Глава 45

Распробовав плов, люди перестали и подозрительно коситься на салаты – петрушку с луком узнали все, а вот яркий салат из свеклы явно был для них непривычным.

Расслабившись по поводу странной еды, гости развязали языки. Вскоре разговор за столом потек легко и непринужденно, как среди давних знакомцев, несмотря на то, что от пива Альбин отказался за себя и остальных. Я, помня, что могу ляпнуть не то и вызвать ненужные расспросы, предпочитала помалкивать. Но, наверное, я бы и так молчала, потому что парни начали добродушно подначивать друг друга, провоцируя хвастаться подвигами. Кто кабана в одиночку взял, кто вдвоем отбился от пары дюжин разбойников… Наверняка все эти рассказы были безбожно приукрашены, но слушать все равно было интересно, и как-то так у них выходило, что каждый сидящий за столом – молодец. Даже тот, что когда-то напугал меня лицом убийцы, оказался нормальным парнем. У Фила горели глаза, Бланш вовсе слушала, раскрыв рот, а Джулия так смотрела на Годфри, что я порадовалась скорому отъезду наемников.

– Куда вы теперь? – поинтересовалась я, выйдя проводить их.

Эгберд пожал плечами.

– Ваш лорд пригласил нас погостить, пока не разрешится вся эта история с Гильемом. А там посмотрим.

– Разве она не разрешилась? – удивилась я.

– Нет, все только начинается. Гильем был уверен в своей безнаказанности потому, что за ним стоит кое-кто намного более знатный, и сейчас такое начнется – куда там паукам в банке!

Я поежилась. Людям вроде нас лучше держаться подальше от игр сильных мира сего. Я-то надеялась, все кончено! Гильем ведь реализовывал контрабанду через наш трактир! Что если решат, будто мы замешаны? Неужели нам все же придется бросать все и прятаться?

– Не волнуйся, – понял меня Эгберд. – Вашу семью в это не втянут. Вы слишком…

– Незначительны?

– Незнатны, – поправил он. – Даже учитывая твое настоящее происхождение.

– Я предпочла бы о нем забыть.

– Да, так будет лучше. Разумней, – согласился он. – Жаль расставаться. Мне будет не хватать твоей еды.

Я рассмеялась.

Альбин со своими уехал раньше. Его провожать я не выходила – это показалось бы странным. Но сам он сумел улучить момент, шепнув:

– Если я постучусь вечером – откроешь?

Я залилась краской, на пару мгновений потеряв способность мыслить. Надо было ответить «нет», но я только молча кивнула, не зная, куда девать глаза, а когда все же осмелилась поднять взгляд – Альбина уже не было.

Глядеть ему вслед и переживать оказалось некогда – дом по-прежнему требовал заботы. Да и гости… Таверна в деревне все еще не открылась. Отец Генри слег, не выдержав позора – герцог, а может, и Альбин его именем не поленился прислать в деревню глашатая, чтобы тот несколько раз проехал из конца в конец, зачитывая то, что у нас бы назвали постановлением суда – признать виновным в убийстве нашей мачехи и покушении на убийство капитана замковой стражи.

Так что вечером у нас был полон зал, причем гостили не только заезжие, но и деревенские, кому оказалось не лень после дня в поле пройти лигу, чтобы хлебнуть пива, а заодно и посплетничать о конкурентах. Сплетничать не стали ни я, ни девочки, а пива было не жаль, тем более что платили за него кто курицей, кто крынкой молока, кто мешочком крупы. Все пойдет в дело. Монет тоже хватало: все-таки в деревне, мимо которой постоянно шли торговые гости, деньги водились.

Деревенские ушли рано, ведь всем с утра снова в поле. Люди купца засиделись, взбудораженные услышанной сплетней: все-таки не каждый день разговариваешь с теми, кто знался с самым настоящим отравителем! Убийства на поединке не были в диковинку, как и смерти на войне, да и разбоем многие не брезговали. А такая новость щекотала нервы, потому и выпили гости больше, и спать ушли позже обычного.

Прошлой ночью внизу караулил Фил, так что мне не пришлось выдумывать предлог, почему я не хочу ночевать в одной спальне с девочками. Устраиваясь на своем соломенном тюфяке поверх сундука, я думала, что не сомкну глаз, несмотря на усталость – волнение мешало дышать, и подрагивали руки. Зачем я только кивнула! Я-то не Джулия, прекрасно понимаю, о чем Альбин спрашивал на самом деле.

Может, он не приедет? Охота в ночи тащиться в этакую даль за тем, что он может получить, не выходя из дома! Хоть бы не приехал! Хоть бы приехал!

И все же, как бы я ни была взбудоражена, телесная усталость взяла свое и я провалилась в сон, едва завернувшись в колючее одеяло. Чтобы проснуться от шороха засова.

Сердце заколотилось в горле. Надо было потянуться к топору – мало ли, кто это! Да, среди наших сегодняшних постояльцев не было магов, но металлический засов можно отодвинуть и без магии гнутой проволокой.

Но вместо того, чтобы нащупывать топорище, я замерла, затаив дыхание. Попыталась вслушаться в тишину, но не смогла расслышать ничего, кроме стука собственного сердца.

Какое-то время, показавшееся мне бесконечным, ничего не происходило, а потом вспыхнул свет и мою кожу щекотнуло горячее дыхание.

– Просыпайся, – прошептал Альбин.

Я зажмурилась изо всех сил и замотала головой. Раздался смешок.

– Я и забыл. Спящую красавицу следует будить не так.

Его губы коснулись моих так нежно и осторожно, словно он в самом деле будил меня поцелуем, словно не был уверен, что я не останусь безучастной. И я прежде разума потянулась к нему, отвечая, не торопясь открывать глаза.

– Пойдем? – спросил Альбин, наконец оторвавшись от меня.

– Куда? – Я села, приглаживая волосы.

– Увидишь.

От хрипловатых ноток в его голосе по коже пробежали мурашки. Альбин протянул руку, словно ничего не заметив.

– Пойдем? – повторил он.

Я помедлила – наверное, еще не поздно было отказаться. Сделать вид, будто не поняла намека, вспомнить, что я приличная девушка, а не какая-то там! И все же, пропади оно все пропадом, я не хотела отказываться! Может быть, я об этом пожалею – да наверняка пожалею, но…

Я хотела быть с Альбином. Таять в его объятьях, терять голову от поцелуев, узнать, наконец, каково это – когда двое становятся одним. Хотела – замирая одновременно от страха и от сладкого предвкушения.

И я вложила дрожащие пальцы в его ладонь, поднявшись на ноги. Альбин улыбнулся мне, и было в этой улыбке что-то такое, что меня снова обдало жаром с головы до ног.

Я позволила Альбину вывести себя из комнаты – тихонько затворилась дверь, и засов едва слышно прошуршал, возвращаясь на место. Так же затворилась и дверь трактира.

Ночная прохлада обволокла меня, заставив задрожать – или это была дрожь ожидания? В тот же миг на плечи опустился плащ.

– Вот так, – обнял меня Альбин. – Не мерзни. И не бойся.

«Я не боюсь»! – хотела было сказать я, но дыхание перехватило, и я просто позволила вести себя прочь от трактира, мимо конюшни, дальше на мыс, откуда ветерок нес шепот моря.

На какой-то миг ночь, казалось, сгустилась вокруг нас, став вовсе непроглядной, а потом тьма рассеялась, и я ахнула. За темной пеленой обнаружилась… нет, палаткой это сооружение, пожалуй, назвать было нельзя. Шатер, сшитый из белых и алых полос, в котором не только я, но и Альбин мог стоять в полный рост. По ткани змеилась вышивка золотом, мягко светилась, разгоняя тьму. А вокруг шатра мерцали диковинные растения, сотканные из света. Приглядевшись, я поняла, что золотая вышивка на ткани – вовсе не вышивка, а все то же волшебное сияние, что создало травы и цветущие кусты.

– Какая красота! – восхитилась я.– Это ты сам все сотворил?

– Сам.

– Да ты настоящий художник!

Альбин, улыбнувшись, покачал головой, но было видно, что мой искренний восторг ему польстил. А я разглядывала цветы – похожие и непохожие на настоящие. С чашечки, напоминающей мак, вспорхнула бабочка, устремившись ко мне. Я протянула ладонь, и бабочка устроилась на ней. Прикосновения я, конечно, не ощутила. Раскрыв и закрыв крылышки несколько раз, бабочка упорхнула, растворилась в темноте золотистой искрой. Альбин тихонько потянул меня за руку, откинул полог шатра, пропуская вперед.

Изнутри стены были украшены теми же узорами, льющими ровное золотистое свечение. Пол был застелен чем-то похожим на гобелен, тут и там лежали подушки, у одной стены на кованой узорной подставке алела углями жаровня.

Альбин снял с моих плеч плащ, снова потянул за руку.

– Здесь тепло. Садись. – Он помог мне опуститься на подушку, подгреб еще несколько поближе.

– Устраивайся.

Я села, подобрав под себя ноги. Альбин опустился рядом, и я замерла, боясь шелохнуться. Обхватила руками плечи – жаровня наверняка здорово нагрела воздух, но меня потряхивало, как перед экзаменом. Эта нелепая мысль развеселила, и дрожь ослабла, но не прошла совсем.

– Хочешь, я подогрею вина со специями? – спросил Альбин, устраиваясь на подушке напротив. – Торопиться некуда.

– Не хочу, – помотала я головой. Попыталась объяснить: – Может, оно поможет и согреться, и расслабиться но… не хочу, чтобы все было как в дурмане. Просто…

Он улыбнулся, и вовсе не было в этой улыбке хищного предвкушения, которое я привыкла видеть на лице Альбина. Только тепло и радость. Он придвинулся ближе, провел кончиками пальцев по моей щеке.

– А я уже пьян. От одной мысли, что ты пришла. Пьян тобой.

Его дыхание, горячее, отдающее морозной мятой, коснулось моих губ, и от контраста ощущений они заныли, а следом отозвался низ живота. Я невольно подалась навстречу, но Альбин удержал меня, запустив пальцы в волосы. Замер, глядя глаза в глаза, точно хотел увидеть в моих что-то важное, и я забыла, как дышать, ухнув в его взгляд, точно в омут. Жар опалил кожу, тут же сменившись холодком мурашек.

А Альбин, выпустив меня, отодвинулся. Я разочарованно выдохнула. Он огладил мое колено, подался навстречу – лишь для того, чтобы, ухватив за щиколотку, заставить выпростать из-под себя ногу. Завозился с завязками моего башмачка, казалось, полностью увлекшись этим занятием.

– Дразнишься? – выдохнула я.

Он обжег меня взглядом.

– Разве что совсем немного.

Он стащил с меня башмачок. Держа в ладонях ступню, обвел большим пальцем косточку. Дрожь пробежала по коже, от его пальцев к колену и выше, туда, где наливалось теплом.

– Какая же ты маленькая, – шепнул он. – Моя маленькая…

Второй башмачок сполз с моей ноги, ладони Альбина скользнули по лодыжкам, заставив неровно выдохнуть. «Хорошо, что он не дал мне времени надеть чулки: грубые льняные, они были бы неуместны здесь, среди расшитых шелковых подушек, – мелькнула нелепая мысль, и следом еще одна: – Как бы Альбин отреагировал, увидев на мне те чулки, что носили в нашем мире?»

– Хотел бы я знать, о чем ты думаешь, когда так соблазнительно улыбаешься, – сказал вдруг он.

Щеки залил тяжелый румянец.

– Обо всяких глупостях.

– Тогда подумай о них еще, – выдохнул он прежде, чем прильнуть губами к моей шее.