64

64

ЯНВАРЬ

Полина

С Ксенией у Полины мало-помалу установился прохладный нейтралитет.

Разумеется, поначалу она была настроена весьма воинственно: хотела организовать громкое выяснение отношений, вообще-то обычно ей не свойственное, и, быть может, даже съехать в другую комнату, подальше от "писательницы" - лишь бы удалось договориться с комендантом.

Однако, проведя ту памятную ночь в квартире Громова, Полина вернулась в общежитие такой опустошённой и морально вымотанной, что сил на разборки у неё совсем не осталось.

- Я ничего не хочу знать о твоих причинах и целях, - предупредила она Ксению, испуганно кинувшуюся к ней навстречу и залепетавшую что-то в попытке оправдаться. Затем Полина медленно сняла куртку и рухнула на кровать прямо в джинсах и свитере, отвернувшись лицом к стене. Ей хотелось сейчас только одного: чтобы все раз и навсегда оставили её в покое.

С того самого дня все попытки Ксении объясниться наталкивались на глухую стену. Полина не желала обсуждать это вообще никогда. Ксения, явно смущённая и чувствующая свою вину, время от времени несла какую-то околесицу о преломлениях действительности в её сознании, но видно было, что и ей неловко говорить об этом.

Отныне Полина отделывалась в общении с Ксенией лишь формальными фразами, без которых невозможно было обойтись при совместном проживании. Ещё одна причина, почему она не стала скандалить и демонстративно игнорировать однокурсницу - это Катя. Девушка не была посвящена в конфликт, и меньше всего на свете и Полина, и Ксения хотели делиться с ней той грязной историей. Катя была, как ребёнок - и, подобно ребёнку, так же расстраивалась, если дома случались нелады. 

Поначалу Полина думала, что не сможет забыть этот подлый поступок и никогда больше не сумеет взглянуть на бывшую лучшую подругу с симпатией. Однако, к её величайшему удивлению, постепенно всё сгладилось и почти забылось. Словно и не было никакого Вадима...

Но одного Полина перебороть в себе так и не смогла, став настоящей параноичкой - ей теперь всюду мерещился пристальный наблюдающий взгляд Ксении. Она дико боялась, что та узнает о её ночёвке у доцента, и ещё тщательнее стала оберегать своё личное, тайное, сокровенное... И эта боязнь, это смущение перекинулись на встречи с Громовым. 

С Марком Александровичем всё было довольно печально. Она не собиралась морально давить на него тем, что между ними было (да и разве можно сказать, что действительно что-то "было"?). Верная своему слову, Полина не хотела его беспокоить, но сугубо деловые отношения всё равно необходимо было как-то поддерживать. Полина же откровенно терялась теперь в его присутствии. Смотреть в лицо - стыдно, опускать глаза - неловко, отворачиваться - глупо, и, видимо, доцент уже и сам заметил, что его лучшая дипломантка безнадёжно отупела.

А затем - как всегда, внезапно - подкралась сессия.

Больше некогда было любить, некогда горевать, некогда ссориться. Только зубрить, зубрить, зубрить... Современная русская литература, методика преподавания, история литературного языка... боже мой, история языка у Громова, стенали все, это же погибель! Ошибёшься на каком-нибудь дохлом ударении - и пиши пропало, пойдёт гонять по всему курсу, чёртов зануда.

Непонятно, как и выжили, но всё-таки выжили. В комнате девушек тоже все были живы,  хотя Катя чуть не застряла (сказалось наплевательское отношение к учёбе осенью), еле-еле выплыла на троечках, оставшись без стипендии.

Полина блестяще сдала экзамен у Марка Александровича, и это был единственный день за всю сессию, когда она с ним виделась. Благодарю покорно за такую встречу: билет в дрожащей руке, ноги подкашиваются, во рту пересохло... И холодный взгляд экзаменатора едва прикасается к лицу Полины Костровой, очередной студентки - сколько их там ещё осталось? Пять, шесть? Восемь?.. Давайте зачётку, пожалуйста.

Домой на каникулах Полина не поехала, написав извиняющееся письмо отцу и тёте Насте. Нужно было много работать, каждый день ходить в библиотеку... "Но зато уж после госов и защиты приеду надолго, почти до конца лета!" - пообещала она.

Ксения планировала съездить в Москву на несколько дней, развеяться, даже робко приглашала с собой Полину, однако та вежливо, но решительно отказалась.

Пару раз в гости забегала Ира Селиванова, трещала без умолку и действовала Полине на нервы своей бестолковостью, вечной суетой и неизменной тягой к сплетням. После сессии все разговоры у неё были только о том, как она ненавидит всех преподов и мечтает поскорее с ними распрощаться.

- Добрым словом никого не помянешь? - скептически поинтересовалась Ксения.

- Это вы с Костровой поминайте, - пренебрежительно отмахнулась Селиванова. - Русичку, что ли, благодарить, которая всю душу вынула своим занудством и унизительными диктантами? Или Громова, который над нами измывался?

- Когда это он над тобой измывался? - не выдержала Полина.

- Да вот же, на экзамене... Я ему по билету всё от и до ответила, а он мне заявляет: "С какою тайною отрадой тебе всегда внимаю я!"* Юморист хренов. А потом отдал зачётку и велел прийти на пересдачу на следующей неделе...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ксения невежливо захохотала.

- Ну и как, пересдала? - спросила она, отсмеявшись.

- Еле-еле на трояк вытянула. Козёл! - с обидой произнесла Ирина. - Астаров хоть не цепляется по мелочам, а этот... кстати, знаете, что про Громова болтают?

Полина промолчала, но Ксения, выручая её, нарочито лениво спросила:

- И что же?

- Про него и Илону Эдуардовну, - глаза Селивановой сверкнули, как у кошки, почуявшей добычу. - Представляю, как им обоим "весело" в постели... Наверное, спорят о тёмных местах в "Слове о полку Игореве", - она захихикала.

У Полины дрогнули ресницы, но она снова смолчала. Ксения ещё более лениво и равнодушно сказала:

- Люди всегда болтают. Кому какое дело, в конце концов? Оба свободны... А тебе лишь бы в чужую постель залезть своим любопытным носом.

- Однако, когда он всё успевает - и с преподшей мутить, и за студентками увиваться, - подивилась Ирина.

Полина чуть не умерла, прежде чем сообразила, что Селиванова имеет в виду вовсе не её, а ту давнюю питерскую историю. Однако сердце потом ещё долго бешено колотилось о грудную клетку и никак не хотело успокаиваться.

После того, как Селиванова убралась восвояси, Ксения некоторое время помолчала, а затем произнесла будто бы небрежным тоном, но на самом деле явно робея подступиться к Полине и одновременно желая поддержать её:

- Не обращай внимания на сплетни. Если бы про Громова и Саар всё было правдой... Они взрослые люди, что мешает им просто жить вместе?

"Может быть, сами себе мешают", - подумала Полина, но вслух ничего не ответила.

___________________________

*Строки из старинного романса "Чаруй меня, чаруй!" (автор слов - Юлия Жадовская)