Глава 12. Белое чудовище и Эрик-медведь

Я открыла глаза и поняла: что-то не так.

Во-первых, дышать стало тяжелее. Не из-за раны — из-за того, что на моей груди покоилось нечто тёплое, явно человеческое и очень знакомое.

Во-вторых, на краю кровати сидел ОН.

Медведь.

Тот самый.

Белый. Огромный. С золотым бантом на шее и идиотской улыбкой на плюшевой морде.

Он смотрел на меня своими стеклянными глазами и, кажется, торжествовал.

— Эмилина, — прохрипела я. — Ради всех тёмных тварей. Ты меня добить хочешь? Придушить медведем, чтоб не мучилась?

Голова на моей груди шевельнулась.

— Дениз! — сестра подскочила и уставилась на меня сияющими глазами. — Ты проснулась! Ты живая! Ты говоришь!

— Я всё ещё раненая, между прочим, — напомнила я. — И ты лежишь на моей ране.

— Ой! — она мгновенно отодвинулась, но только чуть-чуть. — Прости! Я просто... я так волновалась! Три дня, Дениз! Три дня ты была без сознания! Я думала, я сойду с ума!

— Ты уже сошла, — я покосилась на медведя. — Судя по гостю.

Эмилина проследила за моим взглядом и счастливо улыбнулась.

— Это Эрик!

— Кто?!

— Эрик. Я ему имя дала. Как у принцев в сказках про принцесс.

Я закрыла глаза.

— Эмили. Милая. Родная. В какой сказке принцесса выходит замуж за Властелина Тьмы, а её сестра тащит в постель белого медведя?

— Это новая сказка, — уверенно заявила Эмилина. — Я её сама придумала. Там злая ведьма превратила принца в медведя, а добрая принцесса должна его расколдовать поцелуем.

— Я тебя сейчас поцелую. В лоб. Тяжелым предметом.

— Дениз! — она шлепнула меня по руке. — Нельзя так с сестрой! Я же волновалась! Я все три дня проплакала!

— Я слышала. Даже в коме слышала. Думала, это баньши под окнами завелись.

— Ах ты...

Она хотела возмутиться, но вдруг всхлипнула и снова уткнулась мне в плечо.

— Ты дура, — пробормотала она куда-то в ключицу. — Самая настоящая дура. Зачем ты меня толкнула? Ты же могла умереть!

— Не умерла же.

— Но могла!

— Эмили, — я вздохнула и, превозмогая боль в груди, погладила её по голове. Чёрные шёлковые волосы рассыпались по моей руке. Белая роза, зачем-то всё ещё воткнутая в причёску, ткнулась мне в локоть. — Я это уже проходила. В прошлый раз я тоже тебя закрыла. И умерла. И вернулась. И снова тебя закрыла. Это уже традиция. Не порти её.

Она подняла голову. Глаза красные, щёки мокрые, нос распух.

— В прошлый раз?

— Долгая история. — я зевнула. — Потом расскажу. Когда встану. И когда выпью хотя бы три чашки чая.

— Зелёного? Со вкусом персика?

— А ты запомнила.

— Я всё про тебя запомнила, — серьёзно сказала Эмилина. — Я просто раньше не понимала. Думала, ты злишься на меня. Думала, ты завидуешь. А ты... ты просто другая. И я тебя такой люблю. Даже с кинжалами. Даже с черепами. Даже с этим... — она покосилась на Генриха, который стоял на тумбочке и, кажется, подслушивал. — С этим вашим общим.

— Генрих, познакомься, это моя сестра. Та самая, из-за которой я вляпалась в эту историю.

Генрих клацнул.

Эмилина вздрогнула.

— Он... он живой?

— Он мёртвый, — поправила я. — Но вежливый. Поздоровайся.

— З-здравствуйте, — пискнула Эмилина.

Генрих клацнул ещё раз. Я перевела:

— Он говорит, что у тебя красивые глаза. Для смертной.

— Ой...

— И что ты пахнешь розами. Это комплимент? Генрих, это комплимент? Он кивает. Да, это комплимент. Генрих, ты в своем репертуаре.

Эмилина хихикнула. Сквозь слёзы, но хихикнула.

— Он забавный.

— Он единственный мужчина в этом замке, который меня понимает, — вздохнула я. — Кроме Льюина. Но Льюин — это отдельная песня.

При упоминании жениха Эмилина замерла.

— Дениз... — начала она осторожно. — А он... он правда тебя любит?

— Кто?

— Льюин.

Я посмотрела на неё.

— С чего ты взяла?

— Он три дня отсюда не выходил, — тихо сказала Эмилина. — Мы все пытались прорваться. Мама, папа, я... он никого не пускал. Только лекарей. И сам сидел рядом. Днём и ночью. Мне тощий советник рассказал. Говорит, ваше величество даже не спал. Только смотрел на тебя и ждал.

Я моргнула.

— Не выходил?

— Три дня.

Я посмотрела на дверь. Потом на Генриха. Потом на Эмилину.

— Врёшь.

— Ей-богу, не вру. — она перекрестилась. — Мама сказала: "Он, может, и Властелин Тьмы, но дочь мою бережёт как зеницу ока". А папа промолчал. Но папа всегда молчит, когда не знает, что сказать.

Я откинулась на подушки.

Три дня.

Он сидел здесь три дня.

Льюин Эрешод. Властелин Тьмы. Тот, кто, по слухам, сворачивает шеи любовницам. Тот, кто должен был жениться на светлой принцессе, а получил тёмную меня. Сидел и ждал, пока я очухаюсь после дурацкого болта, который поймала ради сестры.

— Эмили, — сказала я тихо.

— М?

— Кажется, я вляпалась.

— Во что?

— В любовь. По-настоящему.

Она посмотрела на меня круглыми глазами.

— Ты... ты серьёзно?

— Абсолютно.

— И что ты будешь делать?

Я подумала. Потом улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой советники прячутся под стол.

— Для начала — выживу. Потом — выйду за него замуж. Потом — буду его мучить до конца его дней. И своих тоже. А он будет мучить меня. И мы будем счастливы.

Эмилина смотрела на меня с ужасом и восхищением.

— Вы ненормальные, — вынесла вердикт.

— Ага, — согласилась я. — И это прекрасно.

Она вздохнула и снова устроилась у меня под боком.

— Можно я тут полежу? — спросила она тихо. — Я так боялась тебя потерять...

— Лежи, — разрешила я. — Только медведя убери. У меня на него аллергия.

— Это психосоматика.

— Это здравый смысл. Он белый. Он пушистый. Он улыбается. От него разит добротой. Убери.

Эмилина фыркнула, но послушно спихнула Эрика с кровати. Медведь грохнулся на пол с глухим стуком, но продолжал улыбаться. Нагло так.

— Я его маме подарю, — пообещала Эмилина.

— Маму жалко.

— Папе.

— Папа его закопает в саду.

— Тогда оставлю здесь. Для интерьера.

— Эмили, в моей комнате интерьер из черепов, чучел и тварей Бездны. Белый медведь с бантиком будет смотреться как...

— Как ты на завтраке у советников?

Я замерла. Потом расхохоталась.

— Сестра, ты делаешь успехи. Учишься шутить.

— Я всегда умела, — обиженно сказала она. — Просто вы с вашим чёрным юмором меня затмевали.

— Мы ещё научим тебя проклинать врагов.

— Я не хочу проклинать врагов. Я хочу, чтобы все были счастливы.

— Наивная.

— Зато добрая.

— За это я тебя и люблю, — я чмокнула её в макушку. — А теперь спи. Мне ещё выздоравливать. А ты мне мешаешь.

— Я не мешаю. Я согреваю.

— Я некромант. Мне холод полезен.

— А мне нет. Так что терпи.

Я вздохнула, но спорить не стала.

За дверью послышались шаги. Тяжёлые. Знакомые.

— Иди сюда, — шепнула я.

Дверь приоткрылась. В проёме показался Льюин. Увидел нас двоих на кровати. Увидел медведя на полу. Увидел Генриха на тумбочке.

Выражение его лица стоило бы зарисовать и повесить в главном зале.

— Я, кажется, не вовремя, — сказал он.

— Заходи, — позвала я. — Знакомься с сестрой. Только учти: она теперь моя подружка невесты и будет сидеть с этой стороны на свадьбе. А с той стороны будешь ты. И Генрих. И, видимо, Эрик.

— Эрик?

— Медведь.

Льюин посмотрел на белое чудовище на полу.

— Я прикажу его сжечь, — пообещал он.

— Не надо, — Эмилина подняла голову. — Он мой друг.

— Ваш друг похож на кошмар темного мага.

— А вы похожи на кошмар моей мамы. Но мы же как-то уживаемся.

Льюин моргнул. Потом перевёл взгляд на меня.

— Она всегда такая?

— Только когда привыкает. Месяц назад она бы упала в обморок при виде вас.

— Я прогрессирую, — довольно сказала Эмилина и снова уткнулась мне в плечо.

Льюин покачал головой, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Я пришёл проверить, как ты, — сказал он, обращаясь ко мне.

— Жива. В компании. Как видишь.

— Вижу. — он помолчал. — Я зайду позже.

— Зайди. Я буду здесь. С сестрой. И с медведем. И с Генрихом. И с черепами. У нас тут вечеринка.

— Завидую.

— Я тебя приглашаю. Приходи с коньяком. И с тварью Бездны. Пусть тоже постоит в углу, создаст атмосферу.

Льюин усмехнулся и закрыл дверь.

Эмилина подняла голову.

— Он правда тебя любит, — сказала она серьёзно.

— Знаю.

— И ты его.

— Знаю.

— И что теперь?

— Теперь, — я вздохнула и закрыла глаза, — теперь мы будем жить долго и счастливо. И умирать по очереди. И воскресать. И пугать советников. И пить чай в окружении черепов.

— Звучит...

— Страшно?

— Прекрасно, — закончила Эмилина. — Звучит прекрасно.

Я улыбнулась и провалилась в сон.

С сестрой под боком. С черепом на тумбочке. С медведем на полу. И с мыслью, что где-то рядом ходит мой тёмный, мрачный, любимый Властелин и ждёт, когда я окончательно приду в себя, чтобы начать мучить его дальше.

Хорошая жизнь. Моя жизнь.