Глава 28. Ревнивый недомуж

Он, понимаешь ли, рискнул всем, рванулся в город, несмотря на то, что будущий тесть был в ярости из-за его самоволки. Потом Велесов пришел к этой гуляке, а ее даже дома нет. Шлялась непонятно где… И вот, видите ли, идет с этой выдрой Софией под ручку, сумку новую к груди прижимает.

Как только Велесов приметил новую сумку бывшей гражданской жены, в голове родилась мысль: «Тоже кто-то подарил…»

— Кто смеет дарить тебе подарки?! — взревел он, моментально выйдя из себя.

Двинулся на бывшую жену как сомнамбула. Выдрал сумку из ее рук и, потрясая ею в воздухе, начал орать:

— А я знал… Я знал, что ты гулящая дрянь! Я чувствовал, что тебе нельзя доверять! Слишком ты хорошая была, слишком безгрешная… Я нутром чуял — таких не бывает, врешь. И теперь вижу, прав! Прав…

С этими словами он собрался швырнуть ни в чем не повинный псевдокожаный ридикюль с лестницы вниз.

— Сапфиры! — охнула Адель, прикрыла рот ладошкой.

Ее сестрица оказалась более сообразительной. Она кинулась вперед, выхватила сумку у изумленного Велесова и собралась броситься наутек, но тот не дал ей двинуться с места. Схватил за затылок, благо размером ручищ не был обижен. Да и ростом выше, чем девушки.

— Ай, ай, ай… — охнула Софочка.

Тогда на Велесова кинулась уже Адель.

— Отпусти ее! — завизжала так, что у него начали лопаться перепонки.

Нахалка принялась колотить по плечу, и тогда Максим сомкнул руку уже на ее шее. Сдавил немного, чтобы утихомирилась, а та вдруг стала брыкаться, пинать его ногами.

— Совсем бабы одурели! — зарычал он на них. — А ну хватит брыкаться!

И тут резко открылась дверь в коммунальную квартиру, где проживала София. Из нее показалась старая круглая бабища; насколько он помнил, ее звали Нюра. Да не одна, а с костылем, тем самым, об который Максим не так давно чуть не споткнулся, когда привозил Адель с Борисом к сестре. Эта здоровенная деревяшка вообще, кажется, стояла в коридоре коммунальной квартиры с незапамятных времен. И теперь он наконец-то понял ее истинное предназначение. У кого-то бита, у кого-то костыль…

— А ну отпусти девочек, нелюдь! — закричала на него старуха.

При этом так угрожающе примерилась концом костыля в его детородный орган, что Максим испугался.

— Стой, дура! — зарычал он в ответ.

А руки-то заняты, даже перехватить грозное оружие будет нечем. Пришлось разжать пальцы. Выпустил девчонок всего на секунду, однако те пулей бросились за спину воинственной бабы Нюры, а потом схватили ее за плечи и уволокли в квартиру.

Какой-то миг, и вот они уже вне зоны досягаемости, а он один-одинешенек на лестничной клетке.

— Да вы что, обалдели, что ли?! — взревел Велесов и кинулся к двери. Подергал ручку, да только та не поддалась. — Заперлись, сучки? Ну, я вам устрою…

— Только попробуй что-то выдумать! — закричала через дверь Адель. — Я полицию вызову!

«Нет, ну какова нахалка, уму непостижимо! Скорее всего, никогда мне верна не была… Вдруг сын не мой… А она еще алименты смела просить?!» — новая мысль автоматом Калашникова изрешетила его мозг.

— Чей сын Борис?! — заорал он и застучал кулаками по двери.

Молчание, воцарившееся за дверью, изрядно его взбесило. А потом он услышал резкий возглас Адель:

— Макс, ты часом не болен? Не помнишь, как выглядит Борис? У вас же лица почти идентичные…

Услышал это, и от сердца немного отлегло.

«Ну да, ну да… Сын — моя копия… Переборщил, — подумалось ему. — Но про подарки она сама сказала!»

— Кто дарит тебе подарки, Адель? Ты с кем-то спишь?

Он снова забарабанил в дверь.

— Ты точно болен… точнее, в маразме… — послышалось из квартиры.

— Это еще почему?! — взревел громче прежнего.

— Да потому, что, выгнав нас из дома, ты потерял право интересоваться моей личной жизнью! Ты сам со мной порвал! Сам! Так что иди куда подальше со своей ревностью!

— Никуда я не уйду! — Велесов скрестил руки на груди.

— Если сейчас же отсюда не уберешься, я вызову полицию!

— Будешь травить полицией отца своего ребенка? — не преминул он разыграть свою главную карту.

— Я не шучу! Уже набираю номер! — снова закричала из-за двери Адель.

— И ведь хватит же дури… — пробурчал он себе под нос и предпочел убраться.

Ничего, он еще вернется, еще потребует объяснений…