26. Ольга

– Ольчик, прости меня! Я повела себя как последняя идиотка! Настя стояла на моём пороге с бутылкой коньяка и виноватым выражением лица. До меня в идиотизме подруге было далеко, поэтому она, безусловно, заслуживала моего прощения. К тому же мне нужно было с кем-то поделиться своими переживаниями, пока я не чокнулась. Мы засели на кухне, и я излила ей душу. Вместе с болью пришло облегчения от того, что наконец-то можно выговориться. Первые глотки спиртного обожгли горло, но это было даже приятно. Хоть какое-то чувство, кроме душащего отчаяния. – Прости… – снова произнесла Настя, дослушав мою слезливую историю до конца. – Я ужасная подруга. Я не должна была вести себя так мерзко и уж тем более оставлять тебя одну. Поведение подруги было меньшим злом в моей жизни, так что я на неё не злилась больше. Совсем. – Он меня обманул, Насть, – голос дрогнул, и я сжала бокал так, будто хотела его раздавить. – А я возомнила себя великим художником. Я просто неудачница. – Ничего ты не неудачница, Ольчик! Будут у тебя ещё выставки! Обязательно будут! Настя так говорила, чтобы меня утешить, но я-то знала, что это просто слова. Валя не просто меня обманул, он убил меня, как художника. Я вчера вообще со психа хотела картины на помойку отнести и все свои художественные принадлежности, чтобы больше ничего этого не видеть, но на улице было уже темно, а побоялась, что меня там кто-нибудь опять схватит. Только поэтому мои картины остались дома, целы и невредимы. Прошло уже несколько дней с момента, как Валю арестовали, но легче мне не становилось. Меня дважды вызвали к следователю и папу один раз. Оказалось, что Валя давно в розыске. Он промышлял тем, что обманывал творческих людей: певцов, музыкантов, художников, модельеров, скульпторов. С кого-то он просто собирал деньги, обещая им золотые горы, а некоторые его жертвы лишались ещё и своих работ. Он с нашей семьи ещё содрал по-божески, адекватно оценив мои возможности. Судя по словам следователя, некоторых потерпевших он оставил вообще с голой задницей. Официально за душой у Вали не было ни гроша. Жильё он снимал, кочуя по городам, машина тоже была не его, так что деньги папе отдавать ему было не из чего. Куда он девал награбленное, следствие пока выясняло, но надежды на то, что папа вернёт свои деньги, не было никакой. – Да хрен с ними с деньгами, доченька! Главное – картины не успел украсть, и ты цела-невредима. А деньги… Ещё заработаю. Матери только не говори, как мы с тобой лоханулись, – успокаивал меня папа, но я всё равно чувствовала себя перед ним виноватой. Настя молча положила руку мне на плечо, и этого хватило, чтобы плотина прорвалась. Слёзы текли по щекам, горячие и горькие, а коньяк лишь подливал масла в огонь. – Оль, такое с любым может произойти. Мы тоже поверили этому Вале. – Его даже не Валентином зовут. У него даже имя вымышленное, – всхлипнула я. – А я его домой привела, с родителями познакомила. И с Лёшей из-за него поссорилась. Он никогда меня не простит. – Дай ему время. Его тоже понять можно, – рассуждала Настя. – Что прям совсем плохо всё? – Он не заходит, не звонит… А вчера я его видела, когда на работу шла. Он с пробежки шёл… – я перевела дух, вытирая сопли. – И что, даже не поздоровался? – поторопила меня Настя. – Поздоровался, – кивнула я. – Даже спросил, как дела. – Ну? – А слоечку не да-а-ал… Ы-ы-ы.... – Какую слоечку? – не врубалась Настя. – Он меня всегда угощает слойками, если мы утром встречаемся. У нас пекарня рядом, – пояснила я. – А вчера не угостил. Я его больше не интересую. Теперь он смотрит на меня, как на чужую. Как на предательницу. – Ну, ты преувеличиваешь, – не согласилась подруга. – Как дела же спросил? – А ещё… Я сейчас, Насть… – Я поднялась из-за стола и принесла из спальни детский рисунок, который выпал из куртки Лёши, когда он меня из участка домой провожал. – Вот! – Господи, что это? – рассмеялась Настя, развернув листок. – Ты что не видишь? У него есть другая? Какая-то мымра кучерявая! – Ты где это взяла? Объясни толком! – Это Лёша обронил, а я нашла. Вот видишь, – ткнула пальцем в его фигуру. – Это он "АА", а это девушка его. Тут же написано. Раз Лёша со свистком, значит, рисовал кто-то из детей, которых он тренирует. Это там он с этой кучерявой мутит. – Ну, так-то логично… – согласилась Настя. – И что-то эта ДЕВУШКА совсем на меня не похожа. Посмотри, какая у нее красивая фигура. Не то что у меня! – Да ладно тебе, Оль. Дети – такие фантазёры. – Это кто-то с его работы, я сердцем чую. Если ещё и Лёша меня обманывал, я этого не переживу. Я руки на себя наложу! – Так! – Настя решительно отбросила рисунок на стол и схватила бутылку с коньяком, чтобы наполнить наши опустевшие стаканы. – Отставить панику! Я знаю, что нужно делать! – Что? – я перестала хлюпать и с надеждой уставилась на подругу. – Тебе нужно пойти к нему в спортзал и всё выяснить. – Как ты себе это представляешь? – Абонемент купи к нему в группу и ходи туда заниматься. – Скажешь тоже, – горько усмехнулась я. – Посмотри на меня. Где я, а где кикбоксинг. Тем более Лёша говорил, что он детский тренер. – Да пофиг вообще. Завтра сходим и всё узнаем. Хочешь, я с тобой пойду? За компанию? Может, мужичка там какого пригляжу? Если он будет вполовину таким, как твой АА, то мне пойдёт. – Даже не знаю… Я растерялась, потому что совершенно не представляла себя в спортзале. Там все со смеху попадают, когда увидят меня в спортивном костюме. – Ты Лёху хочешь вернуть или нет? – наседала на меня изрядно подвыпившая подруга. – Хочу, конечно! – Ну, и всё! Завтра после работы идём! Господи, позориться, так до конца. Хуже уже быть всё равно не может. – Хорошо, я согласна, – обречённо произнесла я. – Надо за это выпить! – обрадовалась подруга, и моё настроение неожиданно тоже улучшилось. – Алиса, включи нам "Царицу"! – попросила Настя умную колонку. – И погромче!