Глава 9. День свадьбы (или как хоронить невесту до того, как она умерла)

День свадьбы.

Черное небо за окнами замка (спасибо погоде, постаралась, или это Льюин постарался — неважно, выглядит эпично). Черные ленты на колоннах. Черные цветы в вазах. Черные свечи в каждом подсвечнике. Траурный марш, который играл оркестр из скрипачей, похожих на стаю перепуганных ворон.

Идеально.

Я стояла перед огромным зеркалом в своей новой комнате (бабкины покои, черепа на камине, Генрих на тумбочке — всё как я люблю) и рассматривала своё отражение.

Платье было черное. Бархат, кружево, глубокий вырез, длинные рукава, шлейф, в котором запутается любой, кто подойдет слишком близко. Серебряная вышивка — сцены охоты, черепа, переплетенные ветки терновника. На голове вместо фаты — черная вуаль, расшитая мелкими серебряными звездами. В руках — букет из черных роз и сухих веток. За поясом — три кинжала. На всякий случай.

— Ты похожа на вдову до свадьбы, — заметил Генрих. Ну, то есть я за него заметила. Мы уже научились понимать друг друга без слов. Он щелкал зубами в нужном ритме, а я переводила.

— Спасибо, Генрих. Лучший комплимент за сегодня.

В дверь постучали.

— Ваше высочество, — голос служанки дрожал. — Ваша семья прибыла. Они ожидают в малом зале перед церемонией.

Я глубоко вздохнула.

— Передайте, что я скоро спущусь. И предупредите их, что я в черном. Чтобы не падали в обморок заранее. Пусть поберегут силы на церемонию.

Служанка убежала.

Я посмотрела на Генриха.

— Ну что, дружище. Пойдем встречать родственников.

Генрих одобрительно клацнул.

Я взяла его под мышку (пусть видят, с кем я теперь дружу) и направилась в малый зал.

Они стояли кучкой у камина.

Мама. Папа. Эмилина.

Три лица. Три выражения. Одно хуже другого.

Мама смотрела на меня так, будто я уже лежу в гробу, а она пришла прощаться, но забыла слова соболезнований. Глаза красные, платок в руках скомкан до состояния тряпки. На ней было серое платье — видимо, компромисс между трауром и приличиями.

Папа выглядел так, будто его заставили проглотить лимон, а потом еще и не дали запить. Лицо каменное, но в глазах плескалось такое... я бы назвала это "смесь ужаса и облегчения". Ужаса — что я выхожу за монстра. Облегчения — что не Эмилина.

А Эмилина...

Эмилина смотрела на меня с таким выражением, будто я умираю у неё на руках, а она ничего не может сделать, только рыдать и посыпать голову пеплом. Белое платье (разумеется), белые розы в волосах (куда ж без них), глаза на мокром месте, губы дрожат.

— Дени-и-из! — всхлипнула она и бросилась ко мне.

Я вовремя выставила вперед Генриха.

— Познакомься, сестренка. Это Генрих. Мой друг. Не наступи на него, пожалуйста, он антиквариат.

Эмилина замерла, глядя на череп.

Глаза стали еще больше. И мокрее.

— Ты... ты теперь с черепами разговариваешь? — прошептала она.

— Я всегда с ними разговаривала, — напомнила я. — Просто раньше ты делала вид, что не замечаешь. А теперь Генрих официально представлен двору. Кстати, он просил передать, что у тебя красивые розы, но на кладбище такие же растут, только натуральнее.

— Дениз! — мама шагнула вперед, оттесняя Эмилину. — Как ты можешь?! Мы приехали поддержать тебя в этот ужасный день, а ты...

— А я что? — я подняла бровь. — Я прекрасна. Я выхожу замуж. В черном платье. С черепом в руках. В замке, где по коридорам ходят скелеты с подносами. Мам, это лучший день в моей жизни.

Мама покачнулась.

Папа подхватил её под руку.

— Дениз, — голос отца был тяжелым, как надгробная плита. — Мы понимаем, что ты... что ты пошла на это ради сестры. Ради семьи. Ради королевства. Мы ценим. Но не надо делать вид, что тебе это нравится.

Я моргнула.

Потом посмотрела на Генриха.

Генрих, кажется, офигел. Я его понимала.

— Пап, — сказала я медленно. — Ты серьезно?

— Что?

— Ты думаешь, я здесь страдаю?

— Ну... — он замялся. — Ты же всегда ненавидела... этот мир... темноту... а тут такой брак, с некромантом, в чужом королевстве...

Я расхохоталась.

Звонко. Весело. Искренне.

Генрих подпрыгнул у меня под мышкой. Эмилина всхлипнула громче. Мама схватилась за сердце.

— Ох, пап, — я вытерла слезы. — Ты даже не представляешь. Я здесь счастлива. Я здесь впервые за... ну, за очень долго. Я здесь дома. Тут пахнет смертью, сыростью и старыми тайнами. Тут скелеты танцуют, а призраки жалуются на сквозняки. Тут мой жених — Властелин Тьмы, который понимает мои шутки и не падает в обморок, когда я достаю череп из-за пазухи.

— Ты... ты это серьезно? — прошептала мама.

— Абсолютно.

Я подошла к ним ближе. Посмотрела на маму. На папу. На Эмилину, которая шмыгала носом и размазывала тушь.

— Вы приехали меня хоронить, — сказала я тихо. — Я вижу. По лицам вижу. Вы думаете, что я принесла себя в жертву. Что я страдаю. Что меня здесь мучают. А я, между прочим, танцевала вальс со скелетом в коридоре. А позавчера пила зеленый чай в личном кабинете мужа, окруженная черепами и чучелом дракона. А сегодня утром Генрих пожелал мне удачного замужества. Чего вы мне никогда не желали, между прочим.

— Дениз... — начала Эмилина.

— Сестренка, — я повернулась к ней. — Я тебя люблю. Правда. Но если ты сейчас скажешь что-то про "бедная моя, как ты тут будешь жить", я тебя ударю. Не сильно. Просто воспитательно. Чтобы запомнила.

Эмилина захлопала глазами.

— Но... ты же всегда была такая... такая...

— Какая?

— Мрачная, — выдохнула она. — Грустная. Одинокая. Ты сидела в своей башне, играла с кинжалами, ни с кем не общалась...

— Потому что мне не с кем было общаться, — перебила я. — Вы все хотели меня переделать. Сделать светлой. Доброй. Такой, как ты. А я не ты. Я — это я. И здесь, — я обвела рукой зал, замок, весь Эрешер, — меня не хотят переделывать. Здесь я такая, какая есть. И это нормально.

Тишина.

Мама смотрела на меня так, будто видела впервые. Папа хмурился, но в глазах уже не было той каменной уверенности. Эмилина...

Эмилина вдруг перестала плакать.

— Ты правда счастлива? — спросила она тихо.

— Правда.

— И он... этот Льюин... он тебя не обижает?

— Пока нет, — я усмехнулась. — Но если начнет — у меня восемь жизней в запасе и куча кинжалов. И Генрих поможет.

Генрих клацнул. Грозно.

Эмилина вдруг улыбнулась. Робко, неуверенно, но улыбнулась.

— Знаешь, — сказала она. — Я, кажется, начинаю понимать.

— Что именно?

— Почему ты всегда была другой. — она шагнула ближе и осторожно, будто боялась, что я укушу, обняла меня. Вместе с Генрихом. — Ты не была сломленной, Дениз. Ты просто ждала своего места.

Я замерла.

Потом, очень аккуратно, чтобы не уронить череп, обняла её в ответ.

— Спасибо, сестренка, — шепнула я. — А теперь вытри сопли. У меня свадьба. Не хватало еще, чтобы невеста была мокрой, а жених подумал, что я плачу.

Эмилина всхлипнула в последний раз и отстранилась.

— Ты прекрасна, — сказала она. — Даже в черном.

— Особенно в черном, — поправила я.

В дверь постучали.

— Ваше высочество, — голос церемониймейстера. — Церемония начинается. Ваш жених ожидает.

Я глубоко вздохнула, поправила вуаль, перехватила Генриха поудобнее и посмотрела на свою семью.

— Ну что? Проводите меня?

Мама кивнула, вытирая глаза. Папа предложил руку. Эмилина взяла меня под локоть с другой стороны.

И мы пошли.

К моей новой жизни. К моей тьме. К моему монстру.

К моему счастью.