Глава 11. Чужие

   — В ней пробуждается сила, — Сергей был доволен, как кот вылакавший миску сметаны. Благодаря хорошим новостям старик глядел на него не так враждебно, а только это пока и важно.

   — С чего ты взял?

   — Она призналась, что прекрасно видит в темноте.

   — Это ничего не значит, — старик сдвинул брови. - Для обретения полной силы, она должна впустить в себя Тьму. Без доброй воли девочки Тьме в нее не проникнуть.

   — Но Тьма пытается прорваться, — Сергей наклонился к экрану телевизора - незаменимому средству связи. - Что помешает ей насильно завладеть девчонкой?

   — Это бессмысленно. Либо девочка примет ее, либо Тьма уничтожит ее личность, без остатка растворив в себе.

     Сергей не мог взять в толк, что плохого случится, если Тьма поглотит никому ненужную сиротку.

   — Я знаю: ты сомневаешься, — старик заговорил с ним, как добрый наставник, что предвещало беду. - Но запомни: Тьма сама по себе бесполезна для наших целей. Лишь в сочетании с личностью девочки она приобретет необходимые качества. По-другому печати не сорвать.

   — А если она откажется? Если отринет Тьму?

    Белки глаз старика налились кровью, как если бы разом лопнули все кровеносные сосуды.

   — Твоя задача не допустить этого!

     Еве опять не спалось. Она забралась на подоконник и, прижав декоративную подушку к животу, смотрела на спешащих домой людей. Постепенно улица опустела. Гасли огни в окнах. Реже доносился шум двигателя. На город опустилась ночь.

     Ева задремала, привалившись виском к стеклу. В коридоре скрипели половицы, точно кто-то вышагивал взад-вперед перед дверью ее спальни. На кухне трещал холодильник. Часы пробили час ночи. От громогласного "бум" дом встрепенулся ото сна, но стихло эхо удара, и он тут же погрузился в забытье.

     В углу за кроватью кто-то копошился. Нарастало гудение похожее на звук включенного ноутбука. Но лампочка не горела белым, ноутбук не работал. Гудение обретало форму. В его рокоте проявились тягучие ноты, а вскоре гул превратился в жужжание, словно под кроватью завелись мухи.

     Луч придал полу золотистый оттенок. Свет разогнал тень, и комната озарилась сиянием, пульсирующим в ритме сердца. Ритм убыстрялся, точно хозяин сердца с шага перешел на бег. Вздумай, кто посмотреть на свет, у него бы зарябило в глазах.

     Из-под кровати вылетели жуки.  Из-за фосфоресцирующих брюшек они походили на светлячков, но в природе не встречалось подобных им экземпляров. Жуки кружились по комнате, исполняя ритуальный танец. Метались по сторонам, пока один из них не заметил девушку, спящую у окна. Вспыхнув ярче обычного, он подал знак товарищам, и те ринулись на зов.

    Жуки собрались рядом с Евой. Их нестройные ряды сложились в фигуру, в которой можно было различить ноги, руки, туловище и даже голову - жуки приняли вид светящегося человека. Он протянул руку к Еве и коснулся ее щеки. Из сердцевины роя раздался шепот. Казалось, он преодолевал огромное расстояние и миллионы лет, чтобы добраться до этой комнаты.

   — Ева, — позвал голос, судя по тембру принадлежащий женщине.

     Веки Евы дрогнули, но она все еще пребывала во власти сна. Силы стремительно покидали существо. Фигура распадалась на части. Жуки как листья с деревьев по осени опадали на пол и угасали. Их тела превращались в пепел, а он в свою очередь растворялся в темноте, становясь ее неотъемлемой частью.

     Ева вздрогнула и проснулась. Во сне почудилось, будто ее звали по имени. Она окинула взглядом комнату, но спальня выглядела как обычно.

    Утром Еве по неясной причине хотелось быть доброй и милой ко всем без исключения. Она спустилась вниз и, не застав никого в столовой, прошла на кухню. С недавних пор ее страх перед Виталиком исчез. Месяц прожив с ним под одной крышей, она уяснила: он безобиден, как новорожденный котенок. Отныне среди ее чувств к нему преобладала жалость. Над ним постоянно издевались. Даже Макс не упускал случая подколоть брата. Вот Виталик и растолстел, заедая обиду и унижение.

     Ева придвинула стул и села напротив парня, так чтобы между ними находился стол.

   — Тебе не надоело вечно сидеть здесь? - спросила она, подперев щеку рукой.

   — Я занят делом, — прочавкал Виталик. И во время разговора он не отрывался от еды.

   — По-твоему, это важное дело, — она брезгливо приподняла со стола обертку от гамбургера. - Есть более интересные занятия. Уж поверь мне.

   — Если я не буду кушать, то не смогу контролировать себя, — заявил Виталик.

   Еве посчастливилось напасть на золотую жилу. У Виталика можно было спросить все, что угодно и кто знает: вдруг он скажет правду?

   — Значит, тебе надо постоянно кушать, чтобы чего-нибудь не натворить. А что случится, если ты сядешь на диету?

     Виталик открыл рот, ответить, как в его глазах мелькнуло подобие мысли. Он прищурился.

   — Алекс предупреждал, что ты будешь приставать с расспросами. Он велел ничего тебе не говорить.

   — Ты же ненавидишь Алекса! - напомнила Ева, от обиды кусая губы.

   — С чего ты решила?

   — Он обозвал тебя инфузорной туфелькой, — уроки биологии не прошли даром: Ева вспомнила название одноклеточного организма.

   — Я не знаю, кто такая эта туфелька, — проворчал Виталик, — но с тобой я говорить не буду. Если хочешь что-то выяснить, спроси у Алекса.

     Вот и жалей после этого убогих! Ножки стула заскребли по полу, когда Ева вскочила. Виталик посоветовал ей обратиться к Алексу. Что ж, так она и поступит. И на этот раз он от нее не отвертится.

      Вышагивая как солдат на плацу, она поднялась на второй этаж, но около комнаты старшего брата ее одолела нерешительность. Стоит ли ввязываться в авантюру и навлекать на себя неприятности? Алекс далеко не подарок. Что если он болезненно отреагирует на проникновение? В этом случае хорошей трепки ей не избежать. Кожа Евы помнила тяжелые руки брата. Синяки после его хватки заживали больше недели.

      Ева попятилась, но непокорный характер, доставшийся ей в наследство, видимо, от отца, взял свое. Тряхнув головой, она отогнала сомнения и, не размениваясь на стук, распахнула дверь.

     Из-за плотно задернутых штор, несмотря на позднее утро, в спальне царил полумрак. Кровать была не застелена, Алекс еще спал. Ева задержалась на пороге, не зная как поступить: разбудить парня или вернуться в коридор и прикрыть за собой дверь. Второй вариант нравился ей больше, и она собралась претворить его в жизнь, когда поняла, что на кровати Алекс не один. Не даром детей учат стучать, перед тем как войти в чью-либо комнату, пора бы и ей овладеть этим навыком и перестать вламываться в чужие спальни.

    Ева пожалела, что с некоторых пор отлично видит в темноте. Рядом со старшим братом была не кто-нибудь, а Вика! Молодые люди не спали, а самозабвенно целовались, словно в их ДНК не было общих аллелей.

   — О боже! - выдавила из себя Ева.

    Виктория обернулась. На припухших от поцелуев губах играла циничная усмешка.

   — Не упоминай имя Бога всуе. Он может обидеться. Поверь, ты не захочешь иметь такого врага, — Виктория завернулась в простыню и жестом пригласила Еву войти. - Заходи, раз уж пришла.

   — Это отвратительно!

   — Не вижу ничего отвратительного в удовлетворении дарованных нам природой инстинктов, — Алекс поднялся с кровати.

    Ева зажмурилась, так как парень был в чем мать родила, но успела отметить какая гладкая у него кожа, широкая спина и узкие бедра. Она прикрыла глаза руками, избегая искушения подсмотреть. По звукам определив, что Алекс одевается,  она боязливо приоткрыла глаза, когда он покончил с этим занятием.

   — Дело не в инстинктах, а в том с кем ты их удовлетворяешь, — Ева осуждающе поглядела на Вику. Смотреть на нее было куда проще, чем на Алекса в джинсах и с оголенным торсом. Хуже всего то, что парень осознавал, в какое замешательство приводит Еву его вид, и получал удовольствие от ее смущения.

   — Вы брат и сестра! - выкрикнула Ева. Мир вокруг сошел с ума, и только она одна еще способна здраво мыслить.

   — О, милая, мы невольно ввели тебя в заблуждение, — Виктория изящно встала с кровати. — Хоть мы и одна большая семья, но кровно мы не родственники. По крайней мере, не близкие. Разве что двоюродные или троюродные сестры и братья, а браки между ними, как известно, практикуются издревле.

   — Что? - прошептала Ева.

   — Мне жаль, что ты так долго заблуждалась, — на лице Вики читалось, что ни капельки ей не жаль. Наоборот она испытывала садистское наслаждение от происходящего. И Алекс, наблюдая за сценой со стороны, давал ей возможность вкусить его сполна.

   — Алекс не сын Сергея? Но они так похожи!

   — Алекс как раз единственный из нас, кто действительно ребенок Сергея, — Виктория разжала пальцы, и простыня упала к ее ногам, открывая вид на безукоризненное тело. Даже Ева, не отдавая себе в этом отчета, любовалась девушкой, пока та неторопливо одевалась.

   — Но что стряслось с твоими родителями?

   — Считай, что у меня их нет.

   — Где ты росла?

   — О, я выросла в прекрасном месте. Возможно, ты о нем слышала. Его часто упоминают в детских страшилках. Там живут акулы, там живут гориллы, там живут большие злые крокодилы. Будут вас кусать, бить и обижать, не ходите, дети, вы туда гулять, — Виктория, изменив слова на свой лад, процитировала стишок Чуковского и рассмеялась.

    Ева, не желая и далее принимать участие в этом фарсе, развернулась на сто восемьдесят градусов и пулей выскочила из спальни. Голова раскалывалась от кучи новой информации. Мир, к которому она кое-как привыкла, в очередной раз изменился до неузнаваемости.

   У нее появились родные. Пусть они отличались от других людей, но лучше иметь такую семью, чем вообще никакой. А теперь выходило, что это иллюзия. Глупый розыгрыш. Никакая они не семья. Они друг другу даже не родственники. Как там сказала Вика: "По крайней мере, не близкие".

       На глаза навернулись слезы. Ева сбежала вниз по ступенькам, плохо соображая, куда направляется. Свернула к входной двери, но вспомнила, что та заперта, а ключ у нее отобрали. Тогда, вытирая на ходу глаза, она устремилась в библиотеку — место, где можно побыть наедине со своими горестями.

     Спертый воздух библиотека пропитался типографской краской от книг, но для Евы этот запах ассоциировался с безопасностью. Здесь она пряталась от пьяной матери все свое детство. Она забилась в дальний от двери угол, закрыла лицо руками и разрыдалась. По-настоящему она не плакала с тех пор, как мама впервые напилась. Слезы - признак слабости, а ей приходилось быть сильной.

    Растирая по щекам соленые капли, Ева не услышала, как дверь в библиотеку открылась. Раздались легкие шаги, и перед ней на корточки присел парень. Убрав руки от ее лица, он недовольно прищелкнул языком.

   — Эдак и до разрыва сердца недолго себя довести. Стоит ли так убиваться? - в голосе Алекса не сквозило и тени свойственной ему насмешки. Достав из кармана носовой платок, он промокнул Евины слезы.

   — Вы мне не родственники. А Сергей мне не отец, — пробормотала она сквозь рыдания. Конечно, Алекс последний с кем стоит обсуждать проблемы, но он единственный, кто оказался рядом, а ей необходимо было выговориться.

   — Допустим, так и есть, — кивнул он. - И что с того?

   — Как это: что с того? - от удивления она перестала плакать. - Я думала, мы семья.

    Александр вздохнул, сел на пол рядом с Евой и прислонился к книжной полке:

   — Ты нас терпеть не можешь. Разве ты не должна плясать от радости?

   — Вы мне не нравитесь, но это не значит, что я снова хочу остаться одна. Я всю жизнь была одна, — призналась она. - Это непросто.

   — Ты больше никогда не будешь одна, — он погладил ее по щеке, и по телу Евы пробежали искорки.  - Обещаю.

      Ева впервые обратила внимание на то, какие глубокие у Алекса глаза, словно два омута. В них легко утонуть. И цвет у них непередаваемо сложный, будто кто-то специально наносил один мазок за другим в попытках достичь идеала. Когда он смотрел вот так, безо всякой издевки, черты лица разглаживались, и он выглядел моложе и ранимей.

     На краткую долю секунды Еве показалось, что они найдут общий язык. Но во второй раз скрипнула дверь библиотеки и мираж рассеялся. Губы Алекса сложились в жесткую ухмылку, и он опять превратился в бездушного монстра, лишенного сострадания.

   — Я слышал, ты плакала, — Макс был обеспокоен.

   — И ты, конечно, предположил, что это я довел бедняжку до слез, — Алекс поднялся.

   — А разве нет?

   — Так все и было. Ты меня раскусил, — он направился к двери. - Оставлю вас одних. Убежден, что ты, Макс, сумеешь залечить нанесенные мной раны.

   — Что он тебе сказал? - Максим повернулся к Еве, как только они остались вдвоем.

   — Ничего, — она встала с пола. - Он был довольно мил, пока ты не пришел.

   — И ты ему поверила? - он скептически усмехнулся. - Алекс великий манипулятор. Он всегда играет выгодную ему роль.

   — А какую роль играешь ты? Почему ты не сказал мне, что вы с ним не братья?!

   — Вот оно что! - он вздохнул с облегчением, окончательно запутав Еву. - Мы давно живем вместе, как братья. Я уже забыл, что кровно мы не близкие родственники.

   — Вас усыновил Сергей?

   — Вроде того, — ответил Макс.

   — Но зачем ему я? Или он правда мой отец? - Ева рассуждала вслух, не нуждаясь в ответах. — Иначе с чего ему давать матери деньги?

   — Это тебе надо спросить у Сергея.

    Ева  вздрогнула, за собственными мыслями забыв, что в библиотеке есть кто-то еще. Видя, что она расстроена, Макс обнял ее за плечи. Она прижалась щекой к его груди и прикрыла глаза. Она могла простоять так всю жизнь. Лишь бы он не отпускал ее. Во всей истории было и кое-что положительное: они с Максом не родня, в их венах течет разная кровь. В их близости нет дурного.

    Ева приподняла голову и поцеловала Макса в уголок губ, рассчитывая, что парень возьмет инициативу в свои руки, но он отстранился.

   — В чем дело? - спросил она. - Я тебе не нравлюсь?

   — Нравишься, — он улыбнулся. - Безумно нравишься. Я никогда не встречал подобных тебе. Если тебя нет рядом, мне тревожно оттого, что ты не со мной.  И еще я постоянно думаю о тебе, но...

      Ох уж это извечное "но"! Ева напряглась, предчувствуя кучу неразрешимых проблем.

   — Но осторожность прежде всего. Я не хочу причинить тебе вред, — закончил Макс.

     Ева нахмурилась. Слова парня не укладывались в голове.

   — Что значит: ты не хочешь причинить мне вред? Ты же не какой-нибудь маньяк или бабник?

   — Нет, конечно, нет. Я пока не могу сказать большего и не потому, что не хочу. Видишь ли, в нашей семье есть определенные правила, которым мы обязаны подчиняться. Но я обещаю: мы обязательно будем вместе. Только подожди немного.

    Ради Макса она была готова ждать, сколько придется. Она и раньше влюблялась или думала, что была влюблена, но никогда прежде присутствие другого человека не заставляло ее сердце бешено колотиться.