22

Мы мчались в машине по вечернему городу. Матвей сначала пытался шутить, поглядывая в зеркало заднего вида, но вскоре понял, что мы не слушаем его. Ну, я-то точно. Мои мысли всецело были заняты мужчиной, сидящим рядом, моим мужчиной. Моим будущим мужем!

Мы целовались как сумасшедшие, не обращая внимания на нашего водителя.

Краем уха я слышала, как Матвей жалуется коту на то, что оказался никому не нужен.

— Нет, ну, ребята, так же нельзя! Я тоже живой человек! Потерпите, пожалуйста, до дома. Я, знаете ли, могу куда-нибудь врезаться, глядя на ваши поцелуи!

— А ты смотри на дорогу! Чего на нас пялишься?

— Какая уж тут дорога, когда такое на заднем сиденье происходит? Аля, садись вперед! Иначе он тебя сейчас разденет!

— Что? Ты в своём уме? К тебе, значит, вперед? Да, я тебе сейчас…

Рома, действительно, потянулся к брату через сиденье. Пришлось, схватить его за руку.

— Рома, он точно сейчас куда-нибудь врежется!

Матвей обиженно протянул:

— Ревнивый дурак! Я шучу!

— А нечего со мной так шутить! Между прочим, я целую ночь не спал — волновался! И, вообще, я правда, ревнивый, поэтому на будущее — нечего шутить с моей невестой.

Матвей сделал вид, что очень удивился.

— Аля, ты согласилась стать его женой? Да, он же невыносимый! Он заставит тебя в хиджабе ходить, или просто из дому не выпустит! Он будет ревновать тебя к каждому, у кого есть яйца, даже, вот к этому коту!

— Тебе первому яйца оторву…

Они так смешно переругивались, смешно и почти беззлобно, что становится ясно, какие у них все-таки замечательные отношения.

…Сказать, что мама была удивлена тем, что её дочь, которая ни с кем не встречалась и ни в каких романтических отношениях в последние годы даже замечена не была вдруг выходит замуж, ничего не сказать! Мама не знала — то ли ей плакать, то ли смеяться.

Я просила его оставить знакомство с ней на потом, но Рома все-равно поднялся в нашу квартиру, объяснив свой поступок так:

— Чтобы у тебя пути назад не было, ты же не захочешь маму расстраивать! Жениться, так жениться.

Часть моего огромного букета перекочевала в мамины руки (он, конечно, сокрушался, что не догадался маме цветы купить отдельно) и после обычных в таких случаях расшаркиваний, Рома сказал:

— Вера Васильевна, я, конечно, могу выполнить сейчас все условности, соблюсти ритуал, и попросить вашего разрешения забрать Алю с собой сейчас. Но, скажу честно, увезу ее в любом случае, даже если вы будете возражать!

— Рома, я надеюсь, можно так, по-простому? — он кивнул. — Я буду только рада!

— Мама, ты хоть бы для видимости немного поломалась!

Но моя родительница, похоже, решила избавиться от меня. То ли Роман понравился ей с первого взгляда, то ли по моему влюбленному виду все было ясно, она весело отвечала:

— Аля, у твоей мамы большой жизненный опыт, который сейчас подсказывает, что тебе нужно собрать вещи.

Конечно, это был просто хороший способ выставить меня ненадолго из комнаты. Мама наливала чай. А я, действительно, подумала о том, что нужно кое-что взять с собой. Попробовала вырваться из объятий, которые мой будущий муж не размыкал даже при здесь, но он притянул меня к себе и прошептал на ушко:

— Не бросай меня, я боюсь!

Я ответила точно также на ухо ему:

— Держись! Я ненадолго!

Все-таки вырвалась и ушла в свою комнату. Как бы не хотелось узнать, о чем они там говорят, но совесть не позволила подслушивать.

Через полчаса, выдержав нелегкий разговор с Алиной мамой, мы, наконец-то, ехали ко мне. Я не пытался притворяться равнодушным, когда только и думал о том, как побыстрее остаться наедине с моей девочкой. Обнимал ее в машине, гладил и целовал ее пальчики, хотя хотелось целовать губы… Она доверчиво прижималась ко мне, положив голову на мое плечо.

— Ром, расскажи, о чем вы с мамой разговаривали!

— Ну, о чем мы могли разговаривать? Она сказала, что убьет меня, если я посмею тебя обидеть.

— А ты?

— Я сказал, что сам себя убью, если сделаю это.

С водительского кресла подал голос Матвей.

— Тогда сделай это заранее, потому что сейчас начнется — она задержалась на работе, она улыбнулась моему брату, она надела слишком короткую юбку…

— Ой, не преувеличивай, я не такой самодур!

— Ты хуже.

Что за бред он несет? Я всего лишь пытаюсь дать понять ему и в его лице всем мужикам, что это — моя женщина! Так сказать, мечу территорию..

Мы подъезжали к дому. Моя квартира находилась недалеко от центра, рядом с работой. Матвей жил на окраине, но зато в квартире побольше. Мы договорились завтра утром вместе ехать в офис — улаживать проблемы. Матвей при упоминании об этом тяжело вздохнул — похоже, дела, действительно, плохи. Но это завтра — сегодня меня ждет прекрасная долгожданная ночь с моей будущей женой!

В квартире я не был уже давно. Но Матвей с мамой обещали навести тут порядок. В холодильнике, конечно, пусто. Хорошо, что я догадался ужин из кафе взять с собой.

Так как ходил я еще не совсем уверенно, Матвей занес Алину сумку и пакеты с едой в квартиру. Моя квартира, в отличие от маминой, находилась на третьем этаже. Хорошо, что лифты работают — иначе, мне пришлось бы туго. Честно говоря, очень устал — день был тяжелым, да и после вчерашнего перелета не удалось отдохнуть.

Брат поставил сумку в прихожей и попрощавшись, ушел, оставив нас вдвоем. Я присел на банкетку, стоявшую практически у входа и наблюдал за тем, как она разувается. Как снимает джинсовую курточку, одетую поверх майки.

— Аля, иди осмотрись, я сейчас!

Но она шагнула не вглубь квартиры, а ко мне. Прижала мою голову к своей груди, запустила пальцы в волосы.

— Ромочка, тебе, наверное, нельзя столько ходить? Ты устал? Давай, я сумки разберу, а ты полежишь?

Я что, так плохо выгляжу? Это так заметно?

— Пойдем, ты полежишь вместе со мной!

— Нет, если я с тобой пойду, то ты точно не отдохнешь, — краснеет, как девчонка, и она права. — Тебе нельзя так перетруждаться.

Пришлось согласиться, потому что сил, действительно, не было. Я прошел и лег в спальне поверх покрывала. Не понял, как задремал, сквозь сон слыша, как Аля гремит посудой в кухне. Это были настолько домашние, родные звуки, что губы сами растягивались в улыбке. Сейчас полчаса полежу и…

***

Разогрев в микроволновке ужин, который нам сложили в кафе, найдя тарелки и вилки, поставив цветы в пластмассовое ведро, так как вазу не нашла, я пришла звать его к столу.

Рома спал на спине, раскинув в стороны руки. Это был мой шанс хорошенько его рассмотреть. Мне все время хотелось это сделать, но наличие Матвея, да и Ромины постоянные шуточки, до сих пор не позволяли мне получить удовольствие. А сейчас он полностью в моем распоряжении!

Я тихонько присела на краешек кровати сбоку от него. И хотя матрас слегка прогнулся под моим весом, никаких скрипов не издал. Не хотелось будить. Этот красавчик теперь целиком и поностью мой! И так будет всегда! Каждый день! Я буду встречать его с работы! У нас будут дети! Мы будем жить здесь вдвоем! Не может быть столько счастья одной мне и сразу!

Высокого лба касается прядка прямых темно-русых волос… Черные ресницы резко выделяются на чуть смуглом (где он успел загореть?) лице. Прямой нос, красивый рисунок губ, темная щетина… Седые волоски на висках… Ему же только тридцать четыре! Хотя, что тут удивительного, если он потерял в аварии сына?

Взгляд задержался на губах. Вспомнилось, как в машине он целовал, как шептал на ухо, что собирается сегодня ночью делать со мной — он был так убедителен, что я легко представляла себе все его действия…

Короткие рукава тонкой рубашки обхватывают мощные бицепсы, ткань плотно облегает грудь. Вот если я тихонечко расстегну пару пуговичек — он ведь не заметит? Я даже не буду трогать его, просто так ничего, совсем ничего не видно… Пары мне показалось мало, поэтому, не торопясь, я расстегнула все. Тихонечко откинула полы рубашки в стороны, оголяя его.

Он провел, лежа в постели больше половины года и при этом сохранил вот такое тело! Слюна наполнила рот, пришлось сглотнуть, это получилось неожиданно громко. Он расслаблен, он спит, а пресс на животе все равно выглядит твердым. Темные волоски на груди, рядом с маленькими коричневыми сосками, превращаются в узкую плоску на животе и не заканчиваются, а прерываются где-то под пряжкой ремня. Мое внимание сосредотачивается на прямоугольной тяжелой металлической пряжке. Которая, как живое существо, вызывает у меня чувство раздражения — от нее не избавишься так легко, как от рубашки.

Нет, ну, смотреть — это так мало… Мне нужно, я просто должна потрогать. Два желания, две мысли борются в моей голове — мне жаль его, я понимаю, что он очень устал, и в то же время, я всем своим существом хочу, чтобы он проснулся и выполнил все то, что обещал мне в машине.

Мое тело живет своей жизнью — где-то в глубине, в районе живота зарождается дрожь предвкушения. Соски вдруг становятся такими чувствительными, что прикосновение ткани бюстгалтера к ним приносит боль. Я буквально ощущаю, как из меня начинает сочиться горячая влага… А ведь я пока только смотрю на него.

Решаю отодвинуться, сходить в душ… а пальцы скользят по его шее, ключицам. Подушечки обводят ореолы, сужая круги, пока не касаются вершинок сосков. Я внимательно слежу за его лицом и вижу, как в этот момент вздрагивают ресницы, но глаза не открываются. Пальцы также кругами, чуть касаясь, движутся вниз, по косым мышцами живота, вокруг пупка и замирают возле ненавистной мне пряжки. Она мешает мне смотреть, она мешает мне трогать…

Но руки — это же так мало… Я хочу целовать. В голове у меня только одна связная мысль и, подчиняясь ей, я склоняюсь над идеальным телом самого красивого в мире мужчины, и провожу влажную линию языком чуть тронув пупок — и выше, выше к груди. Обвожу весь недавний путь моих пальцев, пока не вбираю в рот сосок. Разум окончательно покидает меня, потому что руки уже лежат на пряжке, мне мало целовать, я снова хочу видеть. Только видеть всего целиком.

Вот как так? Как можно так крепко спать? Я дышу, как будто пробежала стометровку, сама себя оглушаю дыханием, а он спит себе спокойно! Мне становится обидно. Я осторожно встаю, собираясь уйти из спальни. Но только выпрямляюсь рядом с кроватью, как он хватает меня за руку и тянет на себя. От неожиданности я не успеваю даже охнуть, а вот уже лежу на Роме сверху.

— Куда собралась?

Глаза лукаво смотрят на меня.

— Ты что, не спал?

— Я очень чутко сплю. Ты села на кровать рядом, и я сразу проснулся.

— И виду даже не подал, — вот гад, он притворялся, а я думала…

— Конечно, и притворялся бы еще, если бы ты не решила уйти. Но было чертовски трудно. А почему это ты решила сбежать?

Он просто заговаривает мне зубы! Он болтает какую-то чепуху, а горячие шершавые ладони уже задрали майку и гладят спину, пальцы скользят по позвоночнику. Нащупывают застежку бюстгалтера, легко справляются с ней — да он спец в таких делах!

— Я обиделась, что ты никак не реагируешь!

— Тебе нужно было всего лишь потрогать чуть ниже. Я реагирую. Еще как! Вот смотри!

Он берет мою ладонь и кладет ее чуть ниже пряжки, туда где, действительно, он твердый и горячий. Рука сжимает через ткань его плоть и я чувствую, как он слегка толкается навстречу. Ну, раз так, то я, пожалуй, продолжу! Я берусь обеими руками за злополучную пряжку, но открыть не могу — что за хитроумная такая застежка? Я стою на коленях, расставив свои ноги по обе стороны от его. Дергаю, закусив губу, но ничего поделать не могу. Он отводит мои руки, расстегивает одним движением пряжку, потом молнию, потом чуть приподнявшись подо мной — немного стягивает трусы, выпуская на свободу свою плоть, обвитую выступающими венами, темную от прилившей крови. Не могу отвести взгляд от этого сочетания — сильная мужская рука с крепкими пальцами сжимает упругий длинный член. Я хочу увидеть, как он это делает, ведь он же, наверное, трогает себя, доставляет себе удовольствие. Он ловит мой взгляд и шепчет:

— Потрогай его!

— Нет… хочу видеть, как ты это делаешь.

Он молча смотрит мне в лицо, но я не могу удержать свой любопытный взгляд и опускаю его туда, где он с силой проводит вверх и вниз… Я с трудом удерживаюсь, чтобы не лизнуть, нагнувшись, его то оголяющуюся, то вновь закрытую крайней плотью, головку. А не могу больше смотреть на это!.. Все-таки наклоняюсь, и в тот момент, когда его ладонь идет вниз и блестящая головка предстает передо мной во всей красе, я провожу влажным языком по самой ее верхушке. И какой же музыкой для меня звучит его хриплый стон! Его вкус мне приятен, мне не хочется останавливаться, мне хочется большего… Я разжимаю его пальцы, отбрасываю его руку, которая тут же ложится мне на щеку, нежно гладит по коже, и падает на покрывало, сжавшись в кулак, когда я вбираю его плоть в свой рот на всю возможную глубину…

Но он не позволяет мне продолжить.

— Все, Аля, хватит… — шепчет и я ему не верю. Он хочет, чтобы я продолжала, чувствую это по тому, как резко навстречу моим губами толкаются его напряженные бедра, по тому, как еще тверже становится горячая плоть. Не отпускаю, сжимаю его зубами и чувствую, как он буквально отрывает меня от себя и опрокидывает на спину.

У него легкий румянец на щеках, крепко стиснутые челюсти, темные слегка прищуренные глаза. И вот теперь, наконец, он дышит так, будто только что пробежал пару километров! Руки лихорадочно шарят по моему телу, сбивают в сторону лифчик, накрывают грудь, легко щипают соски, тут же скользят вниз, под резинку трусов, раздвигают изнывающие, жаждущие этих прикосновений, складки моей плоти, скользят по влаге, слегка проникая внутрь.

Я уже не могу смотреть на него, глаза прикрываются ставшими вмиг тяжелыми веками, и так в темноте, еще острее чувствую легкие прикосновения к клитору, кругом возле него и снова удаляясь. Он прикусыват где-то за ухом, втягивает мочку горячими губами, посасывает, а мне кажется, что все то же самое он делает своими губами со мной там, внизу…

Но этого мало, я так долго ждала, так мечтала о нем, что сейчас мне нужен он весь. Чтобы до предела, до конца. И я прошу его…

— Хочу тебя, пожалуйста!

Кажется, эти простые слова лишают его остатков выдержки. Так и не сняв брюки, он устраивается между моих широко раскинутых ног. Я тянусь руками к его плечам, а он замирает на несколько секунд, глядя вниз, проводя своей гладкой твердой плотью там, где только что были пальцы. Когда головка касается моего клитора я резко вздрагиваю, настолько все там стало болезненно чувствительным. Он не спешит. И я первая теряю выдержку. Просто протягиваю руку, обхватываю его член и направляю в себя. Он громко стонет, но поддается и резко входит на максимальную глубину. Теперь уже мы стонем в унисон.

Он не двигается, просто замер, прислонившись к моему лбу своим. Нет, я хочу, чтобы двигался… начинаю подталкивать его, извиваться под ним. Пытаюсь подтянуть его губы к своим, чтобы целовать. Он шипит:

— Малышка, дай мне несколько секунд… я не хочу так быстро…

Я так его хочу, что не сразу понимаю, о чем он говорит. Он не хочет? Замираю. Он горячо шепчет прямо в мои губы:

— Я так долго ждал, что кончу прямо сейчас….

Ах, вот оно что! Я довольно улыбаюсь. И уже целенаправленно двигаюсь под ним. Он буквально рычит и начинает с силой толкаться во мне. Я вцепляюсь в широкие плечи ногтями.

****

До чего же в ней хорошо! Какая она узкая, горячая, влажная… Ее губы приоткрыты, глаза крепко зажмурены. Она не умеет играть и притворяться — она на самом деле так остро реагирует на меня, что обижается, когда прошу остановиться.

Я так ее хочу, что достаточно одного движения внутрь моей любимой девочки, и я готов кончить в нее.

И когда я говорю ей об этом, вижу, как она довольно улыбается и вцепляется в плечи своими ноготками. Боль от этого моментально приводит меня в неистовство. Реально больше терпеть не могу. Обидно, что ей не доставил удовольствие..

И только об этом подумал, почувствовал, как сжались ее внутренние мышцы, выгнулось подо мной тело, и она, не пытаясь сдержаться, громко застонала. Все-таки смог!

Целую ее сладкие губы, вбиваясь в сжавшее меня, словно перчаткой лоно. Несколько толчков и меня накрывает просто нереальное удовольствие.

С трудом — дрожат руки, падаю рядом с Алей, а не на нее. Обнимаю мою девочку, прижимаю спинкой к своему животу. Она легко подстраивается, принимая удобную позу. Гладит мою руку, обвивающую ее. Утыкаюсь лицом в ее стриженный затылок — мне так хорошо, что большего счастья просто не нужно.

— О чем ты думаешь?

Улыбаюсь — все ясно, ей нужны признания, все девочки любят красивые слова, особенно после жаркого секса.

— О том, что мне безумно хорошо с тобой — и любовью заниматься и просто лежать рядом.

Она молчит. Заглядываю в ее лицо сбоку — улыбается.

— А ты мне ничего не хочешь сказать?

— Хочу.

— Что?

— Не знаю, как ты, но я очень хочу кушать.

— Вот так, значит, ни тебе признаний в любви, ни комплиментов мне, как великолепному любовнику… Девочка, я ведь могу и разозлиться…

Она поворачивается ко мне, опирается на локти и, глядя в глаза говорит:

— О, давай, хочу посмотреть как ты злишься, когда у тебя спущены штаны!

А ведь и правда, я совсем забыл. Я убираю руки, только чтобы привести в порядок одежду, хотя, блин, мне надо в душ! Она, выгнув бровь, потешается надо мной. Пока я решаю, как поступить, встаёт, пытаюсь поймать, но не успеваю. Хохочет и выходит из комнаты. Уже успела изучить мою квартиру — через несколько секунд слышу, как закрывается дверь ванной.

Хорошо, что у меня там не спрячешься… Замок уже давно сломан — теперь и чинить не буду. Неспеша встаю, раздеваюсь и медленно иду в ванну. Тихонечко распахиваю дверь и замираю от вида картины, которая предстает перед моими глазами — она стоит ко мне спиной под струями воды, даже не закрывшись шторкой. Не слышит, что я уже здесь… Чуть наклоняется, чтобы взять мой гель для душа, выливает себе в руку и начинает намыливаться. Я с жадностью слежу за каждым движением. Хотя нет, я сам хочу…

Осторожно, держась за стену, переступаю через край ванны, обхватываю мокрое тело руками, упираюсь вновь твердеющей плотью в упругую ягодицу. Она сначала напрягается, но буквально сразу расслабляется в моих руках, откидывает голову мне на плечо, открывая губам свою тонкую шейку, в которую я с радостью впиваюсь поцелуем. Читай на Книгоед.нет

Набираю немного геля. Шепчу ей на ушко:

— Мне кажется, ты ещё не вся чистая…

Она кивает? Начинаю водить скользкими руками по плечам, рукам, животу. Потом массирую груди, и, сам уже изнывая от желания, слыша ее участившееся дыхание, опускаю руку вниз. Мыльные пальцы легко скользят по набухшим складочкам, раздвигают губки… Она, смотрит туда, вниз на мою руку.

Пытается повернуться лицом ко мне. Но у меня совершенно другие желания. Чуть наклоняю вперед ее, так чтобы попа была слегка оставлена и одним резким сильным толчком вхожу в нее. Она дергается и кричит. Это заводит настолько, что я не управляю своим телом — оно само бешено вбивается в горячую плоть.

Понимаю, что меня не хватит надолго, слишком возбуждающе она выглядит, слишком громко стонет от каждого толчка, а один вид ногтей, вцепившихся в кафель приводит меня к высшей точке очень быстро.

Рукой нащупываю чувствительный бугорок между ног моей такой чувственной, такой страстной маленькой женщины. Очень хочу, чтобы ей было также хорошо, как и мне. Успеваю только прикоснуться, и чувствую, как дугой в моих руках изгибается хрупкое тело. Еще несколько бешеных толчков и я следую за ней…

Прижимаюсь к ней сзади, одной рукой все-таки держась за стену. Потом мою ее, аккуратно стираю свою сперму с податливого, расслабленного тела. Она доверчиво расставляет ножки, целует мое плечо. Как бы я хотел отнести ее в постель на руках, но, к сожалению, пока у меня для этого просто нет сил. Я, видимо, сегодня перетрудился — спина и ноги сильно болят.

Вытираюсь, потом обматываю ее большим полотенцем и говорю:

— Прости, но сегодня не смогу отнести тебя. Но клянусь, после свадьбы наверстать!