-45-

— Как? — выдохнула, смотря на Егора и свёкра, а потом на женщину.

Я уставилась на неё и не могла отвести больше взгляда. Искала сходство в её светлых волосах, родинках на лице и голубых глазах. Ничего общего. Невозможно было поверить в происходящее. Что эта женщина и есть моя мать. Куда легче было думать, что её давно нет в живых, что меня не просто так бросили на произвол судьбы. И понять это. Но вот она живая и здоровая, да и выглядела вполне неплохо.

— Я твоя мама, это правда, — всхлипывая, подтвердила женщина, и утёрла покатившиеся по лицу слёзы.

Её голос мне показался знакомым, как и лицо. Пригляделась, подавшись вперёд и поняла откуда могла её знать.

— А я вас помню... Точно! Вы в нашем детском доме работали! На кухне! — выкрикнула я, поглядывая на мужа, ища в нём подтверждения моих догадок.

Женщина ещё пуще разревелась, прикрыла лицо руками. Секундами позже она часто закивала, подтверждая мои слова.

Егор подтянул стул ближе ко мне и сел рядом, приобнял. Одной рукой крепко взял меня за руку, другую подсунул под живот. С такой поддержкой стало гораздо легче выдержать эту встречу. Для себя я как-то сразу определила, что она неприятна для меня.

— Дарья, расскажите Кире всё, что рассказывали нам, — мягко попросил супруг.

Слишком уж мягко, и я попыталась зацепилась за это, как за соломинку. Значит, он знает причину её такого поступка и понял. Вероятно там что-то такое, что и я пойму эту Дарью... Должна же понять, как и он. Но что-то не получалось даже смотреть в её сторону с каким-то другим чувством кроме неприятия.

— Можно мне воды? Пожалуйста, — попросила она, взглянув на Олега Евгеньевича.

— Конечно, — он засуетился перед ней, наполнил водой стакан и подал прямо в дрожащие руки.

Ничего не чувствуя, кроме отрицательного, я ждала, пока она напьётся, утрёт слёзы и начнёт рассказывать. Она должна была поведать мне что-то очень веское, чтобы я поняла, у неё не было другого выхода.

— Мне было тогда девятнадцать лет.  И мы с институтскими друзьями отправились в поход выходного дня. Палатки, песни под гитару у костра. Всё было хорошо, выходные прошли чудесно, мы должны были уже собираться и возвращаться в город. Перед сборами, я решила сделать несколько снимков лесных цветов. Я отошла буквально несколько метров от нашего палаточного лагеря и там... — женщина, добравшись до переломного момента завыла, не в силах рассказывать дальше.

Олег Евгеньевич взялся сам объяснять, поняв, что мы так и до утра не разберёмся. Он схватил эту рыдающую Дарью за руку и оттянул рукав водолазки, обнажая уродливый шрам. Буквально не было куска плоти, кость была затянута зарубцевавшейся кожей.

— На неё напал волк, оборотень, — произнёс отец Егора.

— Это бред какой-то! Ты же говорил, что шаман сказал, что я не потомок обращённого?! Нас убьют теперь?! — накинулась на мужа, в страхе за мальчишек.

— Нет, малыш. Что ты? Никто вас не тронет. Никто, — пообещал Егор, глядя в глаза.

— Дело в том, Кира, что она не обращённая. Сама видишь это, — Олег Евгеньевич указал на шрам. — Она человек.

— Значит, я ничего не понимаю. Говорите уже! Хватит рыдать! — заорала на эту Дарью, как же она меня злила.

Всхлипнув, женщина поднялась со стула на ноги.

— Он был вот такого размера, — шепнув, она указала выше своего роста. — Огромный.

Сев обратно, она ещё смотрела на меня ошалевшим взглядом, не рассказывала, молчала, но хоть рыдать прекратила.

— Что дальше?! — спросила у неё требовательно.

— Он напал, я отбивалась как могла, на мои крики прибежали друзья и только это спасло мою жизнь. Это чудовище убежало, его даже никто не успел увидеть так же, как и я. Рука была словно из мясорубки. Меня долго спасали, я была буквально при смерти. Ещё уколы от бешенства, а потом уже перед самой выпиской из больницы я узнала, что беременна. Твой отец, мы вместе с ним тогда ещё были, но он отказался от тебя, — с укором произнесла Дарья, словно сама поступила иначе.

— Да так же, как и ты!

— Нет, не так. Он не хотел, чтобы я рожала, просил избавиться, потому что уколы, лекарства, врачи говорили, что ты не родишься здоровым ребёнком. Всё лечение что я прошла должно было сделать из тебя либо инвалида, либо патологии несовместимые с жизнью. Но я не смогла тебя убить. И чтобы не слушать гадости от врачей, я не стояла на учёте вовсе. А беременность протекала очень хорошо, у меня даже токсикоза не было. Ты родилась здоровенькой, но с твоим отцом мы больше связь не поддерживали. Я растила тебя одна, души не чаяла. Всё было у нас хорошо...

— А когда стало плохо, вы вышвырнули меня на дорогу?! — возмутилась я, не в силах спокойно слушать это всё.

— Прости, прости меня! Я не знала, что мне делать! Не знала... — эта женщина захлебнулась в новой порции рыданий, а мне дико хотелось уйти, Егор удержал.

— Дарья, продолжайте, — попросил её Егор.

— Тебе было чуть больше годика, мы были в квартире вдвоём. Это случилось впервые не на моих глазах, я не видела как. Готовила для тебя суп, пока ты спала в комнате. Неожиданно грохот такой, я кинулась в комнату, оказалось, это со стены свалился шкафчик. Но вместо моей годовалой дочери в кроватке сидело животное, волчонок! — Дарью снова затрясло и стало понятно, что это уже надолго.

— Мы уже выяснили, что на оборот в твоём случае влияет страх. Ты испугалась и обратилась, — объяснил Олег Евгеньевич.

— Ничего не понимаю. Она не оборотень, мой отец оборотень? Как так вышло, что я такая?! — вся эта тягомотина меня начала раздражать.

Зачем весь этот цирк с вытягиванием из Дарьи подробностей, когда оба уже всё знают?!

— Твои родители люди. Обычные люди. Но Дарья была укушена, когда уже была беременна тобой. Таким образом вышло так, что оборот не коснулся её, а достался тебе. Ты не попадаешь под закон уничтожения. Шаман всё правильно сказал, ты не была укушена, и твои родители не обращённые. Я тогда не понял, что не обращённые, это обычные люди, а не чистокровные оборотни, — объяснил наконец-то Егор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Хорошо, допустим так. Но как я оказалась на трассе в одной тельняшке до пяток?! — потребовала ответа у Дарьи.

Та немного успокоилась.

— В состоянии волчонка ты пробыла целых три дня. Я сходила с ума не понимая, что мне делать. Как это можно было понять?! Я никуда не обращалась, я просто в ужасе ждала что всё поменяется вновь и молилась. Так и вышло. Ты вернулась. Я пыталась забыть это всё как страшный сон. Повезла тебя к твоему дедушке. К моему отцу в деревню. Мы прожили там целых три месяца и мне было страшно возвращаться с тобой домой. Я тогда точно не знала, что это. Может быть, это ты превратилась в волчонка, а может, это я сходила с ума. Страх остаться с этим одной пересилил. Решила остаться в деревне. Нужно было только съездить за вещами в город. Я оставила тебя с твоим дедом, он отлично с тобой справлялся. И пока я ездила, это снова случилось. Уже при моём отце. Он тогда закрыл тебя в сарае, а я вернулась ты снова волчонком. Я не знала, что делать мне. Мы с отцом оба не знали.

— Самое то выкинуть меня на трассе да?!

— Я не знала, что мне с тобой делать!

— Меня нашли в тельняшке, ты выкидывала на обочину не щенка, ты меня выкинула!

— Отец помог вывезти волчонка, но пока мы ехали ты снова стала девочкой, моей доченькой, — всхлипывала эта женщина.

— Да не называй ты меня так! Предательница!

— Пойми меня! Я не знала, что такое возможно!

— Понять? Тебя? Ты бросила маленькую девочку на трассе в одной тельняшке. А на что ты надеялась? Что меня намотает на передние колёса фуры? Откуда ты могла знать, что меня спасут, а не раздавят? — прошипела я, уже с чёткой ненавистью глядя на эту женщину.

Она разрыдалась, закрывая лицо руками, а мне совершенно не было её жаль. Я не понимала. Если бы ещё щенка... Но как можно выставить на дорогу беззащитную малышку, которую носила под сердцем? Как?

— Папа, уведи её, — попросил Егор отца, — Всё равно ничего больше не скажет, я сам.