Глава 48

– До меня доходили слухи, что его величество был против того, чтобы усыновлением узаконивать внебрачных детей, – осторожно заметила я. – И уж тем более внебрачных внуков вроде меня.

– Насколько я понял, король пересмотрел свои взгляды.

Интересно, почему? Если я правильно понимаю – из того, что мне удалось подслушать – это же лорд Роберт, который покрывал делишки Гильема, был инициатором того запрета? Тогда, возможно, озлившись на кузена, король решил поступить ему наперекор. А озлился он потому, что Альбин и маги, которых он нанял, вытащили все эти делишки на свет божий. Не может ли быть, что Альбин таким образом просто пытается расплатиться со мной?

Дать бы ему по морде этими бумагами! Но Лайгоны здесь ни при чем, и потому я подписала.

– Поехали в церковь, – сказал граф.

– Сейчас?

– Да, чем быстрее мы с этим покончим, тем лучше.

Теперь он походил на жениха, которому навязали немилую невесту и который хочет как можно быстрее завершить все формальности и уехать в загородное имение, да куда угодно, лишь бы подальше от свежеиспеченной супруги.

Я мысленно перебрала дела – могу ли я прямо сейчас бросить все на два с лишним часа? Пожалуй, что могу. Еда готова, гостей пока нет: все уехали утром, а новые появятся, как всегда, под вечер, Лайгоны, явившись днем, выбились из привычного для нас распорядка.

– Хорошо, поехали.

Сам обряд оказался не слишком впечатляющим – мы трое держали зажженные свечи, священник читал молитвы. Я расслышала «Pater noster11», остальное разобрать не смогла, не зная латыни. Потом мне пришлось преклонить колени перед свежеиспеченными родителями, пообещав любить и почитать их. Встав, я расцеловалась с обоими. Напутствие священника – кажется, тоже слегка ошалевшего от происходящего – я слушала вполуха, а потому толком не запомнила.

Не поспешила ли я согласиться? Пожалела никогда не виденного двенадцатилетнего сына… теперь, получается, моего племянника. Гильем-то младших бы не пожалел. Но, наконец, все закончилось. Священник благословил нас на прощание, и можно было возвращаться домой.

Первым, кого я увидела, выйдя из церкви, был Альбин.

– Я выполнил свое обещание, – сказал граф, после того как поприветствовал герцога низким поклоном. – Надеюсь, вы выполните свое.

Он окинул меня взглядом и едва заметно усмехнулся, и мне показалось, что на лице его промелькнуло довольное выражение. Словно он понял нечто, пока мне недоступное, и это нечто ему очень понравилось.

– С вашего позволения, – Лайгоны откланялись.

Показалось, наверное. Сейчас я не могла ни здраво мыслить, ни оценивать ситуацию. Хотелось одновременно броситься Альбину на шею и настучать ему по голове чем-нибудь тяжелым. Явился! И все же, несмотря ни на что, губы сами расплылись в улыбке.

Альбин держался так, словно и не было этих месяцев. Как ни в чем не бывало!

– Рад вас видеть, графиня, – промурлыкал он и потянулся к моей руке.

Я отступила, пряча руки за спину. Заморгала, пытаясь унять слезы. Я не буду рыдать, назло ему не буду! И скандал закатывать не буду, пусть не надеется! Ссориться можно с тем, к кому еще остались какие-то чувства, а мне на него наплевать, вот и все! Я помогла ему получить титул, к которому он так стремился. Альбин в ответ помог мне – хотя мне-то как раз титул низачем не сдался – на том и распростимся. Никто больше ничего никому не должен, а воспоминания пусть окажутся воспоминаниями.

– Что случилось? – изумился он. – Ты как будто не рада мне.

– Я очень рада вас видеть, милорд.

С его лица сползла ухмылка, брови сдвинулись. Альбин огляделся. Деревня казалась пустой, как всегда в это время: все взрослые в поле и ребятишки постарше тоже, но и тех немногих, кто скрывался сейчас в домах, хватит для того, чтобы разнести сплетни по округе. Господа обычно не обращают внимания на чернь, но Альбин большую часть жизни сам был чернью и прекрасно знал, что крестьяне и слуги, в отличие от мебели, имеют и языки и уши.

Он сжал мою руку чуть выше локтя и затащил в церковь прежде, чем я успела хотя бы пискнуть. Священник устремился к нам.

– Отче, я хочу поговорить с этой девушкой наедине, – сказал Альбин ему вместо приветствия.

– Это дом божий, а не… – Священник осекся под бешеным взглядом.

– Клянусь, что не имею в виду ничего дурного… – рыкнул Альбин.

Да уж, он мастер обтекаемых формулировок. Ничего дурного между нами никогда не было, потому что назвать ту ночь… Я мысленно надавала себе по щекам. Нашла о чем думать! Все кончено! Мало мне было этих бесконечных месяцев, хочется пережить все это еще раз?

– … мне просто нужно переговорить с графиней Лайгон без свидетелей, немедленно.

А меня ты спросил? Хочу ли я с тобой поговорить?

Священник обернулся ко мне.

– Миледи, если вам нужна защита…

– Нет, благодарю вас, – натянуто улыбнулась я.

В самом деле, поговорить нужно. Не хочется, но нужно. Просто чтобы покончить со всем этим раз и навсегда.

Священник кивнул. Стукнула дверь, и мы остались одни.

– Кто он? – спросил Альбин.

– Он?

– Тот, из-за кого ты забыла меня за какие-то два месяца.

– Три!

– Два месяца и три недели. Кто?!

Я покачала головой не зная, то ли смеяться, то ли плакать. Он еще смеет упрекать меня в ветрености?

– А ты, как все мужчины, не способен поверить, будто тебя можно просто оставить? Не ради кого-то другого, а просто чтобы нервы себе не мотать?

– Нервы?

– Неважно.

– И много у тебя было мужчин с тех пор, как я уехал, чтобы ты научилась в нас разбираться?

Я влепила ему пощечину. Точнее, попыталась влепить – Альбин перехватил мое запястье. Я позволила холоду, свернувшемуся в груди, прорваться сквозь кожу, но Альбин не отдернул руку, только ладонь стала горячей. Но не обожгла меня, как когда-то рука Гильема, а лишь растопила лед.

– Тебя одного хватило, чтобы научить никому из вас не верить! Отпусти меня!

Его прикосновение по-прежнему обжигало, но уже не магией. Огонь с его руки словно попал мне в кровь, разлился по венам, выжигая воздух в легких и заставляя сердце колотиться чаще. Альбин притянул меня к себе, впился в губы, и я ответила ему, не смогла не ответить. Словно и не было этих месяцев, словно мы расстались лишь вчера.

– Никого нет, – выдохнул Альбин когда нам удалось, наконец, оторваться друг от друга. – Ну и какого рожна ты мне душу рвешь?

Ах ты самовлюбленный, самодовольный, наглый…

– Я? Это я пропала на три месяца, а потом явилась как ни в чем не бывало, да еще и начала попрекать, что плохо радуются?

– Да я только из-за тебя столько и болтался! К Лайгонам этим… Думаешь, отца так просто было убедить замолвить пару слов за графа? Я же на тебе, дуре, жениться собрался!

Так вот зачем ему понадобилось, чтобы у меня появился титул. А меня кто спросил? И вообще, ничего мне от него больше не надо!

– Сам дурак! Ты всерьез думаешь, что можно явиться тут как красно солнышко, обнулить счет и начать все снова с этой козырной карты?

– Да что я сделал-то? – Неужели он в самом деле настолько уверен в себе, что не понимает? – Тебе же все понравилось тогда, не притворялась же ты? Какого рожна?

Тогда все понравилось? И что, та ночь должна перевесить все остальное?

– Три месяца от тебя не было вестей, ты считаешь, этого недостаточно?

– Я же предупредил, что уезжаю надолго! – возмутился он. – А если бы я на войну отправился, ты бы тоже потом мне выговаривала, что слишком задержался?!

– Ты сказал – «месяц»!

– Я сказал «может, дольше»! Да я вообще быстро обернулся, до Лондона две недели верхом! Ева, какого рожна? Ты белены объелась?

– И за это «дольше» ты не нашел времени написать? Просто написать – задерживаюсь, дела, жив-здоров, не теряй.

– Написать? – на его лице отразилось искреннее изумление. – За кого ты меня держишь? Написать-то недолго, а дальше? Я не король, за мной толпы гонцов не шляются. Хотел с купцом каким весточку передать, но так вышло, что не в тех кругах крутился, не попалось купца, что шел бы в Бернхем из Лондона.

До меня, наконец, дошло. Щеки обожгло, я накрыла их ладонями, словно это могло утишить стыд. Я выросла в мире, где адресат всегда был в паре кликов, даже если физически он находился на другой половине земного шара. Но здесь не то что интернета – регулярной почты не было! Гонцы да почтовые голуби, но с голубями все сложно. Это не дроны, карту в их голову не загрузить, голубей долго обучают, и лететь они могут только в свое гнездо. Даже если у Альбина был с собой почтовый голубь, он полетел бы в замок, а не ко мне.

Он в самом деле не понимал, что сделал не так. Да и все было так – просто я привыкла к другому и ждала от него того, чего он мне просто не мог дать.

– Прости, – прошептала я, не в силах поднять взгляд.

Какая же я дура! Себе все нервы вымотала, на него накричала, словно в самом деле белены объелась.

– А что, в двадцать первом веке от рождества Христова написать кому угодно так просто, что ты ждала этого будто чего-то само собой разумеющегося? – поинтересовался Альбин.

– В моем мире мы бы переписывались по нескольку раз в день. Разговаривали бы. Есть специальные устройства… но есть и обычная почта, ты можешь указать любого адресата, и ему привезут бумажное письмо. Я так привыкла к этому что… Прости меня, пожалуйста!

Он тихонько рассмеялся, привлекая меня к себе.

– Я не сержусь. Было бы тебе все равно, ты бы не злилась.

Я ткнулась лбом ему в плечо.

– Я думала, ты забыл обо мне.

– Не забыл. Я соскучился.

Он приподнял мне подбородок, склонился, целуя, и когда отстранился, я устояла на ногах только потому, что Альбин обнимал меня за талию.

– Мы в церкви! – выдохнула я, отчаянно жалея, об этом.

– Разве в поцелуе есть что-то дурное? – деланно удивился Альбин. – Но хорошо, что ты напомнила. Раз уж мы здесь… ты выйдешь за меня? Прямо сейчас?

Вот теперь я действительно удержалась на ногах только потому, что Альбин меня обнимал.

– Ты шутишь?

– Я совершенно серьезен.

– Ты герцог, а я…

– А ты – графиня. И теперь принадлежишь к древней и уважаемой семье.

– Я трактирщица, Альбин! В ваших кругах зарабатывать себе на жизнь позорно!

Он пожал плечами.

– Все и так донельзя скандализированы тем, что отец меня узаконил. Скандалом больше – скандалом меньше. Если ты хочешь сватов, свадьбу и чтобы гуляли неделю – можно и подождать. Но я не хочу ждать. – он улыбнулся, и меня обдало жаром от этой улыбки. – Хочу, чтобы ты была моей. Сегодня. Сейчас.

– Да я и так твоя безо всякой свадьбы, – выдохнула я.

Кажется, мне нужно сесть. Просто голова кругом идет.

– А я хочу, чтобы ты была моей перед богом и людьми. Привести тебя в свой дом. – Он ухмыльнулся. – И чтобы леди Голданне, наконец, кто-нибудь показал, как надо распоряжаться на кухне.

Я опустилась на скамью, растерянно на него глядя.

– Но…

Альбин склонил голову набок.

– Ты против?

– Я не знаю, – выпалила я. Что на уме, то и на языке, право слово. – Слишком много сюрпризов для одного дня. Я люблю тебя, очень люблю…

– Скажи это еще раз, – улыбнулся он, прежде чем вздернуть меня со скамейки и накрыть мои губы своими. И снова оторваться друг от друга получилось не сразу.

– Я не умею говорить о любви. – Он прижал меня к себе, гладя по голове. – Надеюсь, мои дела окажутся красноречивей слов. Но если нужны серенады под окном – будут тебе серенады, только не жалуйся потом, что орал, будто марал по весне.

– Не нужны мне серенады. – Я вздохнула. – Но не буду врать. Ты как-то сказал, что можешь без меня жить, но не хочешь. Я тоже могу. Не хочу, и мне будет очень больно выбирать между…

Альбин опять заткнул меня поцелуем.

– Я знаю, как тебе дорог твой трактир и семья, – сказал он, оторвавшись. – Никто не заставит тебя порвать с ними. Управлять трактиром из замка не получится, это правда, но мне почему-то кажется, что Фил и твои сестры справятся. – Он ухмыльнулся. – В конце концов, ты обещала мне две штуки картофеля, так что в моих интересах, чтобы все было хорошо. И уверяю тебя, вести дела в замке интересней, чем в трактире.

– У твоего замка есть хозяйка.

– Он отцовский, не мой. Леди Голданна тяготится хозяйством. Она добра и набожна, преисполнена всяческих достоинств, но…

– Она тяготится хозяйством, или твой отец тяготится ей?

Я сознавала, что слишком бесцеремонна, и вообще должна бы завизжать от восторга и повиснуть у Альбина на шее, а потом потащить его к алтарю, пока не передумал, но… Даже в наше время, выходя за мужчину, получаешь в довесок всю его родню, а здесь и подавно. Сколько семей распалось из-за того, что родители слишком активно лезли в жизнь детей?

– И что он скажет? – продолжила я.

– Он знает о тебе. И он не против. Иначе как бы я мог обещать графу Лайгону, что мой отец попросит кузена не гневаться на Лютера, который действительно не замешан в делах Гильема? Он даже рад в какой-то степени. Графиня Лайгон, пусть и по праву удочерения – хороший вариант. Потому что…

– Потому что девицу из хорошей семьи за тебя не отдадут, несмотря на то, насколько знатен твой род? – догадалась я.

Альбин широко улыбнулся.

– Именно так. И ты не представляешь, как я счастлив по этому поводу. Что до леди Голданны – она дорога отцу, несмотря на десять лет брака и неспособность больше родить. Но она действительно тяготится хозяйством, так что ты никого не оскорбишь, если возьмешь его в свои руки. Разве что экономку, которая привыкла чувствовать себя главной. Но экономку всегда можно уволить.

Он помолчал, давая мне время переварить информацию. Я тоже замолчала, оглушенная происходящим.

– Погоди, так ты в самом деле? – Кажется, сегодня я побила все рекорды тупости. – В самом деле намерен на мне жениться? Вот прямо сейчас?

– Кажется, я уже сказал, что совершенно серьезен. Но могу повторить. Выходи за меня. Сейчас. Уж двух свидетелей-то в деревне мы найдем.