Глава 16

Ночь в квартире пришла не сразу. Она просто растянулась — длинная, тёплая, с редкими звуками города за окнами. Чайник давно остыл, разговоры сошли на нет, каждый будто унес с собой то, что не смог сказать вслух. Один за другим они разошлись по комнатам, осторожно, почти извиняясь за собственные шаги.

Гера осталась одна в коридоре. Свет был приглушён, стены хранили старое тепло, и в этой тишине тревога только усиливалась. Она постояла немного, собираясь с духом, потом медленно подошла к двери Аркадия и постучала — негромко, скорее для себя.

— Входи, — откликнулся он сразу, будто ждал.

Комната была простой. Кровать, стол, аккуратно сложенная форма. Аркадий сидел у края, без книги, без дела, поднял голову и посмотрел на неё так внимательно, что Гера на секунду захотела отступить назад.

— Я злюсь, — сказала она почти сразу, чтобы не передумать. — Очень.

Он не перебил. Только выпрямился, давая ей пространство.

— Ты не дал мне вернуться. Не дал спасти отца, мой дом.

Слова дались тяжело. Она выдохнула, словно сбрасывая груз.

— Я понимаю, что, если бы ты этого не сделал, меня бы тоже не стало. Я это понимаю. Но всё равно злюсь.

Аркадий медленно кивнул.

— Ты имеешь право, — сказал он тихо.

Она посмотрела на него, ожидая оправданий, объяснений, чего угодно — но не этого. И неожиданно для себя добавила:

— И… спасибо. За то, что вынес. За то, что не дал мне остаться там.

Он поднялся, подошёл ближе и осторожно обнял её. Не крепко, без давления, так, словно проверял, не оттолкнёт ли она. Гера, наоборот, шагнула ближе, прижавшись лбом к его плечу.

— Пойдём, — сказал он негромко. — Просто полежим.

Они легли, не раздеваясь толком, и Аркадий обнял её, укрыв собой, как щитом. Его дыхание было ровным, тёплым, и от этого становилось легче дышать самой.

— Мне страшно, — призналась Гера спустя время. — По-настоящему. Я боюсь закрывать глаза. Боюсь, что всё повторится.

Гера долго молчала, слушая его дыхание, потом всё-таки подняла голову и посмотрела на него снизу вверх.

— Аркадий… — тихо сказала она. — А тебе бывает страшно?

Он не сразу ответил. Несколько секунд просто смотрел в потолок, словно выбирая честные слова, а не удобные.

— Бывает, — наконец сказал он спокойно. — Чаще, чем хотелось бы. Иногда ещё до выхода, иногда уже потом, когда всё вроде бы закончилось. Страх не уходит, он просто меняет форму. Я научился с ним жить, но не делать вид, что его нет.

Он чуть сжал руку у неё на спине.

— И это нормально, Гера. Если перестаёшь бояться совсем — значит, что-то внутри уже сломалось.

Она кивнула, прижалась ближе, и в этом движении было больше доверия, чем в любых словах.

Тишину вдруг нарушил приглушённый голос из соседней комнаты.

— Машка… больно.

— Ты как ребёнок, Иля, — ответила Мария, стараясь говорить строго, но голос всё равно дрогнул. — Потерпи немного, тебя надо на ноги поставить. Бок снова кровоточить стал.

— Твои руки — лучшее лекарство, — с тихим смешком отозвался Илья.

Гера и Аркадий переглянулись, и оба не удержались от короткого, почти неслышного смеха. Он вырвался сам — от неловкости, от усталости, от напряжения, которое наконец дало трещину, и от этого редкого, тёплого ощущения, что они всё ещё вместе. Живые люди, а не только роли в системе.

Аркадий опустил подбородок ей на макушку.

— Вот за это я и держусь, — сказал он тихо. — За такие моменты.

Гера закрыла глаза. И за долгое время ночь перестала казаться пустой.

Утро пришло слишком рано вместе с ощущением, что город уже проснулся.

Гера открыла глаза ещё до того, как в коридоре скрипнули половицы. Некоторое время она лежала неподвижно, прислушиваясь. Дом дышал неровно, как человек после долгого бега. Где-то за стеной кашлянул Илья, ниже хлопнула дверь, потом всё снова стихло. Это была не та тишина, в которой отдыхают. Это была тишина, в которой ждут.

Она поднялась, накинула рубашку и вышла в коридор. Утренний свет тянулся из кухни узкой полосой, пыль в нём висела неподвижно, будто и она боялась шевельнуться. Мария уже была там, ставила на стол кружки, но делала это слишком аккуратно, как будто любой лишний звук мог что-то испортить.

— Ты тоже не спала? — спросила Гера.

Мария покачала головой, не оборачиваясь.

— Слишком много мыслей для утра.

Илья сидел у окна, перевязка под рубашкой снова потемнела, но он делал вид, что не замечает. Пальцы его время от времени касались подоконника, словно он проверял, на месте ли реальность. Аркадий появился последним. Он выглядел собранным, но Гера сразу поняла — это не спокойствие, а привычка держаться, когда внутри уже всё решено. Он коротко кивнул ей и посмотрел на улицу.

Они услышали слишком ровный гул, как дыхание города, потом в этом гуле появилась рваная нота. Голоса и команды, отданные не громко, уверенные, что их услышат. Где-то внизу скрипнули ворота, затем — короткий свист, и этот звук уже нельзя было спутать ни с чем.

— Нас ищут, — сказала Мария тихо, но без вопроса.

Гера остановилась у окна, прислушалась. Воздух с улицы был плотным, пах камнем и влажной пылью. Она посмотрела вдаль, туда, где крыши сходились в неровную линию.

— Да, — ответила она. — И быстро.

Аркадий уже подтянул ремни, проверяя, не звякнет ли металл. Илья поднялся с дивана осторожно, словно тело всё ещё помнило боль, но в глазах у него была ясность. Они не суетились. Это было хуже паники — это было понимание.

— Через двор нельзя, — сказала Гера. — Перекрыли.

Она толкнула окно, и холодный утренний воздух ворвался внутрь. Крыша была рядом, почти на расстоянии шага. Камень блестел от росы, скользкий, но надёжный, если знать, куда ставить ногу.

Первой вышла Мария, легко, без колебаний. За ней — Илья. Аркадий придержал раму, пропуская Геру последней. Когда она ступила на край, где город обрывался вниз, на мгновение возникло чувство пустоты под подошвами, но она не дала ему задержаться.

Они пошли по крышам, не бегом, а быстрым, ровным шагом. Где-то ниже раздавались шаги, тени двигались между домами, фонари качались, бросая длинные полосы света на стены.

— Слева, — прошептала Мария, и они свернули, перепрыгнув узкий пролёт между зданиями.

Плитка под ногами дрогнула, с края сорвался кусок камня и исчез в темноте. Звук удара о мостовую донёсся снизу почти сразу.

— Быстрее, — сказал Илья, и в этом слове не было паники, только расчёт.

Они почти дошли до двери, ведущей в чердачное помещение соседнего дома, когда позади раздался голос.

— Гера.

Он прозвучал отчётливо, уверенно, будто расстояния между ними не существовало. Она обернулась.

Алексей стоял на крыше напротив, в нескольких шагах. Форма была распахнута, волосы растрепаны, в глазах — злость, но не та, что ослепляет. Эта была другой. Настойчивой. Личной.

— Хватит, — сказал он. — Перестань бежать. Давай поговорим.

Она смотрела на него несколько секунд, и в этих секундах было слишком много всего, чтобы назвать это сомнением. Город между ними дышал, шумел, жил своей жизнью, словно не замечая, что сейчас решается что-то важное.

— Не сейчас, Лёша, — сказала она ровно. — И не так.

Мария рванула дверь. Она не поддалась. Дерево скрипнуло, но не двинулось с места. Она снова толкнула, уже сильнее, и в этом движении появилась резкость.

— Заклинило, — сказала она, и в голосе впервые проскользнуло напряжение.

Шаги за спиной стали ближе. Алексей двинулся вперёд, уже не скрываясь. Свет фонаря выхватил его фигуру, сделал резче черты лица.

— Гера, — повторил он, и теперь в этом имени было что-то почти отчаянное. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

Гера шагнула к двери, положила ладонь на дерево, чувствуя, как под пальцами проходит старая, упрямая структура, не желающая поддаваться. Она собиралась уже сосредоточиться, когда Мария резко повернула голову в сторону.

— Стой, — сказала она шёпотом.

Сбоку, на соседней крыше, что-то блеснуло. Было не похоже на свет фонаря или отражение. Короткий, живой отблеск, словно нить на мгновение поймала и тут же исчезла.

Мария не сказала больше ни слова. Она просто отступила на шаг, и дверь вдруг подалась, будто её держало не дерево, а чужая воля, которую только что отпустили.

— Внутрь, — бросила Гера.

Они ввалились в тёмное пространство чердака, и в тот же миг дверь захлопнулась за их спинами. Гера успела поймать взгляд Алексея в последний момент. Он был злой, растерянный. И в этом взгляде было слишком много вопросов, чтобы оставить их без ответа навсегда. Снаружи раздался удар. Затем ещё один. Они уже бежали по узкому коридору, когда Мария обернулась и тихо, почти не веря себе, выдохнула:

— Мне же не одной это показалось?

Гера не ответила. Но внутри что-то дрогнуло, как струна, которую давно не трогали, но она всё ещё помнила звук.