Глава 37.1

Стоя у распахнутого окна, Ваал наблюдал, как над Седьмым кругом встает алое солнце. Он проснулся час назад и все это время размышлял, как поступить с Селеной, Асмодеем, да с тем же Брутом.

Ваал просто не мог не ответить на вызов, брошенный повелителем Третьего круга. Да какой там вызов… неприкрытая провокация, которую нельзя оставлять без внимания. Дело было не только в необходимости отомстить за свою женщину, нет. Своим поступком Асмодей проверял границы дозволенного. Или же…

Заворочавшись в постели, Селена тихо захныкала. Снова. Всю ночь она спала ужасно. То и дело начинала метаться, всхлипывать, пыталась закрыть себя руками.

Удрученно покачав головой, Ваал подошел к кровати и опустился на постель. Он потянулся к Селене и, погладив ее обнаженное плечо, поцеловал его. Она вздрогнула всем телом, рванулась прочь, пребывая в своем кошмаре.

— Ну что же ты, это ведь я… — прошептал Ваал, притянув ее к своей груди, где она и затихла.

Но тогда он задумался.

«Это ведь я…» — сказал Ваал, чтобы успокоить Селену после всего ею пережитого.

Асмодей касался ее без позволения, вызывал в ней желание, гладил в самых интимных местах, словно насильно вызванное возбуждение давало ему такое право. Вот только… что он сделал такого, чего не сделал сам Ваал?

Ведь впервые придя к Селене, он совершил с ней в точности то же самое. Чем тогда он отличался от Асмодея? Конечно, к Ваалу она не испытывала отвращения, в чем он сперва убедился, но сама суть поступка…

Они оба принудили хрупкую смертную женщину с той лишь разницей, что Ваала она приняла. Если раньше он не придавал этому особого значения, то теперь поразился ее добросердечности. Хотел бы Ваал вернуться в тот момент…

В их первых раз он воспринимал боль женщины от лишения невинности чем-то естественным и неизбежным. В его тогдашнем представлении достаточно было расслабить свою любовницу, сделать влажной — в том числе для самого себя, чтобы облегчить проникновение — и довести ее до кульминации, ведь будет честно, если она тоже получит удовольствие.

Теперь, вернись Ваал назад во времени, сначала поговорил бы с Селеной. Едва ли в тот вечер он смог бы сдержаться и не разделить с ней ложе, но потратил бы половину ночи, чтобы она изнемогала от желания. Губами и языком доводил бы ее до блаженства снова и снова, в то же время постепенно растягивая пальцами.

Тогда не было бы ни того ее болезненного вскрика, ни слезы, выбежавшей из уголка глаза. Селене не пришлось бы кусать Ваала от неосознанного желания причинить ответную боль.

Он надеялся, что у него еще будет шанс показать ей не только животную похоть, но и сладкое томление. Правда, Ваал очень сомневался, что она подпустит его к себе в ближайшее время. И время это будет тянуться для него бесконечно.

Ваал чувствовал себя ублюдком, уже сейчас вожделея женщину, настрадавшуюся от мужчин, но ничего не мог с собой поделать, настолько ему хотелось касаться ее и владеть ею.

Отвлек его стук в дверь. Тихий, но отчетливый.

Скрипнув зубами, Ваал осторожно и медленно выпустил Селену из объятий, чтобы ненароком не разбудить ее. А вот надевал штаны и шел по коридору он уже быстро, намереваясь отчитать любого, кто ломился к нему в такую рань.

Резко и сердито Ваал распахнул дверь.

На пороге стоял Брут, занесший кулак для очередного стука.

— В свое оправдание скажу, что организовал вам завтрак, — ухмыльнулся он, ничуть не раскаиваясь. — Я не знаю, что любит Селена, поэтому приказал кухонным бесам положить всего понемногу.

— Ты чуть не разбудил ее, идиот, — огрызнулся Ваал, но уже лениво, беззлобно.

В конце концов, он вчера не поел и уже изрядно проголодался, к тому же сам велел Бруту обо всем доложить. Позади бывшего советника появилось трое бесов с подносами, которых Ваал первыми пропустил в гостиную. Брут прошел следом за ними и, едва они расставили блюда на столике, схватил с тарелки красное яблоко.

Когда за слугами закрылась дверь, он с беспечным видом плюхнулся на диван. Вот только Ваал подметил, что беспечность эта наигранная. Впрочем, разбираться с чувствами Брута ему сейчас не хотелось.

— Докладывай, — сухо велел Ваал. — Только говори потише.

— Ну, начну с хороших новостей… — Брут впился зубами в яблоко, прожевал откушенный кусок и проглотил. — Фобос с Деймосом пострадали, но живы. Ими уже занимается Агер.

Ваал шумно выдохнул. Облегчение было грандиозным. Подумав о Селене, он едва заметно улыбнулся. Вот она порадуется! Может, выжившие собаки станут для нее лучиком света, в котором она сейчас особенно нуждалась.

— Алексайос? — спросил Ваал.

— Потрепан, но не сломлен, — тепло улыбнулся Брут. — Отлежится недельку-другую и будет как новенький. Он очень порадовался, узнав, что с Селеной все хорошо. Чем она покорила твоего ворчливого дворецкого?

— Дар у нее такой, — усмехнулся Ваал.

— А вот библиотеку восстанавливать придется долго, — уже не так бодро сообщил Брут. — Понятия не имею, почему Асмодей настолько на тебя взъелся, что разгромил легендарное святилище Азазеля.

— Потому что я не захотел жениться на Кассии, — вздохнул Ваал, озвучив единственное имевшееся у него предположение. — Видимо, он воспринял мой отказ как личное оскорбление, хоть и не подал виду. Иначе с чего ему насиловать мою женщину, когда у него своих полно?

— Нет, Ваал. Асмодей хотел не просто изнасиловать ее, он хотел ее убить.

— С чего ты взял?

— Потому что на момент моего появления он уже начал переход, чтобы взять Селену в своей боевой ипостаси. А ты сам знаешь… — не договорил Брут.

Ваал и впрямь знал.

Ни один высший демон никогда не ложился с женщиной, находясь в своей боевой форме. Переход менял тело полностью, все его части. Мало какая демоница переживет такое соитие, что уж говорить о смертной.

Асмодей хотел разорвать Селену изнутри и снаружи. Разорвать, изжечь. Хотел, чтобы Ваал по возвращении с битвы нашел изувеченное и оскверненное тело женщины, которую перед отъездом поцеловал.

У Ваала задрожала правая рука от желания схватить меч и разрубить Асмодея на куски. Но поскольку повелителя Третьего круга здесь не было, он мог лишь рвать и метать. Раскромсать кого-нибудь…

Ваал остановил пылающий взгляд на своем бывшем советнике.

— А ты что там забыл? — прищурился он. — В спальне Асмодея.

— Хотел поговорить с Ламией, — вздохнул Брут. — Алексайос сказал мне, куда идти, прежде чем потерял сознание. Правда, он имел в виду Селену, но и Ламия была там.

Ламия? Причем тут она? Вот теперь Ваал окончательно перестал что-либо понимать. Заметив его недоумение, Брут припечатал:

— Это она избила Селену ремнем.

— Ревнивая сука! — выплюнул Ваал. Неужели Ламия настолько хотела корону Седьмого круга? Могла ли она винить в своей неудаче Селену? — Видимо, решила отомстить мне за мой отказ.

— Отказ? — нахмурился Брут.

— Через пару дней после моего возвращения она явилась ко мне полуголая, хотела соблазнить, — Ваал знал, что эти новости причинят Бруту боль, но и молчать не мог. — Даже предложила поиграть втроем, взять к нам в постель Селену.

— Не хочу ранить твое эго, но едва ли дело в тебе, — едко ухмыльнулся Брут. — Вряд ли ее в действительности задел твой отказ, раз уж она влюблена в Асмодея, — он сделал эффектную паузу, очевидно, чтобы Ваал сам принялся его расспрашивать.

— В Асмодея? — вместо этого рассмеялся он. — Любила бы она его, осталась бы с ним на Третьем круге и не рвалась в мою постель.

Брут лишь скептически выгнул бровь. Выждал пару мгновений, вздохнул.

— Ваал, я меньше твоего хочу признавать ее чувства, — он отвел взгляд и посмотрел в окно, за которым вставало алое солнце. Брут будто бы не хотел, чтобы Ваал сейчас видел его лицо. Может, и впрямь не хотел. — Она его действительно любит.

«Ладно, — задумался Ваал, — допустим, он прав…»

Если предположить, что Ламия любила своего покровителя, тогда возникал другой вопрос: когда зародилась ее любовь? Явно не за те семнадцать лет, что Ламия прожила на Седьмом круге. За эти годы она видела Асмодея от силы раз десять.

Значит, Ламия влюбилась в него раньше. И пока жила с Ваалом, испытывала чувства к другому мужчине. Как ни странно, он не почувствовал ни боли, ни даже досады. Ему было плевать.

И все же чувства Ламии странным образом встревожили его. Прежде все его выводы о мотивах Асмодея казались логичными. Ваалу казалось, что он только-только сложил картинку воедино, но тут ему подкинули еще одну деталь. И эта деталь теперь не давала ему покоя.

— Что планируешь делать? — спросил Брут, своим вопросом ударив по живому.

Хотел бы Ваал отправить войска прямиком в замок Асмодея, чтобы тот поплатился за каждую секунду страха и боли Селены, но… Седьмой круг. Жители города, бесы в цитадели… Сколько жизней изувечит война? Это противоречие между личным и государственным разрывало Ваала на куски.

В то же время дело было не только в том, что ему отчаянно требовалось отомстить за свою женщину, но и в том, что нельзя спускать такую провокацию с рук.

Как известно, стоит лишь раз дать слабину, и все тут же решат, что о тебя можно вытирать ноги. В былые времена Ваал бросил бы Асмодею вызов. Подготовился бы к бою и победил. Но сейчас… он до сих пор не мог принять свою боевую ипостась, без которой в схватке с высшим демоном делать нечего.

— Ты не можешь просто стерпеть, — недоверчиво сказал Брут.

— Я и не стерплю, — раздраженно рыкнул Ваал, взяв яблоко и нож, чтобы чем-нибудь занять руки. Преувеличенно педантично он принялся снимать с фрукта кожуру.

— Слава богам! — Брут надкусил свое собственное яблоко, которое до сих пор держал в руках. — А то по словам Асмодея, ты только и можешь, что гавкать.

Ваал замер.

— Что ты сейчас сказал? — повернулся он к Бруту.

— Не я, а Асмодей, — тот снова откусил от яблока.

И вот так в мгновение ока картина разрослась настолько, что Ваал обнаружил не просто лишние детали — наоборот, теперь ему деталей катастрофически не хватало. Но если за словами Асмодея и впрямь крылся двойной смысл…

Ваалу нужно было кое-что проверить, кое в чем убедиться.

Невзначай отложив недочищенное яблоко, он обошел диван и остановился позади Брута. Схватив его за волосы, Ваал рывком запрокинул ему голову и приставил к обнажившемуся горлу лезвие, все еще влажное от яблочного сока.

Брут дернулся, но Ваал лишь крепче вдавил нож в его кожу. Он видел, что Брут, будучи опытным воином, напрягся всем телом, готовый защищаться. Но затем он глубоко вдохнул и запрокинул голову сильнее, делая свое горло еще более уязвимым. Говорящий жест.

— Сейчас ты будешь говорить мне только правду, — холодно приказал Ваал. — Название «Салех» тебе о чем-нибудь говорит?

— Нет, — процедил Брут.

— Ты когда-нибудь слышал о Ровене Монтгомери?

— Нет.

Они знали друг друга очень давно, поэтому Ваал с легкостью определил, что его бывший советник говорит правду. Брут всегда был плохим лжецом, но вдруг за минувшие десять лет он поднаторел?

— Если я подпишу Ламии смертный приговор, ты попытаешься ее спасти?

— Да, — Брут закрыл глаза, приготовившись к тому, что сейчас Ваал перережет ему горло.