Глава 1, она же первая, она же последняя…

Сказал и сам своих слов испугался.

Ой, глупе-е-ец! Куда ему с демоном тягаться, да еще и с метками!

Сердце судорожно сжималось, только от нескончаемого гона, толи от душевных ран.

Я бежал по лесам уже третью неделю, зарываясь все глубже и глубже в чащу, путая свои следы неизвестно от кого.

Сосны, безмолвными солдатами вздымались к небу в полный рост, едва не задевая тяжелые дождевые тучи.

Скоро гроза. Нужно где-то укрыться. Да только где в лесу укрыться? Ни скалы, ни землянки.

На удивление, впереди мелькнуло что-то бревенчатое. Избушка?

Уставший волк радостно заскулил. Лапы уже болят бежать, нужно передохнуть. Передохнуть и выдвигаться на охоту.

Это действительно была избушка.

Маленькая, словно кукольная, она островком надежды стояла примятая между сосен. Волк предложил понаблюдать, вдруг там охотники и, упав в кустах, прижал морду к земле.

Внутри кто то был. Из дымохода тонкой струйкой тек серый дымок, поднимаясь к величественным кронам, а сквозь закрытые ставни пробивался свет.

Пошел дождь. Шерсть в миг намокла, в очередной раз напоминая об усталости.

Оглядевшись, я приметил остатки забора, поехавшие и напоминающие просто воткнутые в землю доски и покосившуюся кровлю. Скоро сезон дождей, вода в дом забегать будет.

Тихо. Выхода нет, нужно идти.

Перекинувшись, я достал из сумки в раз промокшую одежду и усердно пыхтя, натянул все-таки мокрые штанины на ноги. Пусть лучше мокрый, чем голый гость на порог ступит.

Поднявшись из кустов, я сделал пару шагов в сторону дома и только потом поднял глаза.

В пороге стояла девушка, низкая, с черными волосами, собранными в растрепанную косу и недоверчиво смотрела на меня, сжимая в руках…. Арбалет!

— Подойдешь ближе, пожалеешь. — Сказала она и я чертыхнулся.

Проклятая сырость, совсем стирает запахи!

Она показалась бы мне милой, если бы не нахмуренный взгляд и сжатое в ладонях оружие.

Раскосые глаза, толи карие, толи зеленые. Вздернутый нос и высокие скулы. Чуть полноватые губы и… Веснушки! Рассыпанные под глазами они придавали ее облику мальчишеский задор и немного чертовщинки.

— Чего надо?

— Приют хотел просить.

— Как нашел меня? — Сурово говорила она, продолжая направлять на меня болт.

— Просто.… Бежал.

— От кого или куда?

— От кого. — Увильнул я.

— Понятно. — Она хмыкнула и опустила арбалет. — На постой не пускаю. — Дверь за ней захлопнулась, и я услышал, как звякнул металлический засов.

Едва не взвыл от отчаянья.

Возле входа в дом стояла лавочка, прикрытая широкой сосновой лапой, почти сухая.

— Хозяйка! Можно хоть на лавочке подремлю, раз в дом гостей не пускаешь?

Тишина.

Надеюсь, с утра не приберет меня с болта, жить еще хочется.

И подложив под голову сумку, я порадовался тому, что холода волки не бояться, но сырость…. Неприятно.

Задремал.

Проснулся от дверного скрипа. Поднял голову и проморгался, потирая глаза.

— Спишь на моей лавке, так хоть воды принеси. Ручей там. — Указала она в сторону леса и скрылась в доме, вновь брякнув замком.

Мне показалось или она была в сорочке?

Делать нечего. Взял ведро, стоявшее у порога, и поплелся к ручью, который уже слышал, когда дождь поредел.

Вернувшись, застал хозяйку на той же лавочке, что-то усердно стирающее в деревянном корытце.

— Близко не подходи. Ведро поставь вон там. — Сказала она и проложила стирать.

— Боишься? — Улыбнулся я.

Она подняла на меня (все-таки зеленые глаза!) и устало сказала:

— Это тебе бояться нужно.

— Арбалета твоего?

— Нет. — Ответ вышел смытым и неопределённым, но переспрашивать я не стал.

— Может помочь чего?

— Чего? — Отвлеклась она, уже успев задуматься.

— Помочь, говорю, чем? Руки мужские нужны?

По ее щекам проскользнул румянец, но мотнув головой, она ощерилась:

— Ой, ты ли мужик?

— Чай не баба. — Ответил я в ее манере. — Давай так: я тебе крышу починю, а ты меня в дом пустишь.

— Не пущу, ни за какую крышу. — Резко ответила она. — Максимум в баню и то, крышей не откупишься.

— А не много ли? — Удивился я.

И где у нее тут баня то?

— А у тебя выход есть? — Усмехнулась она. — Можешь продолжать на лавочке жаться, мне и дела нет.

— Ладно, будь, по-твоему. Что тебе еще сделать нужно, что бы ты меня на улице не держала?

— Крышу сделай, забор поставь, дров наколи, а там и поговорим.

Рыкнув сквозь зубы, взял топор, сиротливо жавшийся у разломанного частокола, и потопал в чащу.

Шва-а-арк!

Лезвие воткнулось в толстенькую сосенку, и она со скрипом упала к моим ногам.

Она что о себе думает? Что амазонка?! И против волка выстоит? Да я ее одной лапой! Только пискнуть бы успела и то не факт!

Затащу ее в избушку и под себя подомну, что бы поняла — нет ее территории, наша есть! И теплом у печки надо делиться!

В гневе изрубил пару деревьев и, подбросив стволы на плечо, потащил в сторону избушки.

Будет тебе крыша, хозяйка, и забор будет.

Притащив древесину к ее крыльцу, я с удовольствие смотрел на удивленную мордашку.

Конечно, не каждый мужик одно дерево утащит, а я три припер, запыхался, но злость и волчья кровь помогли.

Пока я обрубал все лишнее, девушка бочком обходила меня и юркнула в лес с пустым ведром наперевес.

Беги, хозяюшка беги.

— Пила есть? — Рявкнул я, когда она вышла из леса и, подпрыгнув, покосилась на меня как на приведение.

— Есть. — Пискнула она с перепуга и пропала в доме, пока я улыбался довольный ее реакцией.

Поняла, с кем дело имеет. Испугалась. Вот и пусть боится, а то больно дерзкая.

Старенькая, почти тупая пила скользила сквозь молодую древесину, пока я задумчиво провожал взглядом ее скользящую походку. И куда только бегает?

Когда с крышей было покончено я, сидя на перекладине, рассматривал свою работу. Не плохо. Думал, хуже будет, забыл, как это за хозяйством следить, пока по миру болтался.

Укрепив магией, повернул голову вниз и увидел темную макушку.

Хозяйка крутила головой видимо в поисках меня и озиралась по сторонам, обнимала себя за плечи.

Замерзла? Вечер уже опускался на лес, покрывая все сумерками и пряча теплые лучи до завтра.

Я спрыгнул сзади, встав за ее спиной уже задумав напугать, но остановился.

Запах.

Как она пахла! Цветы, яблочки, вишня! Все самое сладкое, спелое! В легких сразу заклубился аромат, напоминавший о теплом доме в долине, сладких пирогах и скошенной траве.

Пока я стоял и пытался понять, что происходит она, развернулась и шарахнулась в сторону, подняв на меня злые и напуганные глаза:

— Баня в пятистах шагах, у запруды. Сперва я схожу, потом ты. Там ночевать и оставайся, не замерзнешь.

Я только головой качнул и смотрел на то, как она по стеночке обходит меня и скрывается в доме, вновь звякнув замком.

«Это что было?» — спросил я сам у себя, буквально рухнув на лавку.

Девушка высунула нос из-за двери и, определившись в моем местонахождении, решила выйти.

— Вот. — Она положила возле меня стопку из чистого полотенца и рубахи. — Там одеяло есть и плед, переночевать сможешь. — Теперь в ее глазах я увидел только грусть, которую она старалась прикрыть суровостью.

— Спасибо. — Ответил я.

— Это за крышу, так что не благодари, заработал.

— Как тебя зовут? — Спросил я, когда он уже направилась к бане.

— Илва. — Тихо ответила она, полуобернувшись и оборачиваясь к лесу, поспешила в баню.

Черная макушка мелькнула между соснами и исчезла, я а так и продолжал смотреть ей в след.

Илва…

Про себя проговорил я ее имя и волк внутри меня взбунтовался! Он требовал сейчас же сорваться и бежать за ней, утащить ее в избушку и никогда больше не выпускать!

Не может быть! Пара?

Он бежал от той, которая казалась ему светом в окошке и пахла весенним солнышком и этим козлом с рогами — Адьери. А здесь, в маленькой трухлявой лачуге, совершенно одна жила его пара — Илва.

Волк вновь неторопливо заерзал на месте.

Нет, быть не может! Ему показалось!

Схватив сумку и выданные чистые вещи, я направился следом за девушкой, обдумывая как бы еще раз проверить ее запах. Но судя по тому, как она от меня шарахается — такая возможность выпадет не скоро или же она в конец испугается и больше к себе не подпустит.

Глупец. Допугался.

Банька стояла на самом краешке небольшой запруды, уходя мостиком в воду. Не баня, а банька. По-другому и язык сказать не поворачивался, слишком маленькая, мне и пополам согнувшись тесно будет.

Присев у входа я облокотился на стену и принялся ждать.

За дверью шипели политые водой камни, трескали дрова в печи, и плескалась вода в кадках.

В голове появился образ хозяйки в темной жаркой баньке. На голом теле блестели капельки влаги, а мокрые волосы рассыпались по плечам, прилипая спине. Маленькая, гибкая как лозинка.

В штанах зашевелилась плоть.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Еще ничего не ясно, успокойся.

За дверьми стало тихо, только шорох полотенца выдавал чье то присутствие.

Стратегическая хитрость!

Протянув магическую нитку, я принялся ждать, что бы проверить свою теорию.

Дверь открылась, демонстрируя распаренное личико усыпанное веснушками и грустные зеленые глаза, уставленные в пол. Но даже так она не увидела нитку и, запнувшись, начала падать, на что я и рассчитывал.

Поймал.

У самой земли поймал и сейчас вглядывался в напуганные, наполненные зеленью глаза и заработал носом, делая короткие рваные вдохи.

Не ошибся. Она. Теперь моя Илва.

Я легонько сжал ее плечи, чувствуя сквозь ткань легкого платья ее теплоту и чуть наклонился, прижимая к себе.

Она приоткрыла от удивления чуть полноватые губы с нежно розовым контуром и неожиданно выдавила:

— Тронешь — убью.

Было видно, что храбрится, но пугать не хотелось, хоть волк и бился наружу, что бы зализать свою пару до мозолей.

— Отпущу — накормишь? — Отводя тему, спросил я.

Она только кивнула и, поставив ее на место, я успел краем глаза увидеть белую полоску на груди, которую она поспешно закрыла воротником.

Шрам? Откуда?

Она, обиженно сопя, развернулась и поспешила в дом, не понимая, что своим бегством только подначивает догнать ее.

Тряхнув головой, я постарался отвлечься и пошел в баньку.

Она оказалась действительно маленькой, и что бы хоть как то помыться мне пришлось сесть на скамью и обмываться сидя. Вымывшись, я посмотрел на свое новое ложе в предбаннике и улыбнулся. Бывало и хуже.

Но есть хотелось. А выпросив еду и девушки, волк категорически отказался питаться в лесу, согласившись только на то, что бы принять пищу из рук пары, никак иначе.

Пришлось, надев штаны поспешить к избушке надеясь на обещанное пропитание.

Остановившись у дверей, он опять подпер собой косяк, ожидая, когда его пара высунет нос на улицу.

Ждать пришлось не долго. Дверь открылась, выпуская девушку, держащую в руках деревянную чашку с дымящейся кашей. Но не каша была центром внимания, а сорочка и халат едва ли не прозрачный, наброшенный на плечи.

По всей видимости, она хотела оставить еду на лавке и вновь укрыться в доме. Не ждала, что я сам приду.

Заметив, наконец, мою персону, она вздрогнула, выпуская из ладоней полную харчей посудину, но я поймал и тарелку, и хозяйку, прижав ее к своему телу.

— Чего шарахаешься? — Спросил я, опуская тарелку на лавку, но продолжая держать Илву в своих руках. — Не съем я тебя.

— Ничего я не шарахаюсь. — Встрепенулась она, но скинуть мои руки не вышло. — Отпусти. Не то…

— Не то что? Арбалетом мне вновь угрожать будешь?

— Угрожать не буду, просто пристрелю.

Я улыбнулся.

Храбрая маленькая птичка. Иволга против волка.

— Хватит лыбиться, пусти, говорю.

С неохотой разжав руки, я увидел еще одну белую полоску, рассекающую бедро. Только это была глубже.

— Что это? — Сурово спросил я, поймав ее за руку и указывая пальцем в интересующее меня место.

Она дернулась, моргнула и сморщилась, выдергивая мою руку.

— Твое какое дело?! Отстань от меня уже и иди спать! — Хлопнула у меня перед носом дверью и спряталась в доме.

Ладно, Илва, недолго еще прятаться будешь.

Сон на лежанке был на удивление уютным и, выспавшись, я встал уже с зорькой.

Выскочив на улицу, потянулся и, перекинувшись, решил размять затекшие мышцы и выгулять кости.

Серый волк, гораздо больше обычного, мотнул головой и бросился в лес. Заячья тропа? Отлично. Вот и дичь к ужину.

Погоня была не долгой и зайчик, с перекусанной шеей покорно болтался в зубастой пасти.

Проносившись весь день по лесу, я даже не задумался о том, что хозяйка может потерять меня и продолжал бегать по траве, даже когда солнышко перекатилось на бок, забирая с собой тепло.

Шорох. Уши поднялись на макушку, прислушиваясь в лесу.

Так так так. Кто тут у нас в одиночестве ходит? Ничего на свете не боится.

На маленькой полянке сидела моя Илва и тонкими пальчиками перебирала собранную в лукошко ягоду. Она и ухом не повела, когда серый волк смотрел на нее из леса.

Глупенькая. Одна ходит и не страшиться. Убил бы.

Волк недовольно заурчал, требуя наказать их самку за легкомысленность, но разум удержал растревоженного зверя на месте.

Ступая лапами по мягкой траве, он вышел на обозрение девушки и фыркнул, что бы она, наконец, подняла глаза. Лучше бы не поднимала.

В глазах металась паника и страх, и, сжав в ладошках веточку брусники, она спиной отползла и уперлась в дерево.

Я, не делая к ней шагов, мотнул головой и бросил заячью тушку к ее ногам. Мол, бери, тебе.

Она долго и вдумчиво смотрела на пушистый комок и, подняв глаза тихо спросила:

— Мне?

Я ответил кивком.

— Спасибо. Но у меня ничего нет взамен.

Склонив голову влево, я сделал шаг к ней, от чего она сжалась и зажмурилась. Три шага и я у ее лица, тычусь влажным носом в щеку. Она дрожит, но не двигается.

— Р-р-р-р. — Порыкиваю я в ее шею.

— Не тронь только. Или убей быстро. — Шепнула она.

Убить? С ума сошла!?

В ответ на ее слова я ткнулся носом в ее шею и лизнул, долго и слюняво. Пусть пахнет мной. Вот так.

От неожиданной ласки она открыла глаза и встретилась со мной взглядом. Смотрела долго, не отрываясь, и мне пришлось лизнуть ее еще раз, что бы она отмерла.

— Сегодня воду в баню ты таскаешь. — Продолжая смотреть на меня в упор, прошептала она.

Я только кивнул.

Догадалась. Молодец.

Подхватив зубами лукошко, я пихнул ее боком, мол, поднимайся, пойдем, и пошел домой, не в силах сдержаться, размахивая хвостом.

Не сильно испугалась. Это хорошо. Значит, зверя выпускать можно.

Илва плелась рядом, то и дело косилась на мой загривок. Я, чувствуя изучающий взгляд, остановился.

— Что? — Удивилась она.

Так. Любопытная значит.

Я поставил лукошко на землю и посмотрел на девушку.

— Да что? — Вновь начала пугаться она.

Я только фыркнул и развернулся, подставляя под ее руку свою спину. Она не сразу поняла, что я от нее хочу, но я пихнул ее боком, и продолжал подставлять себя под ее ладошки.

— Можно? — Я не поворачиваясь, кивнул.

Она провела пальчиками вдоль позвоночника и вернулась к морде. Почесав за ушами как дворовому псу, она с нескрываемым восторгом принялась лапать меня со всех сторон.

Я только довольно пофыркивал. Прикосновения были приятными, хотелось отплатить ей тем же, но я стоял, позволяя наиграться вдоволь.

— А ты красивый. — С улыбкой на губах сказала она, и я недоверчиво задрал морду.

Илва улыбалась, поглаживая меня вдоль позвоночника.

Улыбка была робкая и не сильная, как будто она давно забыла как это и в любую секунду могла упустить ее.

Подтолкнув ее ноги, я предложил свою спину в качестве транспорта и она, приподняв от удивления брови, с восторгом переспросила:

— Правда? — Я вновь ответил кивком, и когда она устроилась на мне, прижавшись всем телом и запустив пальчики в дымчатую шерсть, я взял лукошко в зубы и быстренько зашагал в сторону дома.

У порога она съехала с моей спины и продолжала улыбаться.

А теперь пан или пропал.

Я обернулся прямо у ее ног и, поднявшись в полный рост, увидел в глазах неподдельный страх.

— Не бойся. — Только и смог сказать я, но она уже жалась к дверям, забыв и про зайца и про ягоду. — Не уходи.

Она смотрела на меня зелеными глазами и, положив руку на дверную ручку замерла.

Оценив робким взглядом мою наготу, она покрылась румянцем и моргнула.

— Я обежать тебя не буду. Не бойся. Пойду, воды натаскаю. — Понуро ответил я, и направился было в сторону баньки, как сзади меня коснулись две горячие ладошки.

— Как тебя зовут, волчонок? — Спросила она, не отводя от меня глаз, в которых металось недоверие и любопытство.

— Колин. Меня зовут Колин. Только я давно не волчонок.

— Спасибо, Колин. — Мое имя сорвалось вздохом с ее губ, и я завис, разглядывая их.

— За что спасибо?

— За то, что покатал.

— Еще хочешь?

— А можно?

— Еще бы. — Она смотрела на мои губы, так и не опустив ладоней, которые я перехватил и теперь сжимал в своей руке.

Такие пальчики маленькие. И сама она маленькая. Я бы ее в охапку сгреб, и место бы еще осталось.

— Есть хочешь? — Спросила она, робко вытягивая свои руки из моих.

— Сейчас зайца освежую, и будет мясо.

— Хорошо. Я пока картошку почищу. — И укрылась все-таки в доме, махнув на прощанье юбкой.

Бли-и-ин!

Волк требовал выдрать дверь с петель и взять ее прямо там, где стоит.

«Спасибо, Колин» — крутился в голове ее голос, и звериное тепло поднималось с пола.

Нет, ошибки быть не может. Она его пара. Но почему боится? Причем к зверю вполне спокойно отнеслась, без истерик и даже признала почти сразу. Почему в мужском облике не так? Почему бежит от него как от прокажённого? Сегодня впервые сама обратилась, я чуть от радости и вправду ее в дом не затащил. Имя спросила. Сама!

Сбегав переодеться, я разделал зайца, сложил все мясо в найденный на лавке таз и принялся разводить костер, цепляя кусочки на прутики.

— Ты чего это на костре решил? — Выйдя из избушки, спросила она.

— Ты же меня в дом не пускаешь, вот решил хоть так участие в процессе приготовления принять.

— Понятно. А картошку? — Спросила она, размышляя.

— В костер бросим.

— Сейчас за солью схожу. — Она вошла в дом, а я только губу закусил.

Милая. До безумия милая.

Она принесла тарелки, солонку и хлеб, накинув на плечи легкую, даже для летней ночи накидку и поежилась.

— Замерзла.

— Немного.

— Можешь идти в дом. Я позову, когда закончу.

— Нет, я тебе теперь не доверяю, волчья морда. Самые вкусные куски съешь. — Она посмотрела на меня, пряча смешинки в глазах.

— Волчья морда? — Переспросил я, смотря на нее снизу вверх, сидя на мягкой травке.

— Именно.

От удивления и возмущения я, кажется, даже рот приоткрыл.

Хамка!

В отместку за оскорбление, я хотел ущипнуть ее за лодыжку, но вместо этого, почему то дернул. И она мешком рухнула ко мне в руки.

Инстинктивно прижав, ее я нашел глаза, смотрящие на меня с потаенным страхом, и спросил:

— Почему ты меня боишься?

— Я не тебя боюсь, а….

— Мужчин? — Закончил я за нее и она, сперва удивившись, робко кивнула.

— Это из-за них шрамы?

— Из-за него, если быть точным.

— От тебя вишней пахнет. — Я даже сам удивился сказанному, не то, что Илва.

— Может, отпустишь уже? — Она непроизвольно сжалась на моих коленках.

— Я если не отпущу? — Стараясь не вкладывать в голос никаких эмоций, что бы ни спугнуть, спросил я.

— Мясо сгорит, картошка. Без ужина останемся. — Она приводила вполне весомые аргументы, но я не мог сейчас отпустить ее.

— Можешь остаться на месте? — Она задумалась, но спустя пару секунд кивнула.

Я развернул ее на своих ногах, спиной к себе и подхватил одной рукой под ребра, зарываясь носом в плечо. Я чувствовал, что ей не привычна подобная поза, сцена, ласка и она все равно была напряжена, поэтому начал тихо раскачиваться из стороны в сторону, убаюкивая ее.

Слова были лишними и, посматривая один глазом за мясом, вторым я наблюдал за реакцией Илвы, которая позволила себе короткую улыбку, смотря в огонь.

Прижавшись носом к ее плечу, я коротко коснулся его губами, давай понять, что для себя уже все решил.

Она вздрогнула, и ошалело посмотрела на меня, срываясь с рук.

— Нет, нет! Нет! — И не разбирая дороги, бросилась в свою крепость.

— Илва! — Крикнул я, прижимаясь ухом к двери. — Что случилось?

За дверьми было тихо, не считая коротких всхлипов, которые специально прятали в подушку.

— Илва! Открой!

— Уходи! — Бросила она, стараясь казаться суровой, как в момент нашей встречи.

Сердце щемило за пару, волк метался, толкая все-таки выдрать дверь, слишком часто она между ними стояла, а я сам тяжело дышал, мечтая вырвать ее так же как волк.

— Илва! Я не уйду! И до утра выть буду! Лучше по-хорошему расскажи! — Крикнул я в последней словесной попытке, уже приготовившись дергать дверь, как всхлипы затихли.

Послышался легкий шорох и дверь открылась.

Не удержавшись, я выдернул девушку, и она перепугано вскрикнула, но тут же затихла, когда я прижал ее к себе, заставив обхватить мои бедра ногами.

Так я и стоял, держа ее на весу, что бы ни сбежала.

— Рассказывай.

Она закрыла глаза, в последней попытке договорится с собой и тихо проговорила:

— Не знаю, чего ты там себе надумал, но ничего у нас не получиться. Я замужем и…

— Так это муж?! — Мне кажется, мой рык был слышен настолько далеко, что в городе бы люди вздрогнули.

Он смотрела на меня зелеными глазами и моргнула, подтверждая мои слова.

— За что? Как? — Я пальцами поймал ее лицо и постарался встретиться глазами, которые она тут же опустила.

— Замуж не хотела. Плетью драл. — Голос звучал стойко, как будто ей не раз приходилось это говорить, но стыд все равно играл на ее щеках.

— И ты, поэтому прячешься? — Спросил я и удостоился кивка.

Поставив ее на землю, я смотрел на черную макушку и старался скрыть гнев.

Конечно, она не хотела замуж! Она меня ждала! Меня! А ее какой то скот… Мою…. Ууууу!

— Доброй ночи. — Сказала она, и резко развернувшись, побежала в дом, но будучи быстро пойманной, сжалась в моих руках.

— Не знаю, что ты там себе надумала, но у нас все получиться. Тебе теперь от меня не отвязаться. Моя. Моей была, моей и останешься. А сейчас садись и ешь, мясо готово.

Я опустил ее на свою сумку и, сунув в руки прутик с зайчатиной, палкой начал выкатывать из костра картошку.

— И что все это значит? — Спросила она, но голос все равно предательски дрогнул.

— Ты моя пара. И поэтому ты замуж не хотела. Потому что не за меня выдавали. — Я посмотрел на нее и сжал губы. — Не позволю больше никому тебя обидеть, поняла? — Она кивнула, продолжая пялиться на меня во все глаза.

— Колин…. Я…. В общем….

— Не важно. Неважно все. Ешь, спать пойдем.

— Вместе? — Она задрожала еще сильнее.

— Вместе. Но не трону тебя, обещаю. Если хочешь, на полу у ног посплю, но только с тобой в доме.

Она задумалась, а потом в очередной раз за вечер кивнула, кусая мясо.

Потушив костер, я взял ее на руки, словно куколку и внес в дом, в который она обещалась меня не пускать.

Столик, печка, коврик плетёный, кровать. Маленькая, для одного, не для двоих, у меня, скорее всего, даже ноги не влезут.

Поморщился. Спасть на полу теперь казалось не такой уж ужасной идеей.

Опустив девушку на постель, я сдернул с себя рубаху, чем вызвал ее напуганный вздох и лег на пол.

— Ты серьезно на полу спать решил? — Спросила Илва, свешиваясь вниз.

— Думаешь, шутил?

— Слушай, пол холодный, я не топила сегодня. Давай я на печку, а ты в кровать?

— Еще чего. Спи, давай.

Она, почему то недовольно засопела.

— Что не так?

— Мне переодеться надо.

— Ну, так переодевайся.

— Отвернись! А лучше выйди!

Я перевернулся и уткнулся носом в пол, демонстрируя свою покорность.

Несколько секунд было тихо, потом зашуршала одежда.

Я приподнялся на локтях и наблюдал.

Хрупкие, почти как у подростка острые плечи подрагивали в темноте. Каждый позвонок было видно, сквозь тонкую кожу, сплошь покрытую белыми и розовыми рубцами.

Зверь внутри выл.

Его самка страдала. Его не было. Виноват. Нужно утешить. Просить прощения. Уууууу!

Она набросила на плечи легкий халатик и повернулась полу боком, пытаясь завязать узелок на поясе. А грудка совсем не как у подростка. Сочные упругие мячики идеальной формы, как две вершинки поднимали и натягивали верх сорочки.

Внезапно она повернулась, видимо почувствовав мой взгляд, и прожгла зелеными глазами.

— Я же просила отвернуться. — Смущаясь, но при этом, злясь, сказала она.

— Ты из-за шрамов просила? — Спросил я в ответ.

Она заалела еще сильнее и, опустив глаза, начала перебирать краешек одеяла.

— Я могу их убрать, если ты захочешь.

Столько надежды еще ни разу не обрушивалось на меня. Она запахла спелыми садами и, не веря в чудеса, потащила меня за собой в этот мир ее аромата.

— А ты можешь?

— Могу. Но мне придется к тебе прикасаться. — Сразу предупредил я.

Запах немного померк, но не сильно.

— А больно?

— Нет, совсем ничего не почувствуешь.

— Тогда хочу.

Видимо, носить их с собой было безумно тяжело, раз она так быстро доверилась мне в вопросах их исцеления.

— Тогда ложись. И в течение недели я их сведу.

— Недели? — Переспросила она.

— Да. Ложись, давай.

Я уложил ее на живот и прикрыл покрывшиеся мурашками ноги одеялом.

На правом плечике виднелась не глубокая белая полоска, с нее я и решил начать. Проведя пальцем по мягкой коже, я воззвал к магии и направил ее на рубчик, тонкой нитью зашивая израненную кожу.

Илва тихонько засопела.

Я немного приврал, на счет «ничего не почувствуешь». Очень даже чувствовала…. Возбуждение.

Пока я зашивал следующий шрам, в воздухе появился аромат возбуждения.

— Долго еще? — Нетерпеливо ерзая, спросила она.

— Когда скажешь, тогда и остановлюсь. И так каждый день. Поэтому неделя минимум.

Она закусила губу, понимая, чем ей это грозит, но видимо желание избавиться от изуродовавших ее шрамов, было так велико, что она закусила губу и кивнула, призывая продолжать.

— Я не могу дальше. Ты должна раздеться.

— Раздеться? Может, я лучше хвост тебе выдеру, а? — Возбуждение злило ее, и она кусалась.

— Я не вижу, что я должен убирать. Или снимай или продолжим тогда, когда ты будешь готова.

Она думала.

А потом лежа, не поднимаясь, задрала сорочку и стянула ее через голову, показала мне голую спину.

— Пожалуйста. — Беззлобно бросила она, но я знал, что она просто стесняется.

Я латал ее кожу, пока она старалась скрывать возбужденные вздохи и стоны. То тут, то там я прикасался пальцами к чувствительной коже, как Илва вздрагивала, словно маленькая пташка.

— Я почти закончил. — Прошептал я и опустился на ее лопатку беззвучным поцелуем.

Она застонала. Явно, слышно, не спрячешь. По телу пробежала дрожь, маленькими капельками поднимая волосинки.

Второй поцелуй, уже чуть ниже первого.

Новый стон.

— Пожалуйста. — Прошептала она, но зверя уже было не успокоить.

Я, продолжая покрывать ее тело поцелуями, перевернул ее на спину, и когда она стыдливо прикрыла грудь руками, тихо, но властно рыкнул.

— Убери. — Прохрипел я, и, собравшись с силами она, дрожа, вытянула руки вдоль тела.

Красивые, торчащие крепкими камушками нежно розовые соски попались мне на глаза. Я тихо провел по ним пальцем, едва касаясь, но Илва вознаградила меня тихим стоном вожделения перемешанного со страхом.

— Илва. — Голос все больше гремел волчьим рыком.

Она подняла на меня глаза, едва найдя в себе мужества.

— Если ты не готова, успокой волка.

Я знал, что в моих глазах подрагивает желтый огонек зверя и он, чувствуя запах своей пары, сходит с ума от желания, не слушая даже меня.

— Как? — Одними губами спросила она.

— Сама приласкай его.

Девушка сообразила быстро и, очутившись у меня на коленях, прижалась всем телом и пылко зашептала:

— Волчонок, родненький. Пожалуйста, потерпи. Я не готова еще, правда правда. Страшно мне и ты рычишь еще, пугаешь.

Я обхватил ее руками и прижал почти до хруста, но зверю становилось спокойнее. Пара просит, значит нужно подождать. Она хочет, очень хочет, просто напугана.

Она терлась всем телом об меня, легко, словно крылья бабочки касалась губами щек, а я млел, чувствуя жар между ее ножек. Дурочка, зачем же трешься, раз не хочешь?

Но руки уже бродили по ее спине, опускаясь на ягодицы, сжимая их, а она вздрагивала все откровеннее и незаметно начала двигать бедрами.

— Илва. — Сказал я, на что получил однозначный ответ «К демону» и, выгнувшись, она обнажила хрупкую шею.

Вцепившись губами в кожу, я сорвал с ее губ сладкий стон и начал спускаться поцелуями ниже, к желанным вершинкам. Втянув один сосок, я, придерживая ее спину одной рукой, другой прокатил вершинку между пальцев, получив в награду рваное движение бедрами навстречу.

Желанная. Вся, полностью. Она пахла уютом и любовью, только для него, только его. Тонкие ребрышки, выглядывающие испод кожи так и тянули меня прикоснуться к ним, что я и сделал.

— Колин…. — Прошептала она и вновь рвано дернулась на моих коленях.

Трусики мокрой тряпочкой слетели куда-то в сторону, отброшенные мной и горячее и пылающее лоно, наконец, было доступным к моим ласкам. Я провел пальцами по влажным складочкам и, нащупав горошинку, нежно погладил ее пальцем.

— Колин. — Вырвалось у нее и, выгнувшись в обратную сторону, она упала лбом на мое плечо, продолжая тереться об мою грудь.

Словно дикая кошка она извивалась и шипела от удовольствия, пока я гладил и ласкал ее всюду, где хотел. Мой волк, тяжело дышал в предвкушении, пока Илва не встретилась со мной взглядом.

В нем было все. И полное подчинение, принятие, и возбуждение, а еще тихая тоска, которая взбесила меня, до глубины души! Она думала, что после всего я уйду и оставлю ее!

— Глупая. — Зарычал я, поймав ее за подбородок. — Моя теперь. Не уйду.

Она думала, стоит ли верить моим словам или просто кивнуть, делая вид, что все и без того понятно. Но спустя несколько секунд, она обвила мою шею и притянулась к моему лицу, замирая в крупицах от моих губ.

— Еще раз скажи. — Выдохнула она в мои губы.

— Моя. — Ответил я и прижался к ней в иступляющем поцелуе, прижимая ее голову к своей, зарывшись пальцами в ее черные локоны.

Я целовал ее сильно, жадно, голодно. По-хозяйски проникал в ее рот, размыкая губы, пока она стонала в них и извивалась от желания.

— Моя! — Рычал зверь и, сжав в объятиях, я приподнял ее в воздух и приставил к входу сгорающую от желания плоть.

— Колин… — Выдохнула она, когда едва приседая, почувствовала размер и температуру моего органа. — Хочу…. — Протянула она, и это стало последней каплей.

Врываясь в нее, я чуть было не кончил сразу от тесноты, но упорно проталкивал член в такое желанное лоно. Илва морщилась, закусываю губу, но продолжала опускаться вниз, насаживаясь на меня.

Стоп.

— Илва? — Позвал я, и, дождавшись, когда она поднимет на меня свои волшебные зеленые глаза, спросил. — Это твой первый раз?

Она кивнула и опустила глаза.

— А как же муж?

— Не давалась. Поэтому и порол.

Зверь пришел в восторг. Мало того, что нашлась, еще и нетронутая!

— Илва. — Горячо прошептал я, она испуганно сжалась. — О, моя птичка Илва.

Сдерживаться больше не было сил и, схватив ее, я перевернул и положил девушку на спину, прижимая своим телом.

— Обхвати меня ногами. — Дождавшись пока она послушно выполнит сказанное, я медленно потянулся наверх.

Моя девочка морщилась и прикусывала пухлые губки, от чего мне хотелось прикусывать их еще сильнее.

Медленный толчок вперед и она неумело двигает бедра навстречу.

Какая же она красивая! Со всеми своими шрамиками, родинками и веснушками! И только моя!

Прихватив ее зубами за шею, я впился в мягкую и податливую кожу, прогрызая ее клыками. Илва вскрикнула и задрожала.

Да! Да! Да! Пометил!

Темп увеличился и возбужденная девушка, позабыв о боли, двигалась бедрами навстречу стоящему колом члену. Я наполнял ее раз за разом, но звериный голод по любимой плоти давал свое и танец продолжался.

Измученная малышка уже не стонала, а хрипела, закатывая глаза от удовольствия, а разрядка все не приходила.

— Колин. — Прошептала она и задрожала, пока я пальцем поглаживал чувственный бугорок между ее стройных ножек. — Пожалуйста.

Усилив темп, я думал, что порву ее, но она через пару ударов мелко затряслась и закричала, громко, пронзительно, возбуждающе. Не выдержав, я двинулся вперед и излился в нее своим семенем, громко рыча.

Рухнув на нее сверху, я ели нашел силы придержаться на локтях, что бы ни раздавать. Инстинктивно я продолжал медленно двигаться, удерживая в ней семя. Волчья суть. Мы хотим семью, даже когда, казалось бы, не хотим. А тем более с парой.

Илва тяжело дышала подо мной, мелко подрагивая от каждого моего движения, и смотрела куда-то в потолок.

В глазах искристо зеленого цвета было полное удовлетворение и недоверие.

Не верила, глупая. Ну, ничего, я докажу.

Я принялся целовать ее плечики и грудки, обводя их руками.

— Колин?

— Да-а-а. — Протянул я, занятый ее соском.

— Если шрамы лечат так, то мне нужно было давно обратиться к магу.

Ревность булькнула и язвой всплыла на поверхности.

— Моя. — Брови сами собой нахмурились и, поймав мой серьезный взгляд, Илва засмеялась.

— Да, твоя, твоя. Кому я еще нужна. — А в голосе все равно тоска.

Храбрится, но не верит.

Уснула прямо на мне, не позволив спать на полу, Илва забралась ко мне на грудь и маленьким котенком уснула, обнимая меня ручками.

Я разглядывал ее мордашку в свете луны и улыбался.

Моя. Моя. Только моя.

Утром, я аккуратно сдвинул девушку в сторону и, накинув рубаху, бросился к баньке.

Сбросив одежду, обернулся и побежал в лес.

Душа летала, требовала полета, и словно стрела я носился по лесу, пока не выскочил на полянку, сплошь и рядом усыпанная мохровичкой.

Белые цветочки с мягкими лепестками напоминали миниатюрную кувшинку. Такие же нежные как моя Илва.

Надергав большущий, но короткий букет я зажал его в волчьей пасти и поспешил вернуться.

У баньки я вновь перекинулся и, переодевшись, пошел к избушке.

Илва сидела на лавочке и, застирывая в тазике окровавленное постельное белье, утирала скупые слезы.

Это она так из-за белья расстроилась? Да я его в раз магией отчищу.

— Илва? — Тихо позвал ее я и она, вздрогнув всем телом обернулась.

Она меня не ждала. Она была уверена, что я сбежал сразу после ночи, что она мне подарила.

— Я же говорил, что не уйду. До сих пор не веришь? — Я нахохлился.

— Колин. — Она подскочила и вытерла мокрые глаза.

Я преодолел расстояние между нами и протянул ей букет:

— Это тебе.

— Спасибо. — Она продолжала не верить своим глазам и от нее тихо тихо пахло надеждой.

Я уже решил что докажу ей все, во что бы это не стало.

Курс по избавлению от шрамов длился больше месяца. В середине процедуры мы забывали, зачем мы здесь и танец любви и страсти вновь плясал этой маленькой кроватке.

— Я думаю, пора пристройку делать. — Как то сказал я ей, поглаживая темную макушку, лежащую у меня на плече. — Можно одну комнатку, а потом вторую, а можно сразу одну побольше. А может лучше сразу дом начать строить?

Она подняла на меня обеспокоенный взгляд:

— Кол, я вообще то прячусь. По всем законам я супруга другого мужчины. — Ревность опять отравленным пузырьком булькнула внутри.

— Моя ты. Кем бы ни была все равно моя.

Она опустила голову и прижалась посильнее.

— Пора уже жить птичка. Хватит по лесам ютиться. Хочешь, пойдем в какую нибудь деревню? Там дом купим, жить начнем, хочешь?

— Я развода хочу. — Тихо буркнула она.

— Будет тебе развод. — Рыкнул я, понимая, что срываю злость на ней.

Она, встала и, натянув на себя платьице, выбежала из избушки. Пугливая птичка. Чуть что серьезное сразу сбегает. Я ей вот уже вторую неделю сказать хочу, что у нас ребенок будет, а она все прячется. Раньше в избушке, теперь из нее.

Я лежал и думал, как бы уговорить ее супруга, которого еще нужно было найти, дать ей развод? По волчьим законам она мне давно жена, после первой ночи, после первой метки.

Но ей этого мало, оно и понятно. Она же не волчица.

За всеми этими мыслями в душу закралось беспокойство. Что то скребло и выло.

Впрыгнув в штаны, я вышел на улицу и огляделся. Илва? Где Илва?

Волк заметался. Что-то не так!

Обернувшись на бегу, я побежал в бане, стараясь не шуметь.

То, что я увидел, заставило проглотить комок срывающегося из пасти рыка.

Моя птичка лежала на земле и крупно дрожала, держась за покрасневшую щечку.

— Я что тебе говорил сука? Найду и убью! Нашел, понимаешь к чему я виду? — С улыбкой садиста сказал он и сделал шаг в сторону моей девочки, она же упрямо отползала, не поднимая глаз. — Я выстегну тебя плетью, что ты даже пошевелиться не могла без боли, а потом трахну, что бы ты запомнила, что я не бросаю слов на ветер. Пошли. — Он наклонился и дернул ее за руку, поднимая и ставя на ноги.

Илва шлепнулась на подогнувшихся ногах, за что получила еще один удар по лицу, заставивший ее вскрикнуть и закрыться руками.

Я больше не мог ждать. За пару секунд я, взвесив все за и против, одним прыжком настиг соперника и, впившись ему в горло, резко задергал головой, ощутив металлический вкус чужой крови.

Бесчувственное тело сперва опустилось на колени, придерживаемое мной за горло, а после просто рухнуло к ногам.

Я повернулся и посмотрел на Илву. Я пытался передать ей, что мне очень жаль, что ей пришлось увидеть это. Что я выпустил зверя не в роли ручного щенка, а убийцы. Я смотрел ей в глаза с застывшими в них слезами и с громким скулежом опустил окровавленную пасть на лапы, показывая ей, что на все ее воля.

Моя милая Илва. Если бы ты только знала, как я не хотел бы что бы ты это видела. Что бы я остался для тебя все тем же ручным волком, на чьей спине ты каталась.

О, Илва.

Нежные пальчики коснулись моего лба, и я открыл глаза.

Моя милая сидела рядом и тихо гладила меня по направлению роста шерсти. Я заскулил еще горше и подполз к ней на пузе, уткнувшись в живот.

— Знаешь, — Тихо сказала она, опустив руку на свой животик и погладив его. Догадалась? — Стать вдовой меня тоже устраивает.

Она улыбалась, даже когда я обернулся и вытер рукой присохшую к губам кровь. Она улыбалась, когда я поднял ее на руки и понес к пруду, что бы смыть грязь.

Она улыбалась мне, когда мы стояли в храме и венчались, перед ликом Богини. Она улыбалась мне, когда поглаживая огромный живот, я порыкивал на проходящих мимо мужчин. Она улыбалась мне, когда мы купили дом и впервые легли на нашу общую кровать.

Она улыбалась мне…. Всю жизнь…. Каждый день….

Моя птичка Илва.