Кати пришлось задержаться в офисе, доделывая реестры для отдела снабжения. Лера потратила два часа практически в пустую, пытаясь научить эту девушку-счастливое-недоразумение хоть чему-то.

Одно только воспоминание о Кате заставило Леру нервно усмехнуться. Недоразумением она назвала её неспроста. В первый же день Катя умудрилась рассказать почти обо всех своих родственниках и каждом домашнем животном. Она трижды закрыла файл с реестром без сохранения, дважды отправила пустое письмо поставщику и один раз умудрилась сломать базу, формируя отчёт, не выбрав период. Вся работа в бухгалтерии встала на полчаса, а айтишникам пришлось перезагружать сервер. Но при этом Катя ни разу не перестала улыбаться и лепетала извинения таким искренним голосом, что в общем-то и злиться на неё было физически невозможно.

И странное дело — обычно такой день вогнал бы Леру в глухую тоску. Переработка, чужие ошибки, несмолкаемая болтовня, а теперь ещё пустая остановка, где ей приходится дожидаться последнего автобуса. Но ни тоски, ни смертельной усталости Лера не ощущала.

Может, это Катя зарядила её своим… позитивным настроем?

И всё же стоять одной на улице было немного жутковато. Вокруг царило совершенно неестественное запустение. Изредка мимо проносились машины, которые окатывали остановку и бетонную стену позади жёлтым светом фар. Над офисными зданиями, подслеповато смотревшими на город редкими горящими окнами, нависало чёрное небо с жидкими грязно-серыми облаками. Просто мрак какой-то, подумала Лера.

А потом её взгляд снова скользнул на стену за остановкой, и она увидела на ней очертания крылатого силуэта. Огромную, демоническую тень.

Сердце в ужасе подскочило к горлу. Кажется, Лера даже услышала собственный сдавленный вскрик, но уже в следующую секунду мимо промчалась очередная машина, которая плеснула на стену светом, и наваждение развеялось.

Показалось что ли? Или это была такая чудовищная игра света?

Лера осмотрелась вокруг. Ни единой живой души.

Точно показалось. Наверно, это бессонная ночь так сказывалась. От недосыпа чего только не привидится.

Чтобы хоть как-то отвлечь собственное воспалённое воображение, она достала из кармана телефон, и в этот момент он зазвонил. «Людмила Петровна» — высветилось на экране.

Свекровь. Бывшая свекровь, если быть точной, хотя Людмила Петровна это определение не признавала. Со своей внучкой она продолжала проводить столько же времени, сколько до развода и, откровенно говоря, Лере пришлось бы очень нелегко, если бы не помощь этой святой женщины.

— Алло?

— Лерочка, добрый вечер! — Голос свекрови звучал бодро, как всегда. — Ты задерживаешься?

— Здравствуйте, Людмила Петровна. Я уже на остановке, жду автобус. Простите, сегодня стажёрку на работе привели.

— Ох, бедная моя, совсем тебя загоняли! — В трубке послышались звуки телевизора и Лизкин смех. — А я звоню похвалиться: мы с Лизой уроки сделали, все-все, даже английский.

— Спасибо, Людмила Петровна. Вы очень…

— Да что ты, что ты! — воскликнула свекровь и мелодично рассмеялась. — Лиза сегодня такая умница, почти не отвлекалась даже… Я поэтому ещё суп успела сварить. Надеюсь, ты на меня не обидишься, фарш на фрикадельки я из морозилки взяла…

Лера почувствовала острый укол — то ли благодарности, то ли то вины. Людмила Петровна в очередной раз без просьб и подсказок угадала, какая помощь ей нужна была больше всего. А ведь после развода она могла встать на сторону сына, могла возненавидеть Леру, но вместо этого осталась рядом, каждым своим действием демонстрируя, что для неё ничего не изменилось. Забирала Лизу из школы, помогала с уроками, даже иногда готовила вкусные обеды.

— Спасибо, вы очень меня выручили…

— Я хотела спросить, — продолжала свекровь, — Лизе ведь завтра в бассейн? Мне отвести или ты сама?

— Я сама. Завтра на работе не буду задерживаться, так что отведу и заберу её сама. А вы отдохните.

— Точно? А то мне не сложно, ты же знаешь.

— Людмила Петровна, правда, спасибо. Вы и так много делаете.

— Ну что ты! Лиза же моя внучка! — отозвалась свекровь потеплевшим голосом.

— Спасибо вам. Я скоро уже буду дома, — сказала Лера, и в этот же момент, будто услышав её обещание, из-за поворота показался автобус.

Попрощавшись с Людмилой Петровной, Лера убрала телефон в карман.

Автобус лениво остановился у бордюра. Лера поднялась по ступенькам, приложила карту к валидатору и заняла пустое место у окна. Взгляд то и дело возвращался к серой бетонной стене, на которой ей померещился демонический силуэт, и пока автобус не тронулся, Лера продолжала искать среди бесформенных теней очертания крыльев.

За несколько мощных взмахов Берт поднялся в небо и полетел за покрытым толстым слоем осенней грязи автобусом. Ехать пассажиром он не решился по одной простой причине: ему показалось, что Валерия Горшина заметила его присутствие на остановке.

Бред, конечно. Люди не могут видеть демонов под печатью маскировки. Но эта странная женщина была во всём исключением, поэтому он решил не рисковать.

Возможно, Лера стала лучше ощущать его присутствие из-за того, что он напитался её отчаянием под завязку. Он действительно выпил очень много. В теле бурлила чистейшая, кристализированная сила. Берт ещё никогда не чувствовал себя таким мощным и несокрушимым.

Через двадцать минут Лера вышла на остановке. Берт последовал за ней по тёмному двору, мимо детской площадки с унылыми качелями, к пятиэтажке, которая помнила ещё Брежнева. Хотя Берт тоже его помнил. Кажется.

В подъезде он решил снова перестраховаться и призвал ещё одну маскирующую печать. Если его жертва действительно стала восприимчивее, будет лучше сразу усилить чары. Меньше всего он хотел провалить задание из-за какого-нибудь нелепого обнаружения.

На втором этаже у двери с номером двадцать семь Лера остановилась. Пару мгновений она возилась с замком, затем дверь распахнулась и…

— Мама!

Маленькая девочка в широкой светлой футболке и шортах буквально влетела в Леру и обхватила её руками. Та пошатнулась, но на ногах удержалась — видимо, это был привычный ритуал.

— Привет, зайчик. Подожди, я холодная…

— Ма, на ярмарке купили всё твоё печенье! С ним даже фотографировались! — тараторила девочка. — Мы и название придумали — адские печеньки… А ты сможешь, пожалуйста, сделать ещё таких на хэллоуин?

— Ещё⁈ Снова ярмарка будет?

— Нет, просто так…

Девочка отошла немного назад, и Берт смог рассмотреть её получше. Лицом совсем не похожа на мать, но вот странные синие глаза тоже были при ней.

— Попробую, Лиз, — заговорила Лера, снимая свой плащ, — Не знаю, получится ли повторить эту импровизацию. Можем вместе попытаться…

— ДА!! Хочу порисовать шоколадом!

Берт продолжал наблюдать из-за плеча своей жертвы. Осмотрел тесную прихожую, простенькие серо-бежевые обои без рисунка, шкаф-пенал, в котором висели разноцветные куртки. Пахло в этом доме так же, как и в любом обжитом человеческом жилище — недавно приготовленной едой и чем-то парфюмерным.

— Бабушка давно ушла? — спросила Лера, снимая обувь.

— Нет, только что.

— Она сказала, ты сегодня была умницей.

— Ну… да.

Берт перестал прислушиваться к бессмысленному разговору и двинулся вслед за Лерой по прихожей. Ребёнок мельтешил рядом, отчего приходилось постоянно быть начеку.

Он вообще не любил заказы, где у цели были дети. Они всё усложняли. Во-первых, в силу своей чуткости дети обычно лучше распознавали демоническое присутствие. Но в этом была половина беды. Гораздо больше проблем дети доставляли тем, что служили якорем, который держал людей на плаву даже в самый сильный шторм. Вот и в случае Валерии Горшиной, похоже, дела обстояли именно так.

Берту хватило нескольких минут наблюдений, чтобы понять: Лера рядом с дочерью вела себя совсем иначе. Мягче, живее… естественнее? Даже её лицо изменилось.

Похоже, дочь была для Валерии Горшиной очень мощным якорем. Но, к счастью для Берта, в подобной связи имелась и одна серьёзная уязвимость. Чем сильнее была родительская любовь и привязанность к ребёнку, тем больше страхов обычно обитало в голове у такого родителя.

И Берт не сомневался, что у Валерии Горшиной имелась целая коллекция материнских страхов.

Этим он и собирался воспользоваться.

Сначала он последовал за Лерой в спальню, но вовремя заметил, как та начала расстёгивать пуговицы на блузке, и вернулся в коридор. Такого рода наблюдения его точно не интересовали. Он же не какой-нибудь извращённый демон похоти.

Спустя несколько минут Лера сама появилась перед ним, уже в домашнем спортивном костюме и с собранными в хвост волосами. Выглядела она неожиданно мягко и расслабленно. А ещё будто уязвимо.

То, что нужно.

Она не спеша забрела на кухню, достала тарелку из подвесного шкафчика, прямо из раковины выудила ложку и долго, словно загипнотизированная, мыла её губкой под струёй воды. После этого она прошла к стоящей на плите кастрюле и принялась ложкой зачерпывать из неё суп в тарелку. Берт наблюдал за этим процессом с возрастающим недоумением. По кой чёрт эта женщина занималась таким странным переливанием? Не проще ли было взять ту большую штуку? Половник, кажется.

Закончив с переливанием, Лера устроилась за столом, спиной к Берту, и он будто опомнился от странного морока. Пора было приступать к главному. Он целый день подпитывался от неё отчаянием, чтобы ослабить броню и пробить защиту. И теперь он точно знал, куда будет бить.

«Ты плохая мать.»

Сосредоточившись на болезненном напряжении, которым откликнулась аура Леры, Берт усилил нажим.

«Совсем никудышная, только посмотри на себя. Какой тебя видит дочь?»

Берт почувствовал, как его обдало самым горьким и концентрированным отчаянием, хлестнуло так, что дух захватило. Плечи сидящей перед ним женщины судорожно дёрнулись.

Идеально. Он нашёл её слабое место.

«Ты не справишься. Лиза растёт без отца, в этой крошечной квартире, и ты не можешь обеспечить ей ничего — ни хорошую одежду, ни секции, ни поездку на море. А как ты собираешься давать ей образование?»

Новая волна отчаяния едва не сбила его с ног. Пришлось даже взять недолгую паузу, прежде чем снова пустить в ход силу.

«Она вырастет и поймёт. Поймёт, какая ты была никчёмная.»

Берт осторожно обошёл кухонный столик и остановился напротив Леры. Она остекленевшим взглядом смотрела прямо перед собой.

«Она вырастет и станет такой же, как ты. Не сможет завести семью. У неё ведь даже примера здоровых отношений перед глазами нет…»

Броня поддалась — Берт почувствовал это. И лицо сидящей перед ним женщины вдруг стало таким, что… он уже не мог отвести от него глаз.

— Ма!

Раздался радостный крик и быстрый топот.

Чёрт возьми!! Не раньше, не позже, а именно в самый критический момент!

Берт едва не зарычал от разочарования, когда на кухню неожиданно вбежала девчонка.

— Мам, смотри что мы с девочками тебе сделали! Это медаль лучшего повара!

Дальше случилось невозможное. Валерия Горшина тряхнула головой, обернулась к дочери, и ровно в ту же секунду Берта швырнуло к стене. Неведомая сила ударила по нему так внезапно, что перед глазами всё поплыло. Горло перехватило, словно он сделал глоток отравленного пойла. И его повело, как пьяного! Стены закачались, пол начал крениться под невидимыми ногами.

В панике Берт вызвал печать экстренного возвращения. Нужно было срочно убираться отсюда. Уйти прежде, чем он выдаст себя окончательно.

— Какая красота! — словно издалека раздался осипший голос Леры. — Спасибо, зайчик…

Последнее, что Берт увидел перед тем, как раскрошить печать возвращения, была обклеенная скотчем круглая бумажка с нарисованным на ней уродливым, будто издевающимся смайликом.