20
20
Усадив Полину на стул, который едва-едва вмещался в тесное узкое пространство между стеной и столом, Громов удобно устроился напротив и надолго погрузился в чтение, периодически делая на страницах какие-то пометки карандашом и не произнося при этом ни слова.
Полина старалась не выдавать своего волнения, наблюдая за тем, как он читает её работу. Когда Марк Александрович оторвался от чтения и устремил внимательный взгляд на студентку, она подобралась, настроенная на обстоятельную и уважительную беседу.
Поначалу всё шло довольно сносно.
Полина на всякий случай заранее решила не возражать, не спорить, быть покладистой и послушной. Она деловито приняла от Громова несколько общих замечаний о методологии и о жанровых различиях в фольклоре. С удовольствием покивала, соглашаясь с утверждением, что главный признак “нефольклора” - отсутствие художественности... Ей даже ненадолго показалось (и польстило слегка, чего уж), что этот взрослый, солидный, учёный человек - доцент! - разговаривает с ней, как с равной. Но тут он сердито ткнул карандашом в одну из страниц Полининой работы, и иллюзия “равенства и братства” рассеялась без остатка. Никакого равноправия - напротив, она почувствовала себя провинившейся школьницей, вызванной на ковёр к директору.
- У вас, госпожа Кострова, - начал он, и её буквально обдало холодом и отчуждением от этого официального обращения, - к сожалению, отсутствует чёткое понимание, что есть флоклор, а что - подделка, устные произведения отдельных лиц, выдаваемые за народные.
Полина закусила губу, стараясь не выдать, как она расстроена.
- Всё-таки трудно определить, что - фольклор, а что нет... - робко и нерешительно возразила девушка.
- Разве? - он посмотрел на неё почти с отвращением. - Да фальшивка плавает брюхом кверху, как дохлая рыба. Неужели вы не чувствуете этого? Не слышите? Вам это не режет слух?..
- Слышать-то слышу, и чувствую... - она развела руками.
- Вот видите! - обрадовался Громов, перебивая.
- ...но ведь это всё на уровне интуиции, а надо как-то научно обосновать, - докончила Полина свою мысль. - Нельзя же выкидывать из текста только по принципу “мне так кажется”. Тем более, подделывают очень профессионально, с традицией... К примеру, все эти частушки поют у нас на острове на праздниках и на застольях, и никто теперь уже не вспомнит, от кого и когда впервые их услышал, - Полина беспомощно пожала плечами.
Громов снова подвинул к себе папку и быстро проставил несколько галочек карандашом напротив отдельных частушек.
- Поразмыслите на досуге, - сказал он более доброжелательным тоном, - попробуйте сами разобраться, почему их нельзя отнести к народному творчеству.
- Вот именно эти частушки я терпеть не могу, - призналась Полина, невольно засмеявшись. Он тоже засмеялся, с удовольствием глядя на неё - ни следа не осталось от прежнего брезгливого выражения.
- Ну вот, а говорите - трудно! Я верю, что у вас есть чутьё на эти вещи, вы способная. А вот обоснуйте и объясните мне это сами, хотя бы попытайтесь. Не сейчас, разумеется. Подумайте.
Громов отложил папку в сторону, по рассеянности вместе со своим карандашом, заложенным между страницами.
- А вообще, конечно, в некоторых вопросах вы мне сто очков вперёд даёте, Полина. Я - теоретик. Практики ужасно не хватает, - признался он внезапно в каком-то доверительном порыве. - Мне бы поработать где-нибудь... в месте, вроде вашего острова. Возьмёте меня как-нибудь с собой? - смущённо улыбнулся он, и непонятно было, издевается он сейчас над ней или спрашивает совершенно искренне.
- Поедемте... - отозвалась обескураженная Полина, чувствуя, как предательский румянец заливает ей щёки.
Ох, только бы он перестал так на неё смотреть и так улыбаться! Хорошо, что она сидит, иначе ноги бы её не удержали.
Чтобы чем-то занять себя, Полина потянулась за своей папкой, лежащей на противоположном конце стола рядом с Громовым, и тут вдруг поймала на себе его странноватый взгляд. Она не сразу сообразила, почему доцент так необычно на неё смотрит, а сообразив, чуть не ахнула в ужасе. Дело в том, что сегодня она надела блузку "с секретом". Пока Полина стояла или сидела, строгий воротничок плотно облегал шею, но стоило ей слегка наклониться - и вся эта видимая строгость летела к чертям собачьим, потому что на воротнике не имелось ни единой пуговицы, и края его тут же заманчиво и весьма соблазнительно распахивались.
Господи ты боже мой, подумала Полина ошеломлённо, да Громов пялится мне в декольте! Она поспешно выпрямилась и замерла, боясь сделать неловкое движение, чтобы вновь не спровоцировать сеанс нечаянного, хоть и вполне невинного, стриптиза.
Он, конечно же, поспешил отвести взгляд и вообще по-джентльменски сделал вид, что ничего не заметил, не обратил внимания... Однако его глаза имели опасное, смущающее, возмутительное свойство - говорить лишнее. И столько в них сейчас было, в этих удивительных глазах цвета расплавленного серебра! Что отвечать на это - Полина не знала, а молчать было глупо...
Но в это время, на счастье, у Громова зазвонил телефон, и он, извинившись перед студенткой и сделав рукой отпускающий жест, погрузился в какой-то важный деловой разговор.
Полина на подкашивающихся ногах вышла из аудитории и поплелась вниз по лестнице. Ей срочно нужно было сделать глоток свежего воздуха, чтобы остыть и проветрить мозги. Она совершенно не понимала, что с ней происходит, отчего горят щёки и всё ещё подрагивают колени. Неужели доцент Громов нравится ей? Нравится как мужчина? Это же глупо и... бесперспективно. А может быть, она путает симпатию с чем-нибудь иным? С уважением к научному авторитету Громова, к его увлечённости профессией... ну невозможно же вот так по-идиотски, с ходу, “запасть” на своего научного руководителя! Но чем тогда объяснить свою странную реакцию на обычную, наверняка ничего не значащую, улыбку?.. На случайный, нечаянно пойманный взгляд?..