ГЛАВА 16

Вино, игристое и искристое, шипело в бокале и приятно покалывало язык. Нелл пила его медленно, смакуя каждый глоток, рассматривала на просвет поднимающиеся со дна пузырьки и улыбалась. Тоска, сожаление о том, чего уже не вернуть, жалость к самой себе накатили волной и волною же схлынули, когда ей напомнили, что она не одна. По крайней мере, сегодня. Потом боль вернется, она всегда возвращается, но в этот вечер Нелл обещала себе не думать о плохом и радоваться.

Радоваться всему.

Завораживающей музыке и красоте вплетающихся в нее голосов, сверкающей золотом люстре над головами притихших в восхищении зрителей.

Роскошному платью, удобным туфлям и теплым каплям янтаря на запястье.

Полумраку закрытой ложи и мягкому креслу.

Летней сочности клубники, которую она и не чаяла попробовать в октябре.

Радоваться тому, что можно, спрятавшись под вуалью, смотреть через утонувший в чарующих звуках зал на родных своих людей. Тому, как мама ожила и посвежела, не сравнить с тем, какой больной и усталой она выглядела весной, когда Нелл, выкроив время и деньги, поехала за сотню миль, чтобы после двух дней тряски в вагоне увидеть ее на несколько минут. Тому, как повзрослела с прошлого лета Эми. Тогда Нелл смотрела через ограду на сестренку, гулявшую в саду с другими пансионерками, и думала, до чего же она маленькая и забавная в голубом платьице и накрахмаленном белом чепце, а сегодня в ложе напротив сидела юная красавица, и наверняка немало мужчин поглядывало на нее тайком.

Нелл рада была даже тому, что барон Лэйгин так же привычно всем недоволен, а тетушка Лиззи, мамина троюродная сестра, по-прежнему носится с ним как с капризным младенцем. Приятно, что в мире есть неизменные вещи.

И Оливер.

Хорошо, что он есть.

Если бы не он, не было бы этого вечера и нежданной радости. Некому было бы напомнить, что жизнь — это не только прошлое, ушедшее безвозвратно, не будущее, которое еще неизвестно как сложится, но и настоящее, в котором можно найти немало приятных моментов.

— Еще? — Он кивнул на ее опустевший бокал.

— Я опьянею, — предупредила Нелл.

Бокал тут же наполнили, демонстрируя, что ничего не имеют против такого развития событий. Но сложившееся в ее голове шутливое замечание на этот счет так и не сорвалось с губ: слишком задумчив был милорд Райхон для шуток.

— Что-то не так? — забеспокоилась Нелл. — Это из-за того человека? Не нужно было открывать? Прости, я не подумала, как это будет выглядеть. Я…

— Ты очаровательна. — Он улыбнулся, прогоняя не успевшую угнездиться в ее сердце тревогу. — Даже жаль, что лорд Аштон не из тех, кто разносит сплетни по салонам, и никто не узнает, что я в кои-то веки пришел в оперу в компании красивой женщины.

Еще не осознав всего смысла фразы, она благодарно опустила глаза, принимая комплимент, а в следующую секунду вздрогнула и чуть не расплескала вино.

— Кто? — переспросила, думая, что ослышалась.

— Арчибальд Аштон. Наш вице-канцлер. Ты его не узнала?

— Нет. — Она открыла всего на секунду, успела увидеть мужчину в смокинге, поняла, что это не лакей, и тут же захлопнула дверь. А он видел женщину в вечернем платье, с лицом, скрытым вуалью, к тому же в плохом освещении. Значит, тоже не узнал. — Нет конечно же. — Нелл расслабленно вздохнула, хоть дрожь не ушла еще из пальцев. — Как я могла его узнать, если раньше не видела? У меня нет таких высокопоставленных знакомых.

— Познакомить? — легкомысленно предложил Оливер.

— Не сегодня.

Сегодня хотелось радоваться настоящему. Но прошлое напомнило о себе, и радость таяла в горьком дыму…

Нелл не заметила, когда успела прикурить сигарету.

— А лорд Аштон, думаю, не отказался бы, — продолжал, пригубив вина, Оливер. — Не каждый день перед его носом захлопывают дверь. Полагаю, он немало заинтригован.

— У тебя не будет проблем из-за этого?

— Будут. Еще какие. Теперь при каждой встрече вице-канцлер станет сверлить меня взглядом, изнывать от любопытства и мучиться от того, что воспитание не позволяет ему это любопытство удовлетворить. А неудовлетворенное любопытство — это страшно, так что проблемы могут возникнуть у всего королевства.

— Я спрашивала серьезно, — нахмурилась Нелл.

— А я почти не шутил. Лорд Арчибальд действительно воспитанный и тактичный человек, и, судя по тому, как он мялся под дверью с видом провинившегося студента, а после долго извинялся, даже если бы ты ему что-нибудь прищемила, он признал бы, что сам виноват.

— Вы близко знакомы?

— Достаточно. Он — выпускник академии, состоит в попечительском совете, а в последние годы мы нередко встречаемся в неформальной обстановке благодаря его дочери…

«У меня есть дочь, всего на несколько лет младше, чем эта девочка», — Арчибальд Аштон, тогда еще не вице-канцлер, говорил об этом ректору Хеймрику. Они стояли в дверях и шептались, думая, что Нелл спит, забыв или не веря тому, что боль не позволит ей уснуть.

«Тогда вы, как никто, понимаете», — шептал милорд Юлиус.

«Понимаю», — соглашался лорд Аштон.

А Нелл понимала, что все могло сложиться иначе. Мама, возможно, не сидела бы сейчас в ложе напротив, а Эми не приняли бы в тот пансион, потому что никакие деньги не вернули бы их семье потерянную репутацию. Ужасный был план, но в тогдашнем своем состоянии она не придумала бы ничего лучше…

Повезло, что у лорда Арчибальда была дочь.

Как и во многом другом после.

Но все же надолго ее везения не хватало. Как старенький пони, оно нуждалось в перерывах, грозя в противном случае свалиться с ног и перевернуть тележку-судьбу, которую тащило кое-как за собой. Однажды Нелл забыла об этом, отвлеклась на работу на виноградниках, на овечий сыр и войну с неподдающейся прялкой и забыла. Больше она такой ошибки не повторит.

Вот и теперь, видимо, пришло время сделать перерыв.

Что может быть лучше, чем сегодняшний вечер?

Ничего.

Значит, дальше будет только хуже. Например, Оливер, так любящий сюрпризы, все же решит познакомить ее с лордом Аштоном.

— Можно еще вина? — Она пододвинула к нему бокал.

— Уже не боишься опьянеть?

На сцене вернувшийся с войны Федерико рыдал над телом прекрасной Изабо. В ложе напротив Эми утирала слезы, мама ласково поглаживала ее по руке, а тетушка Лиззи обмахивала веером мужа. Нелл простилась с ними мысленно, пожелав всего лучшего…

— Не боюсь. Но тебе придется нести меня на руках.

— Разве мне нужен повод?

Не стоило портить этот вечер. Но и затягивать с объяснениями нельзя: чем дольше откладывать разговор, тем труднее будет его начать.

Завтра. Завтра вечером.

Пусть будет еще одна ночь. Еще одно утро с ароматом кофе и свежей сдобы. Еще один день вместе.

В академию они вернулись за пять минут до полуночи. Сразу от станции Оливер открыл портал и перенес их к себе домой. Зажег свет в гостиной и тяжело опустился в кресло. Морщась, потер лоб.

— Коварное вино. Не знаю, как ты, а я, кажется, и правда пьян.

— Получается, это мне придется тебя нести? — улыбнулась Нелл.

— Не получится. Говорят, что я — невыносимый человек.

— Врут. — Она наклонилась и поцеловала его в губы. — Ты замечательный.

— Да? — Он не ждал таких слов и по-настоящему растерялся.

— Да, — подтвердила Нелл. — И вечер был чудесный. Спасибо.

На продолжение ее не хватило, и она сбежала в спальню. Зажгла светильники, прошла в ванную и открыла воду. Вернувшись в комнату, остановилась перед зеркалом, чтобы полюбоваться в последний раз платьем и солнечным блеском янтаря. Оливер не стал бы возражать, но она не сможет все это оставить.

И остаться не сможет.

Послышались шаги в коридоре, и Нелл заставила себя отвлечься от грустных мыслей. Все хорошо. Пока еще…

Шаги резко затихли, слух уловил звук, похожий на стон, а за ним последовал грохот и звон бьющегося стекла.

Вылетев в коридор, Нелл увидела Оливера, лежащего на полу рядом с перевернутым столиком и осколками вазы, но в первый миг ни о чем плохом не подумала. Шел, оступился, наткнулся на столик. Сейчас поднимется, еще и пошутит насчет своей неловкости.

Но он не поднялся.

И когда она тормошила его, звала и хлопала по щекам, даже глаз не открыл.

— Спокойно, — приказала себе Нелл, от страха и волнения стуча зубами. — Спокойно.

Но успокоиться не получалось. Оливер, что бы он ни говорил о коварном вине, вовсе не был пьян. Возможно, ударился головой при падении.

Нелл уже знала, как опасны и непредсказуемы падения. Случалось, что человек падал с крыши, и ничего. А случалось, с лошади…

И она совершенно точно знала, что бессильна чем-либо помочь.

Нелл обежала дом, нашла кабинет, а в кабинете телефон, сняла трубку и замерла в нерешительности. Куда звонить? Кому? Нажать дважды на рычаг и попросить телефонистку соединить с лечебницей? Если Оливеру действительно нужна помощь, риск оправдан. А если через минуту он очнется и отделается лишь шишкой на затылке, нужно ли, чтобы назавтра вся академия знала, что ночью в доме ректора была какая-то женщина? Телефонистка ведь увидит, с какого номера ее вызывают…

Номер!

Взгляд зашарил по столу в поисках телефонной книжки. Лучше позвонить в лечебницу по прямому номеру и попросить дежурного целителя: целители не настолько болтливы, как телефонистки.

Номера лечебницы в телефонной книжке не было. Нашелся другой, частный, но Нелл подумала, что стоит рискнуть.

Ответа пришлось ждать долго. Наконец на том конце провода сняли трубку и зевнули в нее что-то невразумительное.

— Доктор Грин?

— Да, слушаю вас. — Казалось, он мгновенно проснулся от звуков собственного имени.

— Это… из дома милорда Райхона. Он упал и потерял сознание, и я…

— Сейчас буду.

— Я оставлю открытой дверь, — успела сказать Нелл.

А может, и не успела: целитель уже положил трубку.

Ночные вызовы не были редкостью в его практике, так что собрался Грин быстро, оделся, взял саквояж, специально для таких случаев укомплектованный всем, что может понадобиться для оказания первой помощи, и вышел из дома. Хорошо, что телефонный звонок не разбудил Элизабет, не хотелось тревожить ее, пока сам во всем не разобрался.

Еще одна удача: портальную сеть не успели отключить на ночь. Эдвард давно собирался обсудить этот вопрос с руководством академии. Понятно, что нужно экономить энергию артефактов, но бывают же экстренные случаи, когда дорога каждая минута. Хотя сейчас он надеялся, что это — не такой случай.

Входная дверь ректорского жилища была не заперта, а охранные заклинания Грина не остановили: целитель принадлежал к немногочисленному кругу людей, которым здесь были рады.

— Оливер! — позвал он из прихожей. — Э-э-э… мисс! Это доктор Грин. Где вы?

В глубине дома хлопнула дверь.

Поняв, что другого ответа не дождется, Эдвард повесил на вешалку пальто и прошел по настороженно притихшим комнатам. В гостиной заметил брошенный на кресло мужской плащ и дамскую сумочку рядом. В ведущем к спальням коридоре — сломанный столик у стены и осколки голубого стекла.

Оливер лежал на постели. В сознании. В смокинге. В одной туфле — левой. Правая аккуратно стояла у кровати.

— Доброй ночи, — поздоровался Грин, но вместо того, чтобы протянуть больному руку, снял с него туфлю и поставил рядом со второй. — Рассказывайте, что с вами приключилось.

— Ничего страшного. — Ректор попытался подняться в подтверждение своих слов. — Простите, что вас потревожили. Всего лишь легкое головокружение.

— Речь не нарушена — уже неплохо, — констатировал доктор. Поставил саквояж на пол и подтянул к кровати стул. — Что беспокоит помимо головокружения?

— Эдвард, поверьте, я в полном порядке. Выпил, оступился — с кем не бывает?

— Со мной. И с вами, насколько помню, прежде не бывало. Бет рассказывала, что накануне вы отличились в клубе. Это не связано?

Сотрясение от удара — вполне возможно. Проявляется порой не сразу, а первичные симптомы уверенный в своей неуязвимости милорд Райхон мог проигнорировать.

— Нет. — Оливер бросил быстрый взгляд на приоткрытую дверь ванной. — Вряд ли. Думаю…

— Да?

Еще один взгляд на дверь.

— Оливер, вы упростите мне задачу, если расскажете все как есть. Или придется вызывать помощь и транспортировать вас в лечебницу.

— Еще в угол поставить пригрозите, — пробурчал Райхон.

— Поставил бы. Но, боюсь, на ногах не удержитесь. Закройте глаза. Дотроньтесь пальцем до кончика носа. Угу. Почти попали. — Доктор склонился над пациентом, оттянул вниз его левое веко, оценил состояние склеры и слизистой и, глядя в помутневший глаз, уточнил ласково: — В лечебницу?

Глаз нервно дернулся, покосился в сторону. В сторону ванной, естественно.

Эдвард не выдержал: встал и с хлопком закрыл так беспокоившую милорда Райхона дверь. Вернулся на место и спросил, понизив голос:

— Теперь объясните?

Только-только захлопнутая дверь с тихим скрипом приоткрылась.

Милорд Райхон моргнул, перевел взгляд на доктора и с честнейшим выражением лица — лишь у святых и профессиональных мошенников бывают такие честные лица — сказал:

— Сквозняк.

— Бывает, — с пониманием согласился целитель. Когда женщине что-нибудь надо, она не то что сквозняк, торнадо устроит. — Так что с вами все-таки? — продолжил негромко, не рискуя повторным закрытием двери провоцировать стихийные бедствия. Провел над пациентом рукой, фиксируя изменения структуры энергетического поля. — Признавайтесь, работали недавно с нестабильными потоками? Похоже на последствия… мм… неких магических искажений…

— Пространственные искажения, — с неохотой подтвердил Оливер. — Не работа. В последнее время несколько раз пользовался услугами портальных станций.

— Угу, — кивнул доктор, получив подтверждение своих предположений. — Сегодня, например? — Он задумчиво поправил на пациенте галстук, снял с атласного лацкана смокинга длинный белый волос, рассмотрел и заботливо прицепил обратно, отметив, что милорд Райхон уже не настолько бледен, как минуту назад, хотя прилив крови к голове — определенно не то, в чем он сейчас нуждался. — Давно вы активно путешествуете? И как часто?

— Две недели. Пришлось… три раза, кажется…

— А точнее?

Из ванной донесся приглушенный звук: будто кто-то отчаянно зажимал рот ладонью, но все-таки чихнул.

— Послышалось, — отмахнулся Грин от вперившегося в него настороженного взгляда.

— Эдвард, я…

— Оливер, — устало вздохнул целитель, — разговор доктора с пациентом и все обстоятельства этого разговора считаются врачебной тайной и разглашению не подлежат.

— Все равно прошу вас… даже Элизабет…

Подобное недоверие было просто оскорбительно.

— У меня нет секретов от жены, милорд, — отчеканил Эдвард сердито. — Но это не означает, что и у вас их быть не должно. Поэтому будьте уверены, я никому не расскажу… сколько раз вы в последние недели телепортировались на дальние расстояния. Но сам, как ваш доктор, должен это знать.

Оливер отвел глаза. Это можно было счесть признаком раскаяния, и Грин смирил гнев. Хотя, услышав правдивый ответ, пожалел, что клятва целителя не разрешает ему нанесения легких телесных повреждений пациентам, даже в профилактических целях.

— Шесть? — переспросил рассеянно. — Туда и обратно, я полагаю. Итого: двенадцать прыжков за две недели. Что ж, должен извиниться за то, что не поверил вам сразу. Вы действительно хорошо себя чувствуете. Могло быть намного хуже. Но время позднее, поэтому лекцию о вреде частых перемещений на дальние расстояния опустим. Скажу, что вам делать теперь. Запоминаете? Ни-че-го. В следующие десять — двенадцать часов приступ может повториться, поэтому без острой необходимости вставать с постели не советую. Если за это время самочувствие не ухудшится, считайте, что вам повезло. Тогда, напротив, рекомендую больше двигаться. Займитесь гимнастикой, гуляйте. Ходить вам придется много и часто, потому что телепортацию, даже в пределах одной комнаты, я вам категорически запрещаю минимум на неделю. Нарушите этот запрет — ищите другого доктора. Избегайте умственного переутомления, волнений… Оставить на это время работу не предлагаю, все равно откажетесь, но, если получится, отмените все, что можно отменить: совещания, заседания комитетов, лекции — все, что не требует немедленного решения. Никакого алкоголя, меньше кофе. Медикаментозное лечение не требуется, но препараты цинка и железа я рекомендовал бы как вспомогательные. Употребляйте в пищу свежие овощи, фрукты, орехи… И вообще режим питания постарайтесь соблюдать хотя бы до полного восстановления. Это все, пожалуй. Далее будем исходить из вашего состояния. А сейчас до свидания.

С этими словами он положил ладонь на лоб больного. Оливер хотел что-то сказать, но не успел: глаза его закрылись, и он погрузился в глубокий сон.

Грин с помощью телекинеза приподнял пациента над кроватью, снял с него смокинг, подтяжки и галстук и уложил снова, решив, что все остальное спящего не стеснит. Поднял не пригодившийся саквояж и подошел к двери в ванную. Постучал. Что ему в ответ скажут: «Войдите», не ждал, но внимание определенно привлек.

— Милорда Райхона я усыпил, — отчитался в пустоту. — Это целебный сон, стабилизирующий энергетические связи, прерывать его не стоит. По-хорошему, тут нужна сиделка хотя бы на эту ночь и завтрашний день. Я могу прислать квалифицированную сестру из лечебницы, но, поскольку никаких специальных манипуляций выполнять не потребуется, будет достаточно, если с ним просто побудет кто-нибудь… Мисс? Вы слышите? Мне прислать сиделку?

— Нет, — тихо ответили из-за двери.

— Замечательно. Мои рекомендации вы слышали. Никаких телепортаций, никаких волнений. Отдых и полноценное питание. Мой номер у вас есть. Завтра к полудню загляну. Думаю, милорд Райхон к тому времени будет в состоянии открыть мне дверь. Если нет — оставьте ее незапертой, как сегодня. Хорошо?

— Да.

— Вот и славно. Всего доброго, мисс.

— И вам, — коснулся слуха едва различимый шелест. — Спасибо.

Конечно же она отказалась от сиделки. Если бы та явилась, Нелл пришлось бы уйти, а куда ей идти ночью в вечернем платье? Ее старые вещи мисс Кэтрин обещала выслать портальной почтой на адрес Оливера, но посылку доставят в лучшем случае утром. Ну и… были еще причины…

Нелл присела рядом со спящим мужчиной, провела рукой по его волосам вдоль тонкой седой пряди и закусила губу, чувствуя, что готова разрыдаться от пережитого страха, облегчения, наступившего за ним, и нового, смутного еще беспокойства.

В первый раз она чуть не расплакалась, когда, поговорив с доктором по телефону, вернулась к Оливеру и увидела, что тот пришел в себя. Но сдержалась. Стиснула зубы, выдавила улыбку, сделав вид, что поверила в это его «оступился, упал», и помогла добраться до кровати. Сейчас, когда не от кого было прятать нервную дрожь и влажные глаза, совладать с эмоциями было сложнее.

И все же она справилась с собой.

Посидела еще немного, грея озябшие пальцы в его теплой, безвольно лежащей поверх покрывала ладони, и встала. Сняла платье, повесила на спинку кресла, любовно расправив складки. Долго лежала в ванне, представляя, как растворяются в воде тревоги ушедшего дня. Взбила на волосах пышную пену, и цветочный аромат сменил въевшийся запах табака, но, высушившись и надев халат, пошла тут же в гостиную, бросила на пол у камина диванные подушки и выкурила одну за другой две сигареты.

В чулане рядом с задней дверью нашла веник, смела и выбросила осколки вазы. Поставила на место столик. Одна из тонких изогнутых ножек сломалась, и Нелл скрепила ее заклинанием. После придется ее заменить, но пару недель продержится и так.

Сварила себе кофе. Снова курила.

Иногда заглядывала в спальню, а один раз даже прилегла рядом с Оливером, но сон не шел.

Сварила еще кофе.

Вспомнила, что не погасила свет в кабинете, и пошла туда, решив заодно взять какую-нибудь книгу, чтобы отвлечься.

Книг у Оливера было много. И расставленных на полках сувениров, привезенных из разных уголков мира, то ли им самим, то ли его друзьями, коллегами или благодарными учениками.

Были статуэтки. Изящные музыкальные шкатулки. Были фотографии в красивых серебряных рамках, в основном старые, судя по качеству и нарядам тех, кто был на них запечатлен.

Семья: мужчина, похожий на Оливера, но крупнее и с более резкими чертами лица, светловолосая женщина и хорошенькая белокурая девочка лет десяти.

На другом снимке те же мужчина и девочка, на год или два повзрослевшая, а вместо женщины — вихрастый малыш в высоком детском стульчике.

Девушка и мальчик лет пяти за фортепиано, играют в четыре руки. Она глядит в ноты, будто не знает, что их снимают, а он — прямо в объектив и улыбается радостно и знакомо.

Молодая женщина и мальчик, теперь уже другой, такой же темноволосый, как первый, и чем-то неуловимо на него похожий, но не он: мальчик с предыдущего снимка к тому моменту должен был превратиться уже в юношу.

Нелл задумалась, где могла видеть эту женщину, и вспомнила, что смотрела на ее лицо, пока говорила с доктором.

И правда, ее фотография стояла на столе рядом с телефоном. Светлые улыбающиеся глаза, тугие пружинки белокурых локонов и мелкая подпись в нижнем углу карточки: «Олли от Джинни».

Олли. Губы невольно дрогнули в улыбке.

Подумалось, что где-то в шкафу наверняка лежит целый альбом старых снимков, и не будет ничего дурного, если она взглянет на них одним глазком, а после уберет на место.

Долго искать не пришлось. Уже за третьей дверцей обнаружился распухший альбом в бархатной обложке. Фотографий в нем было столько, что страниц не хватило бы вклеить все, и поэтому, а может, по какой-то другой причине снимки просто вложили между плотных картонных листов. Жаль, выяснилось это самым неприятным образом: Нелл достала альбом из шкафа, тот распахнулся, и черно-белые карточки посыпались к ее ногам.

— Превосходно, — простонала она.

Не хватало только, чтобы именно в этот миг открылась дверь и в кабинет вошел Оливер. Но он не появился ни в тот же миг, ни в следующий.

Пришел через пять минут, когда Нелл, сидя на полу, перебирала фотографии.

Оправдываться было глупо. Оставалось лишь смотреть, как он приближается, неспешно, словно считая шаги, и так же медленно усаживается на ковер напротив нее. Как берет из кипы снимков один, разглядывает и отбрасывает в сторону. Тянется за следующим, и все повторяется.

Гром так и не грянул.

Оливер, похоже, совсем не злился. Возможно, находился еще под воздействием целительских чар, и Нелл, подумав об этом, ляпнула невпопад:

— Разве ты не должен спать?

— Стандартная продолжительность восстанавливающего сна — три часа, если ты об этом. Кажется, прошло уже больше.

Часы показывали начало пятого, и Нелл понятия не имела, на что потратила столько времени. Разве что на сигареты и унылые мысли. Но Оливер конечно же решит, что она только то и делала, что рылась в его вещах.

— Дурацкая ситуация, — сказал он.

— Дурацкая, — согласилась она.

— Даже не попытаешься объяснить?

Нелл пожала плечами. Почему бы и нет?

— Зашла, чтобы погасить свет. Увидела фотографии на полках. Подумала, что где-то должны быть еще, решила найти. Нашла.

— Я вижу, — кивнул он. Отчего снимки разбросаны по полу, понял и без объяснений. — Давно нужно их вклеить, все руки не доходят. А почему свет горел?

— Я зажгла, когда звонила доктору.

Пусть она и не добивалась такого эффекта, прозвучало почти как упрек: «Я доктору звонила, беспокоилась о тебе, а ты не можешь сделать вид, будто не заметил, что я копаюсь в твоих шкафах?» Нелл поморщилась, досадуя на собственное косноязычие.

— Прости, — добавила, подумав.

Оливер тоже задумался.

Посмотрел на нее, затем на фотографии и снова на нее.

— Нашла что-нибудь интересное?

— Вот. — Она протянула снимок, который успела отложить до его прихода.

— Ужас какой.

— А по-моему, мило, — не согласилась Нелл, не видевшая ничего ужасного в широкой мальчишеской улыбке, демонстрирующей отсутствие передних зубов. — Вот это, — подала еще одно фото, — действительно ужас.

— Ну знаешь ли, — обиделся Оливер, — тогда мода была такая, многие носили усы. И по мнению некоторых дам, они мне шли.

— Те дамы тебе безбожно льстили.

— Кадр неудачный, — пробурчал он, всовывая фотографию вглубь разворошенной кучи карточек. — В реальности смотрелось лучше.

— Тут хорошо, — примирительно сказала Нелл, протягивая ему третий снимок. — И магистерская мантия тебе к лицу.

Он рассеянно кивнул, глядя на фото, то на себя, молодого и счастливого, в черной мантии и с развернутым дипломом выпускника магистратуры в руке, то на женщину рядом.

— Твоя сестра? — спросила Нелл. — Тут много ее фотографий.

— Да, ее… В смысле это на самом деле ее фотографии, она их собирала. А я забрал, когда… когда ее не стало. Часть взял потом Джерри, но в основном более поздние, а остальные так и остались у меня.

— Джерри — это?..

— Мой племянник, сын Джинни. Он жил со мной после ее смерти, тут, в доме, пока не окончил академию, потом — в поселке для преподавателей.

— Он тоже преподает?

— Да. То есть сейчас преподает, но не у нас, а в Глисете. Проклятия и защита — это семейное, видимо. А здесь работал после аспирантуры моим секретарем.

— Тем самым секретарем? Когда мы встретились на Осеннем балу, ты рассказывал о женщине, которая…

— Сам поражаюсь, каким болтуном бываю, — не дал ей продолжить Оливер. — Да, Джерри — тот самый секретарь.

— Прости.

— Нечего прощать, — покачал он головой. — Это давняя история. Даже как анекдот не прижилась. У нас тут поинтереснее дела случаются.

— Какие, например? — Она сделала вид, что заинтересовалась. Лишь бы уйти от неприятной темы, которую затронула по глупости.

— Разные. То ритуалы запрещенные проводят, то девы прекрасные на единорогах разъезжают. То дочери первых людей королевства замуж за кого попало выходят.

Он вынул из общей кучи снимок и подал Нелл. Одного взгляда на карточку хватило, чтобы поверить в то, что дела в академии творятся воистину чудные, а мир, как и гласит молва, тесен.

— Дочь лорда Аштона — жена доктора Грина? — уточнила она все-таки.

— Ты хорошо разглядела его в опере, если узнала на фото, — заметил Оливер, прежде чем ответить. — Да, дочь лорда и жена безродного целителя. Правда, Эдвард тогда уже заведовал лечебницей, но личные заслуги — ничто, когда люди хотят помериться титулами. Даже чужими. Так что сплетникам тогда было не до моих… семейных сложностей.

Он рассматривал уже новый снимок, а насмотревшись, Нелл не отдал, положил поверх остальных, изображением вниз. Она сама взяла карточку, но прежде, чем перевернуть, взглядом попросила разрешения.

Оливер равнодушно передернул плечами. Почти равнодушно: такое не забывается. Больно и горько, когда тебе предпочитают другого, а если этот другой — твой родной племянник… или лучшая подруга, с которой вы были неразлучны с детства…

А женщина была красивая. Именно такая, какой ее описывала Кэтрин Мерл: шикарная фигура, отличный вкус. Скромное платье сидит как влитое, прическа — волосок к волоску. И с Оливером они и правда замечательно смотрелись вместе.

Нелл отложила фотографию и, не глядя, взяла другую. Это оказался еще один снимок со свадьбы доктора Грина и дочери вице-канцлера: новоиспеченная миссис Грин позировала фотографу в окружении двух мужчин. Первым был милорд Райхон, а рассмотрев второго, Нелл повторно убедилась в тесноте мира.

— Это друг Элизабет со времен студенчества, — пояснил Оливер, заметив ее интерес к молодому оборотню. — Возможно, ты видела его в академии, он работает сейчас в полиции.

— Видела, — признала Нелл. — На Осеннем балу… Постой-ка. Элизабет? Бет? Доктор говорил, Бет видела тебя в клубе…

— Черная Мамба, — объяснил Оливер так буднично, словно не находил ничего странного в том, что дочь вице-канцлера и супруга уважаемого целителя проводит вечера на ринге. А может, и не находил — сам ведь недалеко ушел от подруги.

В том, что с Гринами Оливер не просто поддерживает вежливое знакомство, а именно дружит, Нелл не сомневалась. Достаточно было послушать их с доктором разговор, да и эти клубные секреты…

— Боги, о чем мы говорим? — запаниковала она, вспомнив визит целителя. — Тебе же нельзя вставать с постели!

Она вскочила на ноги и кинулась поднимать с пола Оливера, но вовремя остановилась, представив, как нелепо будут выглядеть ее попытки хотя бы сдвинуть его с места.

Он поднялся сам.

— Не волнуйся, я хорошо себя чувствую, — улыбнулся успокаивающе. — К тому же Эдвард сказал не вставать без причин. У меня они были. — И ответил серьезно на ее вопросительный взгляд: — Я проснулся, а тебя нет. Пойдем, завтра соберу тут все.

— А свет? — спохватилась Нелл уже у двери.

— Я погашу, иди.

Он дождался, когда она выйдет в коридор. Посмотрел на рассыпанные фотографии и задумчиво покачал головой. Если Нелл действительно искала их, можно не только простить любопытство, но и порадоваться его наличию. А если нет?

Хотя зачем бы она стала обманывать?

Ответа на этот вопрос Оливер в течение всего разговора не нашел, но, к сожалению, слишком хорошо знал, что причины могут быть самые неожиданные, от злого умысла до добрейших намерений.

Подойдя к столу, провел рукой вдоль выдвижных шкафчиков. Их даже не касались. Как правило, что-то ценное или секретное начинают искать именно в столе. Но не объемные фотоальбомы — тут все сходилось.

Оливер выдвинул верхний ящичек, не вынимая, открыл лежавшую там папку и посмотрел на единственную из всех находившихся в кабинете фотографию, которую Нелл не стоило видеть.

— Рыжая, — прошептал одними губами.

Захлопнул ящик и провернул в замке невидимый ключ. На всякий случай.