Глава 21

Что Настя оказалась не так уж сильна в магии и зельеварении — это даже хорошо. А вот почему Артур считает иначе — отдельный вопрос. Ведь заметил же он, как сгоревшее дерево чем-то фонит, даже пожелал отойти подальше. Это я как раз ничего, кроме грусти, рядом с пожарищем не почувствовала. Значит, если кто-то из нас и сильный маг, то он.

Тогда почему шантажист решил, что зелье Насти способно одурманить герцога? Или Настя совсем голову потеряла и преувеличила свои силы? А он что, сразу поверил на слово?

Быть такого не может! Доверчивость — это ни разу не про Артура.

Не придумав правдоподобного объяснения поведению нашей парочки, в сон я провалилась с растревоженным сердцем и с чувством надвигающейся катастрофы.

И почти сразу громкие крики заставили меня подхватиться с постели.

Комнату заливал яркий солнечный свет и, зажмурившись, я принялась усиленно соображать, что происходит. Долго напрягать еще не проснувшийся мозг не пришлось. Все тривиально: я без сновидений проспала всю ночь и немалую часть дня, словно рухнула в черную дыру.

Под раскатистые голоса, сочащиеся яростью и возмущением, я натянула платье, влезла в туфли и, проведя ладонью по волосам, приоткрыла дверь в гостиную.

И застала картину маслом. Игнат, всклокоченный, с помятым лицом и нечесаной бородой стоял напротив полной женщины. Его глаза нездорово поблескивали и грозились выкатиться из орбит, а руки были подняты, только теперь он не кулаками тряс, а воздевал кверху растопыренные пальцы.

— Не ори, ты так, Рая. — Сморщившись, дядя прикрыл ухо. — Чего тебе надобно от меня?

— Я требую возместить ущерб. — Пухлые щеки женщины, и без того тронутые нездоровым румянцем, полыхнули ярко-красным. — За корову и коня.

— С какой стати? — Игнат отнял ладонь от уха и опустил руки вниз. — Я тебе чего плохого сделал? Ну грушу твою летась не распилил. Так давай еще бутылку и…

— Никакого «и», — оборвала она его. — Племянница твоя приворот сделала на Шурочку, и Гришка мой тяму потерял. Ушел и… — Сельчанка всхлипнула и уголком серого платка вытерла глаза.

— Дак вернулся твой Гришка, чего тебе еще надо?

— А корова и конь остались у этой шкуры! Не отдала она их назад! — Женщина уперла руки в бока и двинулась на Игната.

Самое время было прийти на помощь дяде, и я распахнула дверь.

— Никакое приворотное зелье Шурочке я не продавала. И продавать не собираюсь. Ясно?

— Ах ты дрянь! Не продавала она! — взвилась гостья, и даже белки ее глаз налились кровью. Определенно, гипертония у нее принимала тревожный оборот.

— И корову вашу я не забирала. И коня не трогала, — продолжала я стоять на своем. — Если Шурочка забрала, то обратитесь к стражам. Они должны возвращать украденное. А я вам могу предложить отвар валерианы и от давления травяной сбор подобрать.

— Валерианы отвар? Сбор от давления? — взвыла женщина. — Ах ты колдунья бесноватая!

Сложив руки на груди, я ждала, когда же она немного придет в себя и я попробую что-нибудь придумать, чтобы хоть как-то компенсировать вред, причиненный Настей.

— Как я буду жить без моей Зоринушки? — всхлипнула она. — Я ее так любила. Только лучшую траву ей высевала, мыла ее по два раза в день, к бычку вот сводила…

Мое сердце куснула жалость. В груди защемило так, что я, глядя на эту грузную убитую горем женщину, сама чуть не пустила слезу.

— Сколько стоит такая корова, как ваша? — Расставаться с серебряным было очень жалко, но я уже задумалась над тем, чтобы им пожертвовать.

— Шесть золотых, — сразу же ответила Рая и прорычала, не сводя с меня недоброго взгляда: — Чего глаза выпучила?

— Дороговато для коровы…

— А как ты хотела? Моя Зорюшка семь тыщ литров молока в год дает. Жирного, аж четверть банки на сметану идет. А какие блинчики и пирожки получались на ее молоке, пальчики оближешь!

Она вытерла рукавом пот со лба, а я, воспользовавшись передышкой, выскочила в сени и оттуда спустилась в погреб. Кроме женьшеня, там еще оставался на дне бутыли отвар валерианы, который я приготовила в первый день попаданства. Конечно, лучше бы у меня было шесть золотых…

Схватила бутыль, вернулась в кухню и перелила отвар в чашку. Валериана заблагоухала пряными нотками, а я оценила ее количество. Маловато, но и несколько столовых ложек успокоят разъяренную сельчанку, и, глядишь, давление тоже снизится.

«Похоже, успокоительное в Ведунах обещает быть ходовым товаром», — хмыкнула я.

— Вот, выпейте, — протянула я чашку в веселенький красный горошек. — Это валериана.

— Из твоих рук я ничего не возьму! Не хватало, чтобы еще и меня заколдовала, — отмахнулась Рая.

— Не хотите, как хотите. — И я залпом выпила отвар.

— У-у-у, бессовестная! — взвыла женщина. — Твой дедушка, вечная ему благодать, глядя на тебя, в гробу ворочается!

Она развернулась на месте и направилась к двери.

— Я уже все написала друиду. Все твои делишки перечислила. Пусть он и выясняет, кому и что ты продавала. А мне корову и коня чтобы вернула! Слышишь?

Дверь громко бряцнула о косяк и с жалобным скрипом вернулась в открытое положение.

Я постояла минуту, а потом, сбросив оцепенение, поспешила на пожарище.

Рае я сочувствовала и надеялась, что здравый смысл возьмет над ней верх и обратится она к стражам. А в том, что именно стражи смогут вернуть ей корову и коня, я не сомневалась.

От места пожара все еще поднимался дым, и вокруг расходился кисловатый, чуть протухший запах. Дядя не остался в доме и, сердито фыркая, шел за мной следом.

— Игнат, почему до сих пор пожарище тлеет? — Я остановилась неподалеку от черной проплешины, занимавшей добрую треть двора.

— Там было пять тонн самого лучшего торфа. Как ты его сейчас потушишь? Пока не выгорит, будет тлеть.

Он постоял, потоптался на месте и громко вздохнул.

— У тебя от головы ничего нет? — спросил тихо, словно обращался не ко мне.

— Пока нет, но можешь попробовать рассол. Я в погребе банку с солеными огурцами видела.

— Не берет меня рассол.

— Тогда помоги мне торф достать, — я указала на торчащие среди головешек брикеты. — Я растоплю печь и сделаю тебе отвар от головной боли.

Мне очень хотелось добавить, что лучшим средством будет не ходить к Шурочке и не пить, но решила не занудствовать. Толку от всех этих нравоучений. Я попробую пойти другим путем.

Игнат поджал губы и уже явно хотел возразить, но потом закатал рукава и ступил на пожарище. Резкими рывками он вытащил торчавшие из земли доски и принялся руками хвататься за продолговатые и округлые брикеты торфа. Его пальцы, царапая шершавую, а местами и глянцевую черную поверхность, то и дело с нее соскальзывали, и ему никак не удавалось ухватиться за торчащий из земли брикет.

— Возьму лопату. — Он, кряхтя, разогнулся и направился к дому.

Через несколько минут Игнат вернулся с блестящей, на вид почти новой лопатой. И принялся подкапывать зарытый в землю торф. Дело пошло быстро, и я только и успевала подхватывать выкопанные брикеты, относить их на кухню и укладывать в печь.

Когда работа приблизилась к концу, дыхание дяди участилось и он слегка замедлился. А потом и вовсе разворчался.

— Я все для тебя делаю, — пробормотал он, с размаха загоняя лопату в землю. — А ты, черствая твоя душонка, заставляешь родного дядю работать с больной головой.

— Работа на свежем воздухе для больной головы очень даже полезна, — бросила я и прошла мимо него в дом.

Розжиг печи давался мне нелегко: торф был отсыревший и разгораться не хотел. Подпал, как на зло, раз за разом сгорал дотла, выпуская в дымоход только клубы серого дыма.

Наконец, с четвертой попытки, когда я добавила целых три горсти стружки, огонь потихоньку стал набирать силу. Чугунок с водой я подвинула прямо к нему: ждать, когда печь выгорит, времени не было, поэтому придется следить, чтобы вода не пролилась.

Несколько минут до закипания воды у меня еще оставалось, и я поспешила сходить в чулан. Снадобий мне сегодня предстояло сделать немало.

Я разложила на кухонном столе весы с разновесом и дюжину трав и принялась взвешивать сырье, измельчать его и перемешивать.

Подбирать лечение для Софии Дмитриевны было легким и приятным занятием. Для начала я решила ограничиться тремя травяными сборами.

Первый и самый важный — для учащения сердцебиения, из красавки, ландыша и валерианы. Его я собрала еще вчера и сейчас держала наготове, чтобы, когда вода закипит, сразу залить кипятком. Хорошо бы в него капельку спирта добавить, да где здесь взять этот спирт.

Второй сбор — легкий мочегонный из плотных кожистых листьев брусники, мелких пахучих семян укропа и оранжевых цветков календулы. Отдам его в виде сухой смеси, потому что каждый день его пить не надо. Пусть София Дмитриевна заваривает по потребности.

И третий — успокоительный, тоже не на каждый день. Собрала из зверобоя, душицы, пустырника и чабреца. Получился в итоге увесистый ароматный мешочек.

Плюс, как и обещала, отвар женьшеня.

И перешла к следующему пациенту — к Матрене. Ей от бессонницы в самый раз будет чай из мелиссы, пиона и пустырника. А для ее Крошки подойдет уже испытанный отвар ромашки.

Для Раи от давления я приготовила желтые цветки арники горной, траву пастушью сумку и плоды боярышника. Тоже сделаю отвар, потому что пить его надо ежедневно. Только согласится ли Рая принять от меня зелье?

А вот сбор для дяди делать пока не стала. Мне надо найти местную фармакопею и проверить, совместимы ли травы от головной боли с одной травкой от пьянства. Все же алкоголизму родственника я намерена дать бой.

Когда все было почти готово, в сенях раздались шаги. Четкие и уверенные. И я насторожилась.

Кто ко мне пожаловал?

Неужели Артур решил показаться в Ведунах при свете дня?

Дверь открылась, и в гостиную вошел высокий мужчина в плаще болотного цвета. Он откинул капюшон за спину, и мои брови поползли вверх. Густая грива русых волос, темные брови и рельефно очерченные губы заставили сердце замереть. А запах леса, который принес незнакомец, проник глубоко под кожу. Сердце истерично забилось о ребра, и я прикусила губу. Не глядя по сторонам, вошедший сразу остановил взгляд на моем лице.

— Добрый день, Анастасия Олимпиевна, — произнес он.

— Добрый день… — Продолжить неловкое приветствие мне было нечем, и последовала секундная пауза.

— Мы уже встречались, не правда ли? — Гость едва заметно приподнял бровь, а его бархатистый голос стал чуть холоднее. — Я Элиан Фосс, новый высший друид герцогства. — Он слегка качнул головой в сторону улицы. — Пройдемте со мной.

— Не могу, у меня много заказов, — я показала подрагивающей рукой на заполненный свертками и бутылями стол, — и времени в обрез.

— Надолго я вас не задержу. Побеседуем и вернетесь к своим зельям.

— Давайте здесь тогда поговорим.

— Здесь нельзя. Как вы знаете, артефакт правды неустойчив к магическим вибрациям в жилище испытуемого.

— В поселке нет магии, — посмотрела я в его потемневшие глаза.

— Светлой магии нет, а есть ли темная… Как знать, Анастасия Олимпиевна.

Его глаза цвета кофе с молоком просвечивали меня насквозь, и я, сглотнув подкативший к горлу ком, направилась к двери.