Глава 6

— Ой, глазки открывает! Ну-ка, ну-ка, — она внимательно вгляделась в щенячью мордочку. — В разбежку, правда, глазки, но ничего, смотрят.

— Хозяева неужели не хватились? С виду вроде не дворняжка… — юноша пристально осмотрел ряд домов.

— Ничего, скоро хватятся! Мне кажется, это дорогая порода. У меня в городе, дома, в соседнем подъезде, такая же собака живет. С детьми очень любит бегать, совсем не злая! Сейчас породу назову.

Катя сморщила лоб и по слогам произнесла:

— Курц-ха-ар. Вот! — и победно взглянула на юношу.

— Как теперь быть? — задумчиво произнес он.

Катя устало провела рукой по растрепавшимся волосам: «Я хочу есть, мыться и спать, спать, спать!» — прохныкала она про себя, а вслух твердо сказала:

— Давайте отнесем щенка к дому, — и показала рукой. — Я только сбегаю за листом фанеры. Не ползать же нам здесь возле него весь вечер.

Катя подхватила с обочины покупки и бросилась к дому.

* * *

Баба Люба с Сонечкой ужинали. Вкусно пахло пшенной кашей. У Кати от голода закружилась голова.

— Мамочка приехала! — бросила ложку Сонечка.

— Подожди, солнышко, — сделала предупреждающий жест Катя и обернулась к старой женщине. — Баба Люб, я фанеру у крыльца заберу! А ты пока покупки с улицы в дом занеси.

Не дожидаясь ответа и порции причитаний, она метнулась к дороге.

Катя передвинула песика на фанеру, аккуратно положила на бочок и пальцами осторожно вытянула язык.

— Девушка, вы знакомы с оказанием первой медицинской помощи животным? — удивленно спросил юноша.

— Я ветеринар по образованию, но опыта, правда, нет. Ну что, пошли?

Они осторожно донесли щенка до дома бабы Любы и положили его на крыльцо.

Катя осмотрела себя.

На любимое с утра такое красивое и свежее платье было страшно взглянуть — мятое, в пятнах, в шлепках грязи. «С платьем придется, наверное, расстаться! А жаль», — скользнула у нее грустная мысль. Потом пригладила волосы и переделала хвост.

Натруженные ступни жгло огнем, в животе громко урчало, в горле будто прошли наждачной бумагой.

Катя сбросила балетки и опустилась на ступеньки крыльца.

— Присаживайтесь, — обратилась она к юноше, — давайте подумаем, что делать со щенком дальше!

Он присаживаться не спешил:

— Думать я должен! Как ни крути — моя вина…

Внезапно открылась дверь, и на крыльцо вышла сердитая баба Люба.

— Что же, это, Катерина, такое, — заскрежетала она недовольно, но в следующее мгновение ее голос полился сладкой патокой. — Дмитрий Сергеевич, Дима! Доброго здоровьичка! Давненько ты в нашем тупике не был, — баба Люба поклонилась. — В дом проходи, поужинай с нами. Голодный, наверное, весь день по детишкам!

Бледное морщинистое лицо старухи сияло радушием.

Дима присел на ступеньку. Объяснил, что приезжал на вызов к маленькому ребенку у дачников в начало Лесного тупика. Потом поехал к лесу, хотел ландышей нарвать, да вот не доехал…

— Я просил не называть меня по отчеству. Для тебя я Дима! Если только на прием ко мне в больнице попадешь, так ты вроде не младенец, — юноша заразительно рассмеялся и сразу стал серьезным. — Щенка я нечаянно сшиб. А синеглазая «ветеринарка», — улыбнулся он Кате, — надеется вернуть его к жизни. — Баба Люба, ты не знаешь, кто хозяин собачки?

Старая женщина пожала плечами.

Дима о чем-то сосредоточенно размышлял. Потом поднял голову и сказал:

— Катя, давайте обменяемся номерами телефонов. Вдруг у хозяев будут претензии… если что.

— Если что — это что?! Я всю ночь наблюдать буду, все сделаю, что смогу! Только вот лекарств у меня никаких нет. Я же не предполагала… — она расстроено шмыгнула носом.

— Будем надеяться, что обойдется, — Дима успокаивающе погладил ее по руке. — Возможно, вскоре объявятся хозяева щеночка. А если нет, то завтра будем думать!

Юноша поднялся.

— Рад знакомству, Катя! Спокойной всем ночи, — он ободряюще посмотрел на нее и зашагал к дороге.

Катя сидела не шевелясь. Нескончаемый день измотал ее до предела.

— Баба Люб, а он тебе кто?

— Да седьмая вода на киселе! У нас в селе все друг другу если не родня, то кумовья или сваты. Дима-то на детского врача выучился. Участковый педиатр! — старая женщина значительно подняла кверху указательный палец. — Единственный сын у своих родителей. У отца-то лесопилка — дело поставил с размахом! А Димка хороший, добрый очень. Не смотри, что из семьи богатеев!

Старая женщина внезапно пришла в себя:

— Ступай в баню давай, она еще теплая. Да с дитем-то обнимись — целый день тебя ждет. Щенок еще теперь!

Она подозрительно покосилась в угол крыльца и неожиданно сделала вывод:

— Все у тебя, Катерина, не как у людей!

* * *

Катя проснулась. На кухне приглушенно разговаривали. Дотянулась до смартфона. Шесть утра.

Она провозилась со щенком до полуночи. Со страхом ожидала рвоты, но обошлось! Однако щенок жалобно скулил и дрожал. Катя развела в воде четвертинку таблетки брала и осторожно влила ему в пасть, потом укутала потеплей. Больше помочь ничем не могла — нужных медикаментов не оказалось. Каждые пятнадцать минут вливала ложкой в пасть щенка кипяченую воду — боялась обезвоживания.

Разговор на кухне набирал обороты. Катя прислушалась.

— Нечего девку будить, пусть поспит! Полночи около вашей собачки проползала! Лекарством поила да укрывала кофтой моей старой шерстяной, чтоб не дрожала. Все беспокоилась, что совсем худо станет. А вам, хозяевам, и дела нет! — захлебывалась негодованием баба Люба.

— Не кричите! Ну, недоглядели — с кем не бывает, — высокомерный мужской голос звучал холодно. — Я должен подробно узнать, что произошло со щенком.

Катя накинула халат, спешно пригладила волосы и вышла на кухню.

Худой средних лет мужчина задумчиво разглядывал щенка.

— Здравствуйте! — спросонья хрипло поздоровалась она. — Собачку слегка задел легковой автомобиль. Судя по симптомам, небольшое сотрясение. Но показать врачу следует обязательно! Иначе не миновать последствий, мало ли что.

— Хочу знать, кто сбил, — отчеканил хозяин щенка.

— Не знаю, я не местная. Да и какая разница! Щенок неожиданно вылетел под колеса, — голос Кати дрожал от негодования. — Я дала ему обезболивающее. Он срочно нуждается в обследовании!

— Я сам решу, что делать! — мужчина, бережно держа щенка, вышел из дома.

На Катю нахлынуло странное чувство унижения. Она не смогла произнести ни слова — спазм сжал горло.

Баба Люба поглядела на нее с сочувствием.

— Вот сволочь дачная! — осуждающе покачала головой старая женщина и вдруг, неожиданно расплылась в теплой улыбке. — А ты молодец, Катерина, не выдала Димку-то! Упырь городской спуску не дал бы. Вот и делай людям добро! Ни спасибо тебе, ни до свидания, — баба Люба насупилась.

— Да ладно, не за спасибо со щенком возилась. Давай лучше завтракать! — сменила тему разговора Катя.

Немного погодя, умытая и посвежевшая, она уселась за стол. Как и не было беспокойной ночи!

* * *

Обе любили время неспешного завтрака, с разговорами о насущных делах — хозяйстве, огороде, шальных курах, умнице Сонечке и искренне привязавшейся к ребенку Шерри. Обсуждали поход в магазин, покупки и другие моменты, из которых, собственно, и состоит жизнь.

Никто не мешал. Сонечка сладко досматривала утренние сны. Шерри, глядя на подружку, занималась тем же у изножья кровати. О курах в этот утренний час можно не особо беспокоиться. Они озабоченно выискивали прокорм на просторе улицы — в огород, в вожделенное райское место, ход им был заказан.

Разговоры за завтраком напоминали разнарядку в правлении колхоза или утреннее совещание в кабинете директора фирмы. Начинали с камня преткновения — финансового вопроса. Катя выдавала старой женщине деньги на хозяйство. Баба Люба категорически отказывалась брать:

— Чего удумала?! А пенсия-то на что?! С огорода все, почти ничего не покупаю! Хлеба разве, крупы и сластей немного. Убирай! — отпихивала она деньги.

— Нет! Приживалкой не хочу! Пока деньги есть, потом на работу устроюсь, заработаю! — упрямо поджимала губы Катя. — А еще про мясо не вспомнили, сахарный песок, стиральный порошок… — она загибала в кулак пальцы.

Старая женщина тяжело дышала от обиды и отворачивалась к окну.

В конце концов, консенсус достигался.

Далее обсуждались огородные работы. Катя в огородных делах не разбиралась. Поэтому брала на себя готовку и водоносную работу. Пригляд за Сонечкой делился на равных.

Иногда говорили по душам. Как-то, в порыве откровенности, старая женщина рассказала о единственном сыне, скоропостижно умершем от саркомы много лет назад. «В хоккей в школе любил играть, — утирала она слезы, — ну и зашибли ногу ему шайбой. Вроде зажило, а потом сказалось. Сгорел спичкой сыночек мой любимый!»

Муж ненамного сына пережил, умер в одночасье от инфаркта. Никого из родни у бабы Любы больше не осталось. Старшая сестра уехала в юности на Дальний Восток, там и схоронена.

Катя поведала о себе.

«Не сердись на отчима, милок, — вздыхала баба Люба. — Ведь по своему разумению, он как лучше хотел. Не алкаш, тебя пальцем не трогал, да и маму сильно любит. Поживите, как Бог велит, а дальше видно будет».

* * *

Сегодня разговоров по душам не предвиделось.

Катя с аппетитом уминала глазунью из двух яиц с огромным бутербродом из куска очень вкусного серого хлеба, намазанного толстым слоем масла. Продавщица Порецкого магазина Оксанка называла хлеб «ноу-хау эксклюзив». Даже в областном центре нарасхват!

Магазинный чай в доме не признавался. Заваривали свой: травяной, из мелиссы или черносмородинного листа. Непривычно, но Кате понравилось. Для зарослей мелиссы в огороде выделялся лоскуток земли в углу у забора. Черносмородиновых кустов красовалось пять! Росло немного мяты, но ее она не любила.

После чаепития Катю жестко выпроводили к трактористу Кольке, пригвоздив железным аргументом: «Земля ждать не будет! Время уходит!»

Катя попробовала воспротивиться:

— Электрики из райцентра приедут! Дом открыть нужно да хоть шваброй по полу махнуть. А если понадобиться что-то?

Старая женщина грозно подбоченилась:

— Какая еще швабра! Бери ведро с тряпкой да руками намывай! А сначала к трактористу сходишь. Электрики подождут, не век тебе с Колькой политесы разводить!

«Ого, слова-то какие знает!» — восхитилась Катя и пошла «разводить политесы».

* * *

Она торопливо шла по обочине. Роса холодила ноги, но солнце обливало все вокруг ласковым прилипчивым теплом. В деревьях щебетали птицы. Тяжеловато пахло цветущими травами.

Тракторист Колька жил на Верхнем порядке.

«Поймешь сразу, — указала ориентиры баба Люба, — крыша на доме ярко-зеленая из металлических лепестков, забор из металлических штакетин такого же цвета. Да трактор синий перед домом стоит. Жаль не в цвет!» — она заливисто рассмеялась.

Тракторист оказался дома. На Кольку он, правда, не тянул. Пожилой мужчина, лет пять точно пребывающий на пенсии, в засаленной камуфляжной бейсболке, неопределенного цвета футболке, с грязными по локоть руками, ковырялся под поднятым капотом трактора.

«Кажется, не вовремя, — заныло у Кати в солнечном сплетении, — вдруг откажет? Тогда несдобровать — изведет старуха причетами, впору не возвращаться!» Бабы Любины стоны ей совсем не улыбались. «На жалость надавлю, — решила Катя, — не уйду, пока не согласится!» Подошла к трактору и громко, во все горло, радостно поздоровалась.

Колька от неожиданности выронил гаечный ключ. Перспектива выуживать ключ из-под трактора его явно не вдохновляла. Тракторист забористо выругался и добавил:

— Чего орешь, как будто тебе одно место скипидаром надраили?! Не видишь — работаю!

— Извините, э… Николай, так получилось, — сникла Катя.

— Ты кто? — вгляделся в ее лицо Колька. — Дачница, что ли?

— Нет! Просто пожить хочу здесь, в Порецком, подольше.

— Это как? — неожиданно заинтересовался тракторист. — Где, у кого?

— На Лесном тупике, в доме Рябининой Клавдии, — скромно потупилась Катя.

— А-а… — многозначительно протянул Колька и буркнул. — А от меня чего хотела?

— Огород вспахать, а то скоро поздно будет. Земля переспеет! — блеснула она агротехническими познаниями.

— Да ты рехнулась! — взъярился тракторист. — Неделю как отпахался. И не проси!

Колька залез внутрь трактора по макушку. У Кати от неожиданного поворота перехватило дыхание, она оперлась рукой о капот трактора. Вдохнуть не получалось.

Тракторист обеспокоенно вынырнул из трактора.

— Ты чего застыла? — пригляделся он к ней. — Расстроилась? Да не могу я! Пойми! Оборудование снял!

Катя представила убитое лицо и потухшие глаза бабы Любы. Слезы хлынули ручьем.

— Николай, не отказывайте мне! Одна я, с маленькой дочкой, — тихие всхлипывания перешли в рыдания. — Жить-то как будем? — упивалась Катя жалостью к себе. — Без картошки, лука и моркови с капустой. Пропадем! Я пока без работы.

К рыданиям присоединилась икота.

— Вот те раз! — крякнул Колька.— Хватит уже! — растерянно прикрикнул он на Катю. — Зовут как?

— Кого?

— Тебя, голова садовая!

— Катя, — представилась она и промокнула залитое слезами лицо рукавом футболки.

Колька спрыгнул с капота трактора и тщательно вытер мазутные руки откуда-то взявшейся тряпкой. Выглядел он комично. С круглого широкого лица украшенного курносым носом, смотрели хитрые щелки ярко-голубых глаз. Над глазами смешно нависали выгоревшие до белизны, как у Деда Мороза, кустистые брови. Под футболкой круглился мячиком живот. Даже туловище и короткие ноги казались круглыми. «Вылитый Колобок из сказки!» — ощупала любознательным взглядом нового знакомого Катя.

Тракторист обреченно вздохнул.

— Не резон мне оборудование навешивать, так ведь спать спокойно перестану. Мать твою! — выругался он. — С обеда приеду, жди!

Катя от радости закивала цирковой лошадкой.

— Хватит кивать-то, — Колька деловито отвел в сторону глаза. — По четыреста рублей за сотку и триста за городьбу готовь.

— А городьба причем?!

— Чтоб в огород въехать, дурная! За так звено выворачивать буду, что ли? — занервничал тракторист.

— А что за сотку как дорого? Баба Люба сказала, по триста пятьдесят брали!

— Так-растак, опять за свое! — со всей силы стукнул кулаком по колесу Колька и заорал благим матом: — Вот пусть твоя соседка, старая коряга, сама и пашет! Ладно, черт с тобой, оставлю по триста пятьдесят, но за городьбу не сбавлю! Больно надо мне ее ворочать, да тебя, дуру, жалко! Надорвешься еще.

— Договорились, — неожиданно покладисто согласилась Катя.

Тракторист молча развернулся и поплелся во двор.

* * *

Около дома стояла автомашина с будкой с надписью «Аварийная». Не обманули Алексей Ильич с Борькой — приехали! Катино сердце радостно подпрыгнуло: «С электричеством буду! На скамейке отдыхают, меня, видно, ждут».

— Здравствуй! Дождалась ты своего звездного часа, то бишь электрического! — заулыбался подошедшей Кате Алексей Ильич. — Подписывай бумаги, соседка работу приняла. Она у тебя прямо госприемка — одна комиссию заменит! — Алексей Ильич с Борькой рассмеялись.

Катя, бегло просмотрев документы, подписала.

— Вот твои экземпляры, а это нам, — рассортировал Алексей Ильич бумаги. — Не забывай только показания передавать да оплачивать в срок. Борька счетчик новый тебе опломбировал, держи контрольные цифры!

Он протянул ей листок. Повисла неловкая пауза. Алексей Ильич с Борькой вопросительно глядели на нее.

— Я очень благодарна, — со слезами на глазах начала говорить Катя и вдруг застыла. Как могла забыть, как?! Обещала две бутылки водки. Совсем из головы вылетело!

Она стрелой помчалась к бабе Любе. В своем доме ее не оказалось. «У меня дома, наверное», — догадалась Катя.

Старая женщина сосредоточенно рылась в комоде, Сонечка с любопытством оглядывалась вокруг, Шерри задумчиво сидела рядом.

— Баба Люба, у тебя водка есть?! — глаза Кати горели от нетерпения.

— Придумала, мужиков на работе спаивать. Не бывать этому! — щеки старой женщины нервно заалели. — Водка у меня есть, да не про их честь.

Катя с убитым видом возвратилась к лавочке.

— Алексей Ильич, извините, забегалась, — она горестно шмыгнула носом. — Нет у меня водки. И у бабы Любы тоже нет.

— Ладно, дочка, все бывает, — взгляд Алексея Ильича полыхнул обидой. — Обещанного, говорят, три года ждут.

Через несколько минут аварийная машина электриков скрылась из виду. Так погано на душе у Кати никогда еще не было.