15. Рассвет нового дня
Как же приятно лежать рядом с ним, укрывшись одним на двоих одеялом, используя вместо подушки его грудь. Рукой перебирала гладила кожу, перебирала жесткие золотистые волоски. Рассматривала Рому в профиль. Любовалась им. И чувствовала горячую руку, расслабленно поглаживающую мою спину.
Он казался таким близким, что от осознания этого щемило где-то в груди.
— Рома, можно тебя спросить?
Он сразу напрягся. Какую из интересующих меня тем сейчас нельзя затрагивать? Хоть бы не ошибиться!
— Только не об аварии!
— Нет-нет, я и не думала, — (вру, конечно, но об этом не сейчас). — У меня два вопроса.
— Один хороший, а другой — плохой?
— Ну, это зависит от твоих ответов.
— Спрашивай!
— Скажи, а что говорят врачи по поводу твоих ног? У тебя есть шанс снова ходить?
— Да, но нужна операция.
— Почему ее не делают?
— Одну уже делали и она не дала результата. От второй я отказался.
— Почему?
Он сжал зубы и прикрыл глаза. Ясно, что этот вопрос ведет к аварии. Не ответит. Ладно, теперь мой личный пунктик, который как надоедливая муха, все время жужжит в мозгу.
— Второй вопрос. Кто такая Влада?
— Откуда ты о ней знаешь?
— Утром после кошмара ты ее звал.
— Правда? Думал, это была часть моего страшного сна.
Замолчал. Что, тоже запретная тема? Вот как тебя разговорить? Молчал долго, думала, что уже не ответит. Но вдруг заговорил.
— Влада до аварии была моей невестой. Хотели пожениться. Она сейчас живет в Германии. Я в тот день собирался к ней лететь… с сыном.
Не дыша слушала его, он так говорил… таким голосом, что было понятно, насколько тяжело даётся каждое слово. Но он говорил…
— А Вероника, моя бывшая жена, мама Вадима, хотела с нами увязаться. Она про Владу ничего не знала, думала, я сына просто отдыхать везу. Она, как раз, с очередным ухажером рассталась, и решила ко мне вернуться. Я, конечно, пытался от неё избавиться. Хотел довезти до квартиры, где она жила и высадить. И уже практически довез… Выехал на перекресток. На зеленый. Потом следователь приходил… действительно, на зеленый. А эта мразь… на красный летела, больше сотни точно… Он в правый бок машины моей врезался… с пассажирской стороны…
Я уже не хотела дальше слушать. Мне было больно и страшно. А каково ему? Но, наверное, его прошлое, как нарыв, прорвало именно сейчас. И он продолжал говорить, а я все также смотрела сбоку в его лицо. И видела слезинку, медленно катившуюся из уголка его глаза вниз по щеке. И плакала сама…
— Вероника погибла на месте. А Вадим… он еще жил, в больнице его пытались спасти. Но не смогли. А меня спасли. Ему пять лет всего лишь было. Я не защитил его. Я решил его везти с собой. Я не спас его, не среагировал вовремя… Я их убил.
Я вскочила, потому что слышать этот бред не было сил. Склонилась над его лицом, обхватила двумя ладонями и сказала:
— Ты что? Ты не виноват! Ты ни в чем не виноват! Так можно обвинить кого угодно, за уши вину притягивая!
— Это я слышу уже полгода от каждого, кто приходит сюда.
— Но это же — чистая правда!
— Ты ничего не понимаешь! Я его отец! Я был обязан защитить его! Спасти его! Хотя бы быть с ним рядом, когда он умирал!
Он собирался говорить что-то ещё, а я не понимала, как убедить его в очевидном, как заставить его понять или хотя бы просто замолчать. Пока не придумала способ. Единственный, который пришёл на ум.
Закрыла его рот поцелуем.
Думала, что он оттолкнет, отодвинется. Но он обхватил мое лицо ладонями и стал отвечать. И то, что задумывалось, как отвлекающий маневр очень быстро переросло в чистое удовольствие. Целовала, наслаждалась, возбуждалась снова. Только хотелось большего, чем просто поцелуй… Сама просунула язык в его рот, встретилась там с его языком, и от этого прикосновения возникло уже знакомое сладкое напряжение внизу живота. Сама не заметила, как начала ерзать, двигаться вдоль его тела. Зато острой радостью в голове отозвалось его вполне определенное движение навстречу, которое я явственно ощущала закинутой на его бедро ногой.
Целовала его до одури, или это уже он целовал? Пыталась поймать, прижать его язык зубами… Мне хотелось чего-то более грубого, сильного такого, чтобы из его головы (да, и из моей тоже) вышибло все переживания и страхи. И я знала, что делать.
Не отрываясь от его губ, перекинула ногу и легла на него сверху. Теперь еще приятнее тереться об него, особенно местечком, которое находится между ног… Он сдвинул мое тело чуть ниже, так, чтобы я касалась, двигалась по твердой плоти. Я приподнялась на руках и глядя в его глаза медленно скользнула по всей его длине своими влажными ноющими складочками.
В голове полная неразбериха! Посмотрела вниз, туда, где наши тела соприкасались. Его твердый, большой, темный от прилившей крови с блестящей головкой член — весь влажный от моих соков…
Рома, с напряженным, потемневшим лицом, приподнимает меня, тянет за бедра на себя.
— Нет… Я хочу сама!
Обхватила его рукой, приподнялась, приставила головку ко входу во влагалище. И медленно села на него, застонав от чувства наполненности внутри себя. Посмотрела на него. Он лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал чуть приоткрытым ртом. Некоторое время просто сидела на нем, потом этого стало недостаточно. Попробовала двигаться, приподнимаясь на коленях. Он сжал ягодицы в ладонях и стал сам направлять, подталкивая, а потом возвращая назад. До тех пор, пока я сама не поняла, как… Пальцы Ромы погладили мой живот и спустились ниже, дотронулись до того места, где мы с ним соединялись, заставляя глухо застонать. Но когда он погладил чуть выше, потемнело в глазах.
— Алечка, наклонись! Поцелуй меня!
Но я была полностью сосредоточена на своих рваных, неловких движениях и не понимала, чего он от меня хочет.
— Аля, так будет лучше! Наклонись ко мне!
Пришлось подчиниться. Упала ему на грудь, чувствуя его член в себе совсем по-другому. Ах, вот оно что! Теперь при каждом моем движении, я трусь самым чувствительным местом о его тело! Целовать его не могла, просто прижалась своими губами к его рту и замерла, чувствуя, что еще немного… Еще пара таких… Он сам целовал. Обводил языком мой рот, кусал губы. А руками сжимал и гладил ягодицы, помогая поймать ритм, нужный нам обоим. Напряженные, ставшие твердыми, соски терлись о волоски на его груди, доставляя болезненное удовольствие, которое прорывалось громкими стонами. И все это вместе заставляло двигаться быстрее, быстрее, ногтями вцепившись в подушку под его головой, пока не почувствовала, как Рома громко застонав, кончил где-то глубоко. Мне же хватило всего несколько рваных движений, чтобы последовать за ним. Так и упала ему на грудь, уткнувшись носом в подушку за Роминым плечом.
Чувствовала, как он натягивает на наши тела одеяло, но сил и, главное, желания, чтобы сползти с него не было. Глаза сами собой закрылись. Подумала, что вот так и буду всегда его держать, никому не отдам, и пусть всякие там Влады катятся подальше! Мой мужчина! Мой…
***
Понял, что попал окончательно и безповоротно… Гладил ее тело, зарывался носом в мягкие, пахнущие моим шампунем волосы. Не мог надышаться ею. Видел, что она засыпает прямо на мне. Шепчет что-то… Прислушался. "Мой"? Это она обо мне что ли? Собственница моя маленькая! Но как же это… сладко слышать! Особенно, когда член все еще в ней…
А может… жениться на ней? Вот так каждую ночь? Член дернулся от одной мысли. Да, хорош же я буду муж — в инвалидном кресле! Но ведь другие люди живут? А может, операцию еще попробовать сделать? А вдруг получится? Понимал, что не отпущу ее, не смогу без нее…
Завтра же утром, когда она уедет к маме, позвоню Владе и скажу, что согласен на ту клинику, которую она мне предлагала. Все-таки — Германия! Если уж оперироваться, то наверняка…
Проснулся утром один. Открыл глаза. Не поверил сам себе. Неужели, чтобы избавиться от кошмара, мучившего меня полгода нужен был просто хороший секс? Или может, это Алино присутствие так на меня действует? А где она, кстати?
Позвал ее. Тишина в доме. Нащупал телефон на тумбочке возле кровати. Ого, девять часов! Она уже уехала. Ничего, вечером появится. Подожду.
Чтобы не передумать, набрал телефон Влады. Она взяла буквально сразу же.
— Ромочка? Не верю своим ушам! Как дела, мой хороший?
— Здравствуй, Влада! Да, представь себе, это я! Дела все так же, как и при нашей последней встрече. Но, не знаю, помнишь ты или нет, ты говорила, что у тебя есть хороший знакомый хирург? Я еще могу воспользоваться его услугами?
— Ты знаешь, я сейчас в Москве. Прилетела на свадьбу к сестре. Если ты не против, завтра я к тебе заскочу. А доктор… Сейчас с ним созвонюсь и тебя наберу. Жди!
Она бросила трубку. Вспомнил наше с Владой знакомство. Она уезжала в Германию работать. За пару дней до отъезда у нее сломался компьютер. А в нем — все контакты, все наработки — она была не много ни мало, кандидатом педагогических наук, ехала учить русскому немецких студентов — журналистов и переводчиков. Влада в совершенстве знала немецкий, английский и еще хренову кучу языков. Была не только потрясающе умной, но еще и красоткой! Компьютер нужно было чинить. Так она и оказалась в моем кабинете. Конечно, в нашей с братом фирме были и другие программисты, но Влада настаивала на том, что ей нужен был самый лучший. Компьютер к утру я отремонтировал, правда, только после того, как тут же в кабинете приласкал его хозяйку. Эти ее последние дни в России она провела в моей постели. Потом мы периодически летали друг к другу.
Что я к ней чувствовал? Она была веселой, заводной, раскованной в постели, красивой. Натуральной, что резко контрастировало с Вероникой — никаких тебе надувных губ и силиконовых задниц! Умной могла бы быть и поменьше. Но, блин, все это вместе поднимало мою самооценку в разы! Она говорила, что хочет познакомиться с моим сыном, я думал, что это — хорошая возможность для меня провести с ним побольше времени. Опять же, показать ребенку другую страну, развлечь его. Почему бы не взять Вадима с собой?
Тогда, до аварии я думал, что она — лучший вариант для меня. Какой же был дурак! Думал, что смогу бросить здесь все — мать, брата, страну эту дебильную! Дебильную, но свою!
Когда Влада узнала, что со мной произошло, сразу же прилетела. Но я не хотел ее видеть. Не хотел видеть никого. Она предлагала забрать меня с собой в Германию. Обещала, что меня там мгновенно поднимут на ноги. Но я не хотел подниматься. Я не хотел жить… Помню, как швырял в нее все, что было под рукой и орал, чтобы больше никогда не появлялась здесь. Не помню только, зачем это делал.
Она потом позвонила через неделю, уже из Германии. Трубку не взял. Знаю, что Матвей с ней общался, и мама тоже. Не теряли надежду все-таки меня отправить туда на лечение…
Размышления прервал звонок. Влада. Сказала, что не нужно откладывать в долгий ящик. Ее знакомый готов меня принять прямо сейчас. Что через три дня она уезжает и может прямо сегодня заказать мне билет. Озвучила сумму, в которую примерно выльется операция и курс реабилитации после нее. Я мысленно прикинул количество денег на счету и решил, что вполне хватит. В принципе, Матвей может одолжить.
Потом позвонил Сереге. Поинтересовался, как идут дела у Алиных родственников. Он сказал, что за квартирой и живущими в ней присматривают, со дня на день поймают с наркотиками. А еще он договорился с хозяином одной частной клиники, где наркоманов лечат, в том числе и принудительно (хотя это делается и неофициально). Стоимость лечения была не так уж и высока. Договорились, что как только Алина сестра окажется в клинике, я переведу эту сумму на указанный Серегиным знакомым счет. Хотел уже отключиться, но друг неожиданно сказал.
— Слышишь, Ромыч, а где ты такую девчонку откопал, никуда из дома не выходя?
Прямо-таки почувствовал, как застучало в висках от злости. Даже явная насмешка в его словах не остановила. Слышал ее, но злился еще сильнее.
— Тебе зачем?
— Ну, мне-то пора остепениться. Жениться хочу! Нашел бы такую, как Аля — и сразу под венец.
— Только посмотри в ее сторону!
— Ромыч, я же шучу! Ты что? Совсем крыша поехала? — похоже, и правда, обиделся. — Просто хочу сказать, что девушка замечательная — красивая, скромная и на тебя с таким жаром поглядывает…
— Еще одно слово — и ты мне больше не друг!
— С каких это пор ты стал таким ревнивым? Ладно, буду держать тебя в курсе…
Он отключился, а я еще долго успокаивался. Это когда-то мы могли встречаться по очереди с одной и той же девчонкой. Сейчас я не хотел делиться и уступать. Мне самому такая нужна. А ведь еще братец, чтоб его, есть! Нет, надо скорее на ноги вставать, иначе кто-нибудь из этих жеребцов уведет!
Успокоился. Чувствуя, как глупая улыбка приклеивается к губам, набрал Алин номер. Долго слушал гудки. Наверное, занята. Решил написать сообщение. Этого не делал, наверное, со студенческой скамьи.
"Привет, моя собственница, как ты?"
Ответ пришел, когда я уже был в ванной.
"Прости, не могу перезвонить — здесь слишком много народу. Мы сдаем анализы. Со мной все в порядке. Я что, во сне предъявляла на тебя свои права?"
"И не только во сне".
"Это был перебор?"
"Это было офигительно!"
"То ли еще будет"
"О-о, давай возвращайся скорее!"
***
Но вернуться не получалось. Маме стало хуже. Нужно было что-то решать. Врач оказался хорошим человеком. Договорился с больницей в Москве. Операцию нельзя было откладывать. Квоту ждать было невозможно. Мама плакала, говорила, что лучше умереть, чем лишить нас с Лизой надежды на покупку квартиры. Рассказала ей о Сереге, о том, что он предложил помощь. Вроде бы, она немного успокоилась. Но с такими мыслями одну я ее оставить на ночь не могла. Вечером позвонила Роме, чтобы сказать, что остаюсь в больнице.
— Да, малышка!
Боже мой, от одного звука его голоса, от одного слова, готова лужицей на больничном полу растечься! Алька, держи себя в руках!
— Рома, я сегодня не приеду.
— Что случилось?
— Маме стало хуже. И ее нужно оперировать. В Москве. Ее там уже ждут. Нас с ней мой дядя отвезет послезавтра.
— Ты заедешь ко мне?
— Я постараюсь…
Сказать или нет? Зачем ему мои признания? Но в его голосе мне послышалась тоска.
— Рома?
— Да, Алечка, я слушаю тебя…
— Ромочка, я люблю тебя.
И отключилась. Вздохнула с каким-то облегчением, как будто с души сняли камень и шагнула в палату к маме.
Попыталась заснуть, но не могла. Мало того, что кровати все в палате были заняты, а сидя на стуле и примостившись головой на спинку маминой койки, особо не расслабишься, так еще и мысли в голову разные лезли. То от счастья хотелось петь на всю больницу, то становилось страшно, что все это быстро закончится. Потом в полудреме мне показалось, что встреча с Ромой — это мой чудесный сон, который утром превратится в воспоминания. Проснулась от ужаса. Оказалось, что на часах всего двенадцать и разбудил меня сигнал входящего сообщения на мобильнике. Пришлось выключить звук — вокруг же больные люди! А еще накинуть на голову куртку — чтобы свет от телефона им не мешал. Ну, наконец-то можно прочитать!
"Малыш, ты спишь? Прямо стихи получаются"
"Сегодня в палате аншлаг — все места заняты. Так что пытаюсь спать, сидя на стуле"
"Бедненькая моя! Но, знаешь, мне не легче! В моей постели так тобой пахнет, что я тоже заснуть не могу"
"Я завтра обязательно приеду, может быть, ненадолго. Рома, только не обижайся, но, наверное, нужно Матвею позвонить, объяснить, что я уезжаю. Я же все-таки у тебя работаю"
"Об этом не переживай, я сам разберусь"
"Как ты себя чувствуешь? Я не сделала тебе вчера больно?"
"Первый раз в жизни женщина задаёт мне такой вопрос. Нет. Ты сделала мне охуенно приятно. Оба раза".
"Ты мне тоже… Оба раза"
"Смелая! А давай знакомиться?"
"В каком смысле?"
"Хочу знать, что ты любишь. Твой любимый фильм?"
"Голодные игры", "Хатико", "Игра престолов", а твои?
"Я — легенда", "Ходячие мертвецы"
"Ты — кровожадный!"
"Ага, и неравнодушен к зомби. А ты любишь поплакать и драконов? Надеюсь, не поклонница Джона Сноу?"
"Нет. Мне Джейме Ланнистер больше по душе. А тебе какие женщины нравятся?"
"Такие, как ты"
"Так не честно. Я призналась"
"Ну, в "Игре престолов" я только Джона помню. Не знаю. Какого-то определенного типажа нет. Женщина должна зацепить, привлечь. На уровне химии".
"Ври давай! А как же сиськи третьего размера? "
"Как неприлично для девушки писать такое слово. Да еще мужчине! Да. Признаю. Когда-то мне такое нравилось. Но сейчас вполне устраивают твои. Первый размер сейчас в тренде".
"Вообще-то, у меня второй"
"Ты еще и врунишка! Ладно, теперь твой вопрос".
"Как ты относишься к животным?"
"Ну, пару раз в жизни относился к козлам, столько же к свиньям, одна особо страстная женщина во времена бурной молодости кричала: "О, мой тигр!"
….. "Прости, боролась со смехом. Проиграла. А знаешь, я хотела сегодня с тобой погулять по парку. Ты бы согласился?"
"С тобой? Да хоть на край света!"…
… Утром пришлось побегать по больнице — собирать документы для мамы, в банк — перевела деньги на карту, чтобы легче было ими воспользоваться, в магазин — все-таки ехать придется неизвестно на какой срок, домой — вещи сложить, снова в больницу. Завтра рано утром уезжаем. Сердце рвалось к Роме, но времени не было совершенно. Тут еще мама в последний момент стала сопротивляться — не поедет она, и все. Как же все навалилось!
Но после обеда все-таки, кое-как уладив дела, и подготовившись к поездке, взяла такси — и к нему. Ехала и думала, как он обрадуется. Летала, как на крыльях!
Зашла в квартиру. В прихожей стоят красивые босоножки на высоком каблуке. Кто бы это мог быть? В зале никого нет, тишина. Сразу направилась в Ромину комнату.
Открыла дверь и потеряла дар речи. На его кровати лежала девушка в красном платье с Роминым ноутбуком в руках. Самого Ромы не было. Она сразу заметила меня. Улыбнулась и сказала:
— А вы, наверное, та самая девушка, которая помогает Роме по хозяйству?
— Да. А где Рома?
— Ой, вы знаете, сегодня вы можете быть свободной. Ромочка уехал с Матвеем в больницу.
— Что с ним?
— А что вы так переживаете? С ним все в порядке. Просто мы с ним собираемся уезжать в Германию — на операцию, они собирают документы.
— А вы, наверное, Влада?
— А вы, судя по страдальческому выражению на лице, влюбились в Ромку?
Она легко, красуясь, встала с кровати, подошла ко мне босиком, обошла вокруг, разглядывая, как неведомую зверушку со всех сторон. Какая красавица! Фигурка, как у модели — талию, наверное, можно руками сжать, сиськи — точно третьего размера! А платье! Я даже не видела никогда такой красоты — не то, что носить! Волосы ухоженные блестящие, волнами спадают на спину. Единственное, к чему во внешности Влады (конечно, это — она, кто же еще!) можно было бы придраться — это очки, но они смотрелись так естественно, что не портили, а только украшали ее. Елки-палки, со стороны мы, наверное, смотримся, как доберман и дворовая шавка!
— Не думаю, что это ваше дело, в кого я влюбилась.
— А ты подумай, милочка! Подумай! Не знаю, в курсе ли ты, но, вообще-то, я — его невеста!
— А где вы были эти полгода, когда ему нужна была помощь?
— Где я была? Где я была… Тебя не касается. С каких это пор прислуга позволяет себе так разговаривать? Не надо так на меня смотреть! Он едет со мной. А тебя даже не предупредил? Понимаешь, что это значит?
Я развернулась, собираясь уйти, потому что, не дура, понимала… Но Влада шла за мной следом.
— А знаешь, я, кажется, поняла… ты, похоже, не только прибираешься здесь, но и помогаешь моему жениху в другом деле… Так?…По восстановлению, так сказать, его мужских функций! Ха! Раньше у Ромочки вкус был получше!
Я молчала. Ну, что я могла возразить ей? Ах, как хотелось послать ее, но ведь ясно же, она кругом права! Неужели все так и есть, как говорит она? Может быть, я, действительно, только для снятия напряжения? Ведь он ничего не обещал, ни в чем не признавался? Но было ли время у него, чтобы признаваться?
Когда я обулась и взялась за ручку входной двери, Влада сказала:
— Послушай, девочка! Если он тебе дорог, не устраивай сейчас сцен. Ему нужна эта операция. Если он сейчас не уедет, останется инвалидом навсегда — время-то тикает! Чем дальше, тем меньше шансов. Так что думай!
Я шагнула из квартиры, забыв про вещи.