Глава 5

Радмир

Всю эти дни мне не дает покоя та инфа, что поступила о Беслане. Кручу ее в голове, мозгую, но, блять, все равно не приживается.

В голове сидит знатно, сучка. И не вывести, нет лекарства.

Всегда был избирателен в девушках. Не трахал направо-налево. Максимум отсос, и то в резиновом обмундировании, и чтобы не прикасались… Чтобы даже пальцем не трогали!

С детства такой. Постоянно видел, как отец напивался и ебал то одну, то другую… а после этого шел и избивал мать. В тот момент мне казалось, что это из-за женщин.

Я ненавидел их всех, потому что хватало того, что из-за них страдает одна… единственная. С тех пор не терплю прикосновения.

Конечно, это не значит, что я шарахаюсь каждый раз, когда меня трогает какая-нибудь красотка. Просто расставляю границы и ставлю перед фактом, что больше она так делать не будет.

Но Беслана…

В тот гребаный день, когда узнал, что отец шантажирует Салимова дочерью, окончательно взбесился. А новость о том, что тело мамы нашли повешенным в холле нашего особняка, усугубило ситуацию.

Гнав на полной мощности, я быстро приехал домой, ввалился в холл и, падая на колени возле обмякшего тела, окруженного охраной, уткнулся ей в волосы. Она никогда не была настолько ледяной.

За всю свою жизнь, я первый раз почувствовал холод от мамы.

Крепче сжимая ее тело, будто это могло продлить уже разрушенную между нами связь, я, скрипя зубами, стонал от невыносимой боли, разъедающей нутро.

Казалось, будто вся злость, скопившаяся годами на отца, вырвалась на ружу вместе с гортанным рыком, направленным в небо.

Я уже знал, что сделаю с ним. А информация о том, что ещё и ребёнок может пострадать, лишь дала ему небольшую отсрочку.

Оставив ненадолго маму, я приказал начать приготовления к похоронам, а сам, взяв с собой всех верных мне быков, поехал спасать девчонку.

Ее маленькое хрупкое тело, лежащее на кровати в окружении стаи моральных уродов разбудило во мне гребаного монстра.

Переломив нескольким из них хребет, я силой душил главного, пока не послышался хруст шейных позвонков и не показались закатанные в агонии глаза.

Я бы соврал, если бы сказал, что убийства таких тварей не приносят мне удовольствие… я питаюсь их страхом. Тем самым, которым они также питались, но только от подростка… ребёнка!

Сам не понимаю, как оказался возле девочки и уже гладил ее волосы. Подняв ее на руки, я не хотел ее отпускать. Мне казалось, что если я отдам ее кому-то, ей снова причинят вред.

Охренел, когда ее рука, висевшая безвольно, каждый раз задевала мою. И при этом меня это не раздражало. Потому что эта девочка в моих руках была другой…

Душил в себе противоречивые эмоции, напоминая себе, что ей шестнадцать, и именно поэтому ее прикосновения и не вызывают такого отторжения.

От греха подальше вернул ее соглядатаям ее отца и решил больше никогда не вспоминать о том, что испытал в тот день.

Я стыдился этого. Потому что не считал себя моральным уродом. И потому что не хотел признаваться в том, что на этом свете все же есть девушка, которую мне хотелось… обнимать.

Однако для меня это лишь гипотеза. Вспоминая сучью натуры повзрослевшей девчонки, я уже сомневаюсь, что захочу «обнять» ее, а не раком поставить. Мне просто необходимо в этом убедиться. И если я окажусь прав… чувствую, что больше никогда не отпущу ее.