39

39

Очутившись в фойе, украшенном вырезанными из красной, жёлтой и оранжевой бумаги осенними листьями, а также воздушными шарами и цветными плакатами, Полина попыталась отогнать возникшее вдруг странное чувство собственной чужеродности на этом весёлом празднике. Студенты шутили, оживлённо переговаривались, угощались мороженым, несколько лотков с которым было выставлено прямо в холле, хохотали, флиртовали, ревновали и даже ссорились, но всё это летело мимо, не задевая Полину. Улыбки - не для неё, обиды, обманы - не для неё, ревность - не для неё...

Вон торопливо пробежала в сторону служебной двери Ольга Земляникина. Чужая соперница. Чужая печаль... Глаза у неё подведены сурьмой, а сама она одета в восточный костюм, как никакой другой подходящий к её яркой внешности, смуглой коже и смоляным волосам. Земляникина будет исполнять танец живота - ну, держись, мужская половина зрителей!..

Полина предъявила пригласительный, вошла в актовый зал и сразу же принялась пробираться на своё место, хотя до начала концерта оставалось ещё целых двадцать минут. Просто у неё не было сил оставаться в центре этой гомонящей жизнерадостной толпы. Поскорее бы уж погас свет и началось представление... Ещё и Ксения, как назло, задерживается - так хотя бы было, с кем поболтать.

- Можно мне присесть? - услышала Полина над ухом и чуть не подскочила от испуга и неожиданности. Чуть повернула голову, не веря этому ни на миг... и ответила ровным спокойным голосом:

- Молодой человек, место занято.

Про себя она загадала: если он не обидится, если поймёт, если узнает фразу, тогда... тогда... Что “тогда”, додумать Полина не успела.

- То есть как это - занято? Кто смел его занять?  - живо подхватил Громов, а это, конечно, был именно он. Полина едва не расплакалась от облегчения: он сообразил, откуда эти строчки!*

- Здесь будет сидеть моя подруга, - откликнулась она чуточку высокомерно, вживаясь в роль и даже добавив в произношение небольшой акцент.

- Не будет здесь сидеть ваша подруга, - Громов опустился рядом, и глаза его лукаво блеснули.

- Молодой человек, это есть невежливость. Вы не находите?

- Нет, не нахожу. У меня билет. Этот ряд и это место.

Полина, не сдержавшись, вышла из образа, застенчиво улыбнулась и поинтересовалась обычным голосом:

- И всё-таки, Марк Александрович, что вы здесь делаете? 

- Элементарно, Ватсон: всего лишь явился на концерт. А потом случайно увидел вас, такую одинокую в этом полупустом зале, решил подойти и поздороваться, - ответил Громов, тоже уже нормальным голосом.

- Я не одинокая, - Полина усмехнулась. - Я в самом деле жду подругу. Ксению Далматову... Она вот-вот придёт.

Оба немного помолчали. Полина чувствовала боком исходящее от него тепло и понимала, что откуда-то из глубин её души начинает подниматься предательское ощущение счастья, играя, точно пузырьки в бокале шампанского.

- Вы за что-то сердитесь на меня, Полина? - спросил он наконец. Она опустила голову и еле слышно пробормотала:

- За что мне на вас сердиться...

- Может, я нечаянно обидел вас, словом или делом... простите, я не хотел, - так же негромко повинился Громов.

- Вы ничем меня не обидели, - она покосилась в сторону Марка Александровича и почувствовала, как её губы против воли начинает растягивать широкая улыбка. Он улыбнулся ей в ответ - так, что ухнуло в животе.

- Какие у вас планы на праздники? Поедете к себе на остров? - поинтересовался он.

- Да, - ответила Полина, замирая в сумасшедшей надежде, взметнувшейся у неё внутри. А вдруг он вспомнит сейчас о том, что собирался поехать с ней вместе? Однако Громов молчал, и Полина решилась спросить обиняком:

- А вы чем собираетесь заняться в праздничные дни, Марк Александрович?

- Я уезжаю на несколько дней в Питер. У меня там остались кое-какие дела.

Она постаралась не выдать своего разочарования и осведомилась вполне светским, непринуждённым тоном:

- Скучаете?

- У меня сложные отношения с этим городом, - имея в виду Санкт-Петербург, отозвался Громов. - Когда-то он очаровал меня с первого взгляда, влюбил настолько, что я был буквально болен им. Но, к сожалению, это чувство оказалось не слишком взаимным... В конце концов, Питер просто вышвырнул меня вон.

- Почему? - робко, боясь дышать, спросила Полина. Она помнила ту мутную историю - то ли с изнасилованием, то ли с домогательствами - и, конечно, не ждала детального отчёта. Но, может быть, он хотя бы намекнёт...

- Так сложились обстоятельства, - ответил он неохотно и перевёл тему. - А вы, Полина? Бывали в Питере когда-нибудь?

- Нет, - покачав головой, смущённо призналась она, - я вообще нигде не была. После школы сразу приехала сюда поступать, ну и...

- Успеете ещё попутешествовать, - заверил он. - Какие ваши годы...

А она буквально прикусила язык, чтобы не высказать вслух заветное, тайное: как бы я хотела, чтобы однажды мы поехали в Питер вместе с вами, вдвоём... Но, разумеется, ничего подобного Полина не сказала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Привезите мне оттуда сувенир, - обмирая от собственной наглости, попросила она. Марк Александрович вскинул голову, уставился на неё во все глаза, а в глазах этих вспыхивали и гасли серебристые искорки.

- Какой сувенир?

- Да хоть магнитик на холодильник, - она пожала плечами. - На ваш вкус.

- Хорошо, - он улыбнулся той особенной, персональной улыбкой, предназначенной только Полине.

И сразу куда-то исчезло чувство, что праздник не для неё. Для неё, для неё, для Полины Костровой! Она здесь больше не чужая. Она - полноправная участница. А серые глаза всё смотрят и смотрят - внимательно, пристально... И снова в них читается так много невысказанного, что щёки начинают краснеть, а кисти рук - нервно подрагивать.

Но любое волшебство рано или поздно заканчивается. Зал постепенно всё больше заполнялся людьми, и Марк Александрович поднялся, чтобы освободить место для Ксении, которая должна была вот-вот появиться.

- Желаю вам приятно провести вечер, Полина, - сказал он напоследок. - У вас празднично на душе? Кругом такие счастливые, радостные лица... и никто не замечает ни запаха пыльных кулис, ни сдувшихся шаров, ни обшарпанной сцены.

- Пожалуй, это грустно, Марк Александрович, на празднике чувствовать только запах пыли, - несмело возразила она.

Он скользнул взглядом по её сиреневому платью и улыбнулся.

- Я почувствовал этот запах, когда только вошёл сюда. А теперь... теперь пахнет только сиренью.

___________________________

*Полина и Марк Александрович цитируют первые строки знаменитой пьесы Леонида Зорина “Варшавская мелодия” - диалог Гелены и Виктора в консерватории. Вот уже много десятилетий подряд эта пьеса пользуется огромной популярностью и до сих пор с успехом ставится в театрах.