Глава 13

Их оказалось четверо.

Старшему, тому, кто вошел первым, я бы дала лет сорок пять по нашим меркам. Заметная проседь в русых волосах, морщины у глаз и жесткие складки у рта. Трое остальных выглядели немного старше Альбина.

У вошедшего следом за первым на виске виднелся шрам от ожога и выделялась седая прядь – серебро казалось особенно заметным среди золотистых кудрей, обрезанных по плечи. Похоже, не хватило целителя, как мне сегодня, вот и остался рубец, а волосы на месте былого ожога потеряли цвет, хорошо хоть вообще отросли.

Двое остальных выглядели братьями. Не двойняшки, но очень похожи друг на друга, и разница в возрасте от силы пара лет. Старший стянул волосы в хвост на затылке, второй заплел на висках в косички, которые скрепил сзади, позволив остальному свободно струиться по плечам. Такими волосами, конечно, грех не похвастаться: густые, того очень светлого пепельного оттенка, что в нашем мире способен создать не каждый парикмахер.

Все четверо были одеты дорого. Коричневые плащи безуспешно пытались притвориться скромными, но выделка шерсти говорила сама за себя, даром что на плаще старшего виднелась заплата. Да и яркая синева – хотя наряд младшего из братьев успел подвыцветь – зелень, и алый цвет одежд показывали, что за них выложили немало. Все четверо носили мечи, еще одно свидетельство достатка и, скорее всего, благородного происхождения.

Что за гостей принесло к нам в этот раз? Духовных собратьев Гильема или компанию наемников, покинувших одного нанимателя в надежде найти другого? Впрочем, едва ли мне так повезло.

– Что угодно господам? – повторила я.

– Поесть найдется, хозяюшка? – спросил старший. – И комнату. Вчера не рассчитали, пришлось в лесу ночевать, второй раз мы такую ошибку не повторим.

Вообще-то они вполне могут заночевать в деревне, до нее всего-то лига. Но не отсылать же гостей к конкурентам.

– Найдется, – поклонилась я, лихорадочно соображая, чем бы их быстро накормить.

С улицы донеслось ржание.

– Как поступить с вашими лошадьми? Поставить в конюшню и насыпать им на пенни овса или пустить гулять на лугу через дорогу? – поинтересовалась я, про себя радуясь, что это дает мне немного времени подумать. – Милорд герцог разрешает пасти там скот.

Фил, даром времени не теряя, вынырнул из кладовки и начал складывать в очаг дрова. Вытряхнул из особого мешочка трут, но прежде чем успел положить на поленья, старший сбросил с ладони язычок огня. Дрова занялись мгновенно.

Воин-маг. Интересно, как получилось, что его четверка осталась без нанимателя? И, может, удастся с ними договориться?

Я отогнала эту мысль. Не может быть, чтобы нам так повезло. С другой стороны, после всего, что на нас обрушилось в последние месяцы, должно же было хоть немного повезти?

– Коней мы сами расседлаем и стреножим, пусть погуляют, – сказал старший. – Если у вас есть, что поесть. А то, смотрю, над очагом котлы не висят.

– Через четверть часа будет, что поесть. – В моей голове, наконец, сложилось меню. – Яйца с зеленым луком в лав… тонкой пресной лепешке.

– На лепешке? – переспросил старший.

Крестьяне, а иной раз и господа до сих пор подавали еду не в тарелках, а на хлебе. Бедные свой хлеб, конечно, съедали, господа отдавали слугам или нищим. Но у нас была посуда: в конце концов, похлебку на ломоть не нальешь и гостям не поставишь котелок на стол, чтобы черпали одной ложкой по очереди в порядке старшинства.

– В лепешке, – уточнила я. – Пшеничной. Она тонкая, как бумага, и в нее можно завернуть еду.

Пшеничная мука у нас была, хоть и готовили из нее лишь по особым случаям. Белый хлеб – господам. Но эти постояльцы были не из простых, хоть руки и выдавали привычку к работе.

Услышав про лепешку, в которую заворачивают еду, старший изумленно поднял брови. Хорошо, что Фил достаточно умен, чтобы не влезать в разговор, хотя и его удивление я чувствовала прямо-таки спиной. Сделав вид, что не заметила ни того, ни другого, я продолжала.

– Пиво, конечно же. Постная похлебка с просом – если пожелаете, а если изволите подождать, то на крольчатине.

– Лепешки, постную похлебку и пиво сейчас, крольчатину сваришь к ужину на свой вкус, – решил старший. Мотнул головой в сторону двух братьев, и те мигом исчезли на улице, видимо, заниматься лошадьми. – Как звать тебя, хозяюшка?

– Я – Ева, мой брат – Филипп.

– Зови меня Эгберд.

– Да, господин. Показать вам комнату, чтобы вы могли расположиться и отдохнуть в ожидании еды?

– Юберу, вон, покажите. – Он указал на парня со шрамом. – Он остальным скажет, куда вещи нести. А я пока тут посижу.

Филипп исчез в кладовой – направился к колодцу на заднем дворе, не дожидаясь, пока я пошлю его за водой. Джулия увела гостя наверх. Я проводила их взглядом. Вроде и не первый раз она показывает новым постояльцам их комнаты, но раньше всегда дома был отец. Да и гости останавливались приличные, лишнего себе не позволяли, а что от этого ждать? Фил не справится, если что. Господи, хоть бы обошлось! Почему раньше Еву не беспокоили подобные мысли? Или это я после встречи с Альбином готова видеть в каждом мужчине потенциального насильника? Или запали в память слова Гильема про нераспустившийся бутон?

Эгберд заметил мой взгляд.

– Не бойся, хозяюшка, – негромко проговорил он. – Мои парни смирные, не обидят.

– Спасибо, господин, – кивнула я, подавив нервный смешок. Солдат ребенка не обидит, конечно же. Может, зря я в это ввязалась? Может, следовало спрятаться вместе с младшими?

Как будто в городе не бывает плохих людей! Да и нормальных, в целом, больше, так что зря я шарахаюсь от каждого встречного. Просто я перепугана и никак не могу успокоиться. Хватит. Как бы то ни было, я обещала этим четверым еду и ночлег.

Фил как раз принес два деревянных ведра, наполненных водой. Я сняла с полки несколько котелков. Один, побольше – для похлебки. Пожалуй, кулеш можно даже сделать не постным, благо сегодня скоромный день. В погребе должен лежать кусок соленой грудинки, и если я соображу, чем заменить сковородку и как пристроить ее на очаг, чтобы обжарить грудинку с луком… Нет, сходу не соображу. Впрочем, я все равно знаю, как выкрутиться.

Я пристроила над огнем котелок побольше – с пятилитровую кастрюлю, наверное. Рядом еще один, сварить яйца, а перед тем зачерпнуть оттуда кипятка для теста. Вымыла и почистила пару морковок и луковиц. Как следует промыла пшено, краем глаза заметив, как снова взлетели брови у гостя. Вроде бы крупы здесь мыть не принято, но кто знает, как хранили зерно те, у кого мы его покупали? Даже в наше время всякое бывает – как-то другая смена в ресторане, где я работала, поленилась промыть рис для харчо. Скандал был неописуемый. Я бы тоже закатила скандал, если бы обнаружила в супе мышиные какашки. А здесь и вовсе санпины9 еще не придумали. Так что лучше потратить чуть больше воды, если Фил устанет таскать – сама принесу. А помои можно и в огород вылить, его тоже поливать надо.

В большой котелок я положила пшено, в соседний легли вариться яйца. По привычке я бросила туда с ложку соли.

– Это ты тоже включишь в счет? – негромко поинтересовался Эгберд. – Думаешь, я поверю, что так вкуснее?

Тьфу ты, соль же тут на вес золота, правда, хоть режьте, не пойму почему. Ладно в центре страны, но на побережье? У нас на крыше курятника стояли два старых горшка, куда периодически доливали морскую воду и соскребали со стенок кристаллы соли. Не думаю, что отец Евы оказался одним-единственным таким умником. Вспомнить хоть русские солеварни…

Надо подкинуть Филу идею для бизнеса, когда он соберется отделяться. Пусть вываривает соль и продает подальше от побережья. Но это потом, а пока нужно развеять подозрения гостя: я вовсе не намереваюсь его обсчитать.

– Это для того, чтобы яйца не лопнули и не растеклись – объяснила я. – И соль я вовсе не собираюсь включать в счет, ее, вон, в сотне ярдов отсюда целое море.

– Только поди достань.

Я пожала плечами. Если выпаривание соли на солнце семейный секрет, раскрывать его вовсе незачем, а если не секрет, сам додумается.

– К слову, как вы относитесь к чесноку? – поинтересовалась я.

– Что к нему относиться, его есть надо, – в голосе Эгберда снова прорезалось удивление. Ну да, обычно трактирщик не интересуется вкусами гостей, а про меню ни в одной таверне и слыхом не слыхивали. Что сготовлено – то и жуй, а не нравится – сиди голодный или выметайся на улицу, становись лагерем в лесу и готовь сам все, что заблагорассудится. Будь трактир полон народа, я бы тоже не стала особо спрашивать. Комплексный обед, и все тут. Но этих было всего четверо, можно и спросить, и расстараться.

Я заварила кипятком муку, чуть промесила ложкой, отставила остывать. Нарезала морковь и лук. Ополоснула ступку от остатков приправы, забросила туда порубленное сало, чеснок, петрушку, укроп и соль.

Пока перетирала сало с чесноком и травами, пшено начало раскрываться. Я слила воду, чтобы уж точно убрать горьковатый привкус, отправив Фила выносить почти наполнившееся помойное ведро. Отметила себе – сделать заготовку под компостную кучу во дворе. Десяток жердей, да оплести ветками, сколачивать ящик из досок дорого. У бабушки в деревне в такую кучу шли объедки, ботва, сорняки – словом, любая органика. А уж в трактире-то таких отходов… Или в самом деле поросенка завести? Здесь свиньи паслись и кормились сами, на мой современный вкус комплекцией больше напоминая борзых собак, а на объедках можно нормально откормить. Нет, вот когда в трактире будет полно гостей, тогда и заведем.

Я удивилась, поняв, что думаю «когда», а не «если» и строю планы, словно мне больше ничего не угрожает. Готовка всегда меня успокаивала, похоже, в этом все и дело. Может, ночью я буду ворочаться с боку на бок, глотая слезы, и представлять всякие ужасы, но пока у меня было чем заняться.

Я добавила к полуразваренному пшену нарезанные овощи и воду, вернула на огонь, доходить. Промесила тесто прямо в миске, промыв и протерев стол как следует, присыпала мукой и разделала на несколько лепешек. Скалки в доме тоже не нашлось, благо это тесто такое послушное, что можно и руками разравнять. Зато нашлась чугунная решетка, которая на цепях подвешивалась над очагом. Обычно она заменяла вертел, требуя куда меньше присмотра. На эту решетку я и разложила заготовки для лавашей. Нет ни духовки, ни сковородки – придется так выкручиваться. Интересно, сможет ли кузнец сделать для меня пару глубоких сковородок? И подставку для них, чтобы пристраивать на огонь? Получится ли объяснить, что к чему?

Я одернула себя: не надо считать, что местные поголовно идиоты, неспособные додуматься до элементарных вещей. Проблема не в мозгах, а в технологиях. Если бревно на доски разделывают вручную, перед тем купив у лорда разрешение на рубку, то доски будут на вес золота, а значит, и все, что из них сделано: те же кровати, вовсе недоступные простым людям вроде нас. Если нет огнеупорного кирпича, а цемент замешивают на яйцах, печь быстро растрескается и начнет дымить, потому и очаг. И так далее и тому подобное. Так что нечего мне нос задирать, не моя заслуга в том, что образ мыслей сформировался в мире развитых технологий. И пора вернуться к делам насущным.

Приправить почти готовый кулеш салом с чесноком и зеленью, как борщ. Поднять котел повыше над огнем, чтобы грелся, но не кипел. Слить яйца, снова залив их холодной водой.

– А это зачем? – полюбопытствовал Эгберд.

– Чтобы легче было чистить.

Его внимание меня не раздражало: в одном из заведений, где я работала, была открытая кухня, так что я привыкла. Далеко не все гости отличаются деликатностью, хватало и глупых вопросов, и придирок. А этот просто проявлял интерес. Пожалуй, будь наш трактир популярней, можно было бы заподозрить засланного казачка, но сейчас думать о происках конкурентов просто глупо. Да я и в принципе не боялась кражи рецептов. У меня их еще много, к тому же, как говорится, из той же мучки, да не те ручки. Так что я спокойно нарубила яйца и зеленый лук, сдобрив маслом и едва удержавшись, чтобы не облизать ложку: эту начинку я могла есть и безо всяких пирожков, мама вечно смеялась, что надо готовить в два раза больше, чтобы хотя бы половина попала в тесто. Оставалось только завернуть в как раз поспевший лаваш, разлить похлебку да принести гостям пиво.