Глава 45 – Это всё
Дима
Кто бы мне сказал ещё полгода назад, что Дима Сотников будет по собственной инициативе сидеть в четырёх стенах и загибаться от тоски по Маше Савельевой (да хоть по кому-то, чёрт возьми!), то я бы ни за что не поверил этому фанатичному безумцу.
Грипп прогрессировал.
Ни через три дня, ни через неделю на поправку я не пошёл. Горло саднило всё больше, температура отказывалась сбиваться, ко всему этому счастью прибавились жуткая головная боль, насморк, адская ломота в теле. Чувствовал себя, словно ходячий мертвец.
Тут уже матушка не выдержала, сама прискакала и семейного врача с собой прихватила. Вот и набросились на меня вдвоём, не жалея сил.
Такой большой мальчик, а мозгов нет, ходит без шапки, шарфа, в тонюсенькой куртке и прочее… прочее. Отца тоже засадили по полной программе – мол, плохо ты, Серёжа, ребёнка лечил. Довёл сына своими университетами. Мама у меня такая, очень любит нас с Яном.
И знаете что?
Ян, оказывается, не худшее событие в моей жизни. По крайней мере, когда в квартиру заявлялся младший братец вместо докторессы, я испытывал некоторое облегчение. Ещё одно удивительное явление. Чтобы был рад видеть этого засранца рядом? Да идите вы!
Проболел практически весь месяц. Дело плавно двигалось к Новому году.
Только никакого радостного настроения не наблюдалось и с натяжкой. Три курса подряд я устраивал на своей хате вечеринку в честь завершения зимней сессии, а самая волшебная ночь в году превращалась в несколько суток безудержного веселья. Мне бы только повод дать, чтобы организовать взрывное пати.
Завтра уже возвращаться в универ, знакомые и друзья заваливают бесконечными звонками и сообщениями, интересуясь насчёт наших планов. А мне от всего этого как-то дико. Ничего не хочу. Ни с кем. Всё осточертело.
Хотя, кого я обманываю? Кое-кого всё-таки хочу видеть. Как ни горько признавать печальный парадокс.
Жутко.
От одной мысли, что я не в состоянии ничего исправить. Она нужна мне, как воздух. Давайте будем честны – этот проклятый спор изначально ничего не значил. Я бы не сорвался с крючка под названием «любовь». Может быть, осознавал дольше, но рано или поздно пришёл бы к тому же самому выводу – без Маши я никто, а с ней всё.
Адски не хватает моей девочки.
— Так, ребёнок, — мама недовольно покачала головой, усаживаясь рядом на диван. — Ты мне не нравишься. Снова лихорадит?
Лихорадит.
И у неё есть название – синдром Маши Савельевой. Как и у любой формы тяжелой болезни – у неё есть свои симптомы. Неизлечимые. Хоть всего микстурой залейте, но это будет лишь временное средство, чтобы снизить боль, жар и ломку.
Маша не из тех, кого забывают, она из тех, кем живут. Сорок восемь часов в сутки.
— Я девочку обидел, мам. Теперь она меня ненавидит.
— Сильно обидел? — прищурилась матушка. — А извиняться не пробовал, дорогой?
— Пробовал.
— Стало быть, обычные твои трюки не работают. Маша?
— Маша, — выдыхаю как-то фантомно. — Мы с друзьями пари заключили.
Родительница отвесила мне подзатыльник.
Мда, кажется, заслужил.
— Дим, ну ты что там, игрушки в песочнице делишь? Тем более, Маша хорошая девочка.
Хорошая.
Знала бы мама, сколько их было в моей жизни, точно бы за более радикальные меры принялась.
Маша далеко не первая. Но кто мог предсказать, что она станет последней среди десятков трофеев? И той единственной девушкой, захватившей штурмом моё сердце.
— Ты разочарована. Не привыкать.
— Как я могу в тебе разочароваться? Ты же мой сын.
Крепко обнимает меня, хлопая по спине. Не сторонник телячьих нежностей, но мне не хватало маминых объятий.
В последние годы это у нас не частая практика. Едва мне стукнуло восемнадцать, я сразу съехал от родителей на свою квартиру. Встречались с семьей только по большим праздникам. Моментами я и их избегал, не желая пересекаться с Яном. С папаней виделся слегка чаще, поскольку он примерно раз в месяц читал персональные лекции касательно моей разгульной жизни и прогулов в универе.
Вы не подумайте, я не какой-нибудь мамочкин и папочкин сыночек. В универ поступил сам. Прогулы покрывали мои успехи в спорте и футболе. Наша команда четвертый год подряд остается чемпионами. Экзамены и зачёты всегда тоже сдавал на «отлично». А приходи я на занятия более упорядоченно, то вообще бы мне цены не было.
— Любишь Машу? — сталкерит меня матушка.
Киваю в ответ. А что отрицать? Люблю. Погряз в ней прочно, не вытащить.
— Значит, не всё потеряно. Возьми себя в руки. Докажи, что ты именно тот, кто ей нужен.
— Да я уже пытался, мам. Извинялся, цветами засыпал, песни под окнами пел.
— Ты снова играешь? — усмехнулась родительница. — Маша нравится мне ещё больше.
Ни то чтобы играю, но да. Так и есть.
— Пока вспоминаю, что это такое.
— Ты меня радуешь. Соберись, Дим. Если Маша тебя любит, то всё получится.
— Мам… — выдерживаю паузу, не понимая, как деликатно это спросить. — Но ты ведь папу не простила, да?
На несколько секунд в её глазах проскользнула глубокая тень грусти, я даже пожалел, что вообще затронул эту тему.
— Забей, не отвечай.
— Почему, — мама прикусила нижнюю губу. — Вполне логичный вопрос, милый. Дело в том, что у нас с твоим отцом всё было непросто. Я молодая перспективная актриса, младшая дочка богатых предпринимателей, он единственный и любимый сын влиятельного бизнесмена. Договорной брак.
— Чего? — недоверчиво протянул.
Шок-контент. Я всегда думал, что они любят друг друга. Как иначе, если несмотря на всё они остались вместе? Пережили тяжелые времена, сохранили семью. Маму вообще святой считал, раз она отца после всего дерьма простила, да ещё и ребёнка со стороны приняла, как своего.
— Ну вот так, Дим. Это бизнес. Я всегда знала, что не выйду замуж по любви. Как и Серёжа. У каждого своя жизнь, счастливая семья лишь на публике.
Вот дела!
— А потом что? — заинтересованно спросил, напоминая собой бабульку перед экраном телевизора, где показывают очередной бразильский сериал.
— Когда у нас появился ты, у меня началась очень серьёзная послеродовая депрессия. Я сидела дома, одна с ребёнком, твой отец постоянно отсутствовал. То на работе, то сам понимаешь. Наверное, именно тогда я и поняла, что люблю Серёжу. А после решила – не буду терпеть его постоянные гулянки и хождения по другим женщинам. Подала на развод. Тебе было два года. Он почему-то встал в позу, отказывался меня отпускать. Затянулось надолго. После у нас появился Ян и… всё как-то утряслось со временем. Не считала себя тогда идеальной женой. Оба дел натворили. Мы решили перевернуть страницу и начать всё заново. С чистого листа. Друг без друга никак. Пришлось найти в себе силы, чтобы переступить через тёмное прошлое – навстречу к светлому настоящему.
— У вас неплохо получилось.
Мама улыбнулась и погладила меня по щеке.
— Родной, цветы и подарки – это, безусловно, прекрасно. Но женщина выберет не того, кто засыплет её с головы до ног роскошью, а того, кто будет ценить и любить. Покажи ей, как ты к ней относишься по-настоящему.
Без пафоса, значит. Мальчики дарят розы, а мужчины берут свою добычу в охапку и не отпускают. Как бы она там не барахталась.
Всё это имело бы смысл, если бы она хоть что-то чувствовала ко мне.
Но самое паршивое – я не знаю, что в душе у Маши, кто в сердце этой ледяной малышки. Может быть, она и правда люто ненавидит меня?
***
В универе мандражирую. Хочу Мою Машу. Боюсь увидеть в её глазах холод. Но на это толком не остаётся времени. Почти всю неделю до Нового года загружен под завязку. Закрываю хвосты, ношусь по преподавателям. Пишу рефераты и курсовые, раздаю прочие долги, сдаю зачёты и экзамены. В этой ситуации бесконечно рад только мой батя. Решил, что я за голову взялся.
А вдруг взялся? Не знаю. Маше я такой не нужен – осознал и принял. Как она однажды сказала?
«Ты, Сотня – один сплошной гипсокартон».
Что-то типо того.
Не желаю больше оставаться пластмассовым щитом. Хочу быть её каменной стеной. Нужно это Моей Маше или нет.
Увольняюсь с работы.
Слишком просто мне досталось место в компании отца Маши. Привели и посадили, как послушного болванчика. Я не представлял, чем должен заниматься, но добиваться своих целей стоит как-то иначе.
Никитос вообще пошёл на дно, надо срочно взбодрить парня и направить на путь истинный, пока этот влюблённый болван окончательно не самоуничтожился. Решил воспользоваться минутами затишья, пока сидим в спортзале перед тренировкой.
— Ник, да забудь ты уже эту девку! Ну, или верни её назад.
Спецом привлёк внимание Тарасова «девкой», строя из себя всё того же прожжённого мажора, без всяких моральных принципов.
Друг весь скривился, нахмурился. Почти готов парень. Может быть, даже втащит мне пару раз для профилактики. Впрочем, проблем у Ника и без Миры хватало явно.
— А мир не черно-белый, Димочка.
— Настолько всё фигово?
— Шансов нет, — Ник отрицательно покачал головой и двинул к раздевалке. — Она меня ненавидит, Сотня. Презирает. Ты видел, как она смотрит?
Боже, да где у этого идиота глаза? Невооруженным взглядом видно, что Князева там сама загибается от известного всем недуга. Хотя играет красиво. Если бы не знал точно, то сам бы поверил.
— Ну так она и не смотрит. Вообще. Слишком много стараний для той, кому всё равно, не находишь? Слушай, я тут подумал…
Прикинул, как бы деликатно рассказать ему про спор. Без жертв с обоих сторон. Всё же такое нельзя просто вывалить на человека, а после сделать вид, что вы по-прежнему лучшие друзья.
— Что? — Тарасов стянул с себя влажную после тренировки майку, а вместо неё натянул свежую белую футболку. — Ты меня так не пугай, старик. Ещё чего не хватало, чтобы ты о моих проблемах сидел и философствовал.
Выдавливаю из себя весёлый и задорный смех.
Да, знал бы ты, о чём я вообще там рассуждаю – в нерастворимый осадок выпал. У меня самого это в голове никак не укладывается, сколько бы не метался.
— Вдруг Мира как-то про наше пари узнала и теперь просто мстит тебе? Обиженная девочка, ну.
Закинул удочку и жду. Но Ник сразу отметает вполне логичный вариант.
— Исключено. Кстати, о пари. Надо рассказать.
От шока даже поперхнулся и закашлялся. Долго пытался прийти в себя. Это же прямой путь в никуда! Князева над ним только поиздевается.
Хотя…
Хотя, с другой стороны – ход правильный. Я Никиту ещё больше зауважал. Не каждый рискнет признаться любимой девушке, что поспорил на неё. Ваш покорный слуга, например, струсил.
— Что ты там бормочешь? — продолжаю выпытывать информацию у друга. — Совсем мозги ванилью заплыли? Рассказать… правда, что ли влюбился?
Влюбился. Вот так и получается – бессмысленное пари. Только налажали по-крупному с Никитосом. Причём, сразу оба.
— Месяц давно прошел, да и я давно забил на это дело.
— И как давно? — хитро прищурился. — Когда тебя выкинули на улицу, словно шкодливого котенка? Давай, начни заливать, что ещё три года назад втюрился в свою Князеву.
— Не три года назад, — уклонился от ответа Ник. — Забил на пари после осеннего матча. Решил, что мне там ничего не светит.
Мда… запущенный случай.
Осознаю, что либо сейчас, либо никогда. Надо рассказать ему. Со мной уже всё понятно, так может у Ника получится исправить свой косяк. По крайней мере, Мира его любит.
— Ник, слушай…
— Тарасов, Сотников! — раздался громкий голос тренера. — Что расселись? Давайте, на поле!
— Ты сказать что-то хотел, Сотня? — по пути спрашивает Ник.
— Давай после трени. Долгий разговор.
Утвердительно кивнули друг другу и разбежались по залу. Тренер загонял до седьмого пота, в конце чуть ли с ног не валились от усталости. Душ, раздевалка. Но после поговорить с Ником тоже не вышло. В самый неподходящий момент объявился мой отец и вытащил меня в коридор для какой-то архиважной беседы.
Ладно, прорвёмся.
Но и там жизнь решила меня поиметь, обломав все планы. После пар Никитос свалил в неизвестном направлении, а я где-то просрал свой телефон. Думал, что потерял с концами, как нарисовалась Филатова. С моим гаджетом в руках.
Чтоб вас!
Самый невезучий день в году, реально. Ничего контролировать не выходит.
— Приветик, — протягивает телефон. — Нашла в тренерской.
— Спасибо, — ведусь на её хитрую уловку.
Девчонка проводит пальчиками по моему запястью, слегка царапая кожу наращенными когтями.
Отдёргиваю руку.
Открываю мессенджер, сразу принявшись писать сообщение Нику. Сначала ничего не понимаю. Решаю, что ошибся диалогом. Но нет.
Блядь, что за хрень?
«Решил затусить с Региной, ты с нами? Вечеринка в том коттедже на Финском, если что подкатывай. Будут все»
«Нет, без меня»
«Ок»
Разворачиваю телефоном экраном к Филатовой, прожигая бывшую недовольным взглядом. А эта даже не дрогнула. Улыбнулась дьявольски, как ни в чём небывало.
Ладно, не гордый.
— Зачем ты это сделала? И откуда у тебя пароль от моего телефона?
— Подсмотрела, — пожала плечами.
Подсмотрела, значит. Шикарно.
— Допустим. Нахрена, Регина?
— Дим, да ты что начинаешь? — смеётся так раздражающе. — Поехали. Расслабишься, оторвёшься. Я сделаю так, что ты обо всём забудешь.
Спаси и сохрани!
Медики бессильны. Она поехавшая.
Тупо игнорирую её и ухожу. В топку!
— Да твоя Маша с Яном трахается! — бросает вдогонку истерично. — Ты ей не нужен!
Разворачиваюсь.
— Дай угадаю – тебе нужен? — усмехнулся.
— Да!
— И в какой момент своей жизни до этого дошла? Регина, ты нормальная? Между нами ничего нет. Мы хорошо проводили вместе время, но уже давно всё. Ясно?
— Но, Дима!
— Давай без твоих показушных драм.
— Я люблю тебя! Зачем тебе эта примитивная отличница, когда есть я?
Боже.
— Серьёзно думаешь, что стану говорить с тобой об этом? Машу даже трогать не смей и Миру оставь в покое, иначе я за себя не отвечаю. Поняла меня?
— Диииима!
Почти ревёт, театрально шмыгая носом. Под чем я был, когда связался с ней?
— Слушай, мы расстались по-хорошему, спокойно. Не усложняй, Филатова.
— Но я правда люблю тебя!
— А ещё Царёва, Тарасова, Строганова и всю остальную футбольную команду, не говоря о прочих мимо проходящих.
— Если я хотела, чтобы ты ревновал?
Тяжело вздыхаю. По её щекам текут слёзы. Настоящие. Тушь размазалась, с помадой та же история.
— У тебя не получилось, Регина. Я к тебе хладнокровен. Понимаешь? Осознай уже своим мозгом, ты встретишь ещё человека, который оценит тебя по достоинству. И это не я. Приведи себя в порядок и успокойся.
Оставляю Филатову и ухожу из университета. На всякий случай проверяю чаты с Машей во всех социальных сетях, но там пусто. Тот единственный случай, когда я рад быть в «чёрном списке» у Савельевой. Главное, чтобы она с этим делом не сильно затягивала.
К вечеру приезжаю к родителям.
По дороге прикупил подарки для папы и мамы. Отцу новый планшет, маме золотой браслет с её любимыми изумрудами. Не представлял, что выбрать Яну. Мы с ним не очень сильно близки. Знал только одно – братец любит рисовать. Потому заехал в творческое пространство и купил скетчбук ручной работы. Натуральная кожа, пергамент вместо стандартной печатной бумаги. К нему набор карандашей и художественных маркеров. Чёрт знает, чем он там рисует. Но девушка консультант уверяла, что истинный мастер оценит.
На следующий день мама суетится с готовкой, но никого к себе не подпускает. От помощи отказывается. Мы с отцом и братом украшаем сначала квартиру, потом берёмся за ёлку. Даже в детстве таким не занимались. Между мной и Яном заметно потеплело. Разговариваем вроде как спокойно, да и морду друг другу бить не особо хочется. Только если, чтобы молодость вспомнить.
Шучу.
— Виктор сказал, что ты уволился, — раздался голос отца.
— Ага. Хочу чем-то своим заняться.
Вешаю на ёлку большой красный шарик.
— И сессию сдал на «отлично».
— В точку.
— Кого нам благодарить за такие чудесные метаморфозы? — добродушно усмехнулся папа.
— Машу, — ответил за меня Ян.
Без подколов, как факт.
— Значит, она особенная, — отец похлопал меня по плечу. — До сих пор не простила?
— Нет, — покачал головой. — Скорее всего, бесперспективно.
Папа отлучился на кухню, мама позвала. Мы с Яном остались один на один.
— Кажется, впервые так собрались, — многозначительно произнёс брат.
— Вроде бы. В детстве родителей к тебе ревновал. Дурак.
— Не поспоришь, — Ян пихнул меня локтем в бок. — Раз у нас минутка откровений, то я просто хотел, чтобы старший брат меня заметил.
— Потому портил мою жизнь?
— В яблочко.
— Расчётливый ты парень, однако.
— Ещё какой.
Некоторое время молчим, продолжая украшать ёлку новогодними игрушками и мишурой. Неловкость почти достигает своего пика.
— Может, мир? — первым предлагаю зарыть топор войны.
— Только давай без мизинчиков, ок? — рассмеялся Ян.
Ржу в голос.
— Почему? Без мизинчиков не считается.
Миримся как идиоты, и всё это на глазах у предков. Мама даже расплакалась, утирая глаза вафельным полотенцем.
— Надо разбавить сахар, — подмигиваю Яну. — Я всё ещё хочу тебе врезать.
— Симметрично.
Новый год встречаем все вместе. Мама наготовила кучу всякой вкуснятины. Бой курантов, чокаемся и опустошаем бокалы с игристым. Дарим подарки.
От родителей получаю новый мотоцикл. Чёрный с красным, из лимитированной коллекции. От Яна авторский шлем в комплект. Ух, пушка!
Гуляем, взрываем салюты. Бродим с бенгальскими огнями по двору. Все ходят счастливые, парочками. Ян, конечно, неплохая компания, но так тянет к Маше. Я ведь ей и подарок купил. Хотел поехать и вручить, но до сих пор не решился.
— Как у вас с Машей?
— Никак, — пожал плечами. — Ты же сам сказал, что она мечтает от меня избавиться.
— Сказал.
Молчит минут пять прежде, чем снова заговорить.
— Я когда вернулся с практики, пошёл в ту кофейню, где мы с тобой подрались.
— Ага, к булочке?
— К булочке, — усмехнулся Ян. — Был поздний вечер, из посетителей только Маша твоя. В общем, завалились какие-то отморозки, начали всё громить, к Савельевой приставать.
У меня даже сердце остановилось. Я за неё до жути испугался. Убил бы за Машу любого, без шуток.
— Расслабь булки, Сотня.
— Надеюсь, ты всыпал им по первое число.
— Всыпал, — подтвердил Ян. — И они мне. Как думаешь, шестеро против одного? Ну там и Маша с Рори в стороне не остались, бешеные девчонки. Я там думал потом, что обеих прибью. Повезло, что отец Маши оказался поблизости. Проезжал мимо, увидел через окно кофейни драку, вышел и навалял всем.
Молодец, дядя Витя.
— Как у Маши с отцом?
— Уже лучше. Общаются.
— Хорошо.
Я рад за неё. Правда. Моя Маша заслуживает лучшего. Особенно полноценной семьи. Отца и матери.
— В общем, с того момента мы как-то подружились. А ты, кстати, пропустил её день рождения.
Твою мать! Кажется, страшнее косячить нельзя, но я всё равно умудряюсь портить всё вокруг.
— До меня долго доходило.
— Так, словно ты забрался в страну великанов по бобовому стеблю.
Синхронно смеёмся.
— Ладно, — Ян остановился посреди дороги. — Я должен кое-что сказать.
— Что?
Серьёзно, перебрал в голове все варианты. Например, Ян вполне мог втюриться в Мою Машу.
В принципе, разве может быть что-то хуже этого? Мы с братом только помирились и нашли общий язык. Но и любимую девушку я не уступлю никому.
— Она не знала про спор.
Минуту. Что?
— В смысле?
— Без смыслов. Просто не знала, я ей ничего не рассказывал. Увидела переписку в твоём телефоне, видео это. Сложила всё в своей голове и ударила в ответ. Ей было больно, Сотня. Ей и сейчас очень больно. Любит тебя мудака.
Слов нужных подобрать не мог. Накрыло осознанием, припечатало. Вот только ни капельки новая информация не облегчала мою задачу. Скорее, наоборот, усложняла.
Но больше я не собирался топтаться на одном месте. Надо ехать к ней. Вызвал такси по бешеному новогоднему тарифу, схватил подарок и полетел к своей Маше.
По пути принялся писать сообщение Нику, где рассказал всю правду про наших обиженных девочек, но телефон невовремя разрядился, пока я там пытался нужные эпитеты и метафоры подобрать.
Мрак!
И вот её дом.
Наш дом, где мы были так счастливы, пусть и очень недолго.
Залетаю в парадную. В лифте меня форменно потряхивает от нервов. Маша вполне способна тупо не пустить меня на порог.
Звоню в дверь. Сердце отсчитывает глухие удары, словно приближая неминуемую смерть.
Я вижу её. Красивую. Совершенную. Идеальную.
В блестящем красном платье и туфлях на высоких каблуках. Волосы собраны в изящную причёску.
Полирую Машу взглядом. Не могу насмотреться.
— Привет, — выдавил хрипло.
— Это мне? — указывает пальчиком на большую коробку в моих руках.
— Да, — протягиваю подарок. Но Маша отрицательно качает головой. — Маш…
Ставлю коробку у её ног, жадно скользя глазами по изящным лодыжкам. С мясом отрываю себя от неё.
— Зачем ты приехал?
— Я понимаю, что это мало изменит, Маша. Но я хочу, чтобы ты знала – этот спор ничего не значит.
— Действительно? — щеки Савельевой вспыхнули румянцем.
Боже, да! Хоть какая-то живая реакция, а не тупой беспощадный игнор.
— Для меня он ничего не значил, — медленно проговариваю, делая акцент на каждом слове. — Я бы всё равно был твой, рано или поздно. Приполз бы, как побитый пёс. К тебе. В любой ситуации. Но мне стоило рассказать про спор раньше. Должен был защищать нас, а не топить. Струсил.
Маша скрестила руки на груди. Пытается оставаться беспристрастной и это у неё прекрасно получается. Жалит острыми иглами безысходности в самое сердце.
— Что-то ещё, Сотня? — собирается закрыть дверь.
— Я люблю тебя.
Это её злит. Делает шаг ко мне, выходя из квартиры. Тычет в грудь пальцем.
— Зачем ты говоришь о том, чего не знаешь?
— Маша!
— Что, Маша?! — вскрикнула Савельева. — Ты не знаешь ничего о любви. Ни-че-го! Любишь меня, да?
Обхватываю её за талию и прижимаю к себе.
— Люблю. Тебя.
От кайфа её близости сейчас на куски разорвёт. Как я по ней скучал. До сладкой ломки в грудной клетке.
— Ты меня не любишь, Дима.
Смотрит на меня печальными глазами, грустно улыбается.
— Ты так решила?
— Ты любишь себя. У тебя отняли игрушку. А ты решил, что это любовь, но всё совсем не так.
— Ошибаешься.
— Да? — усмехнулась, в глазах блеснули слёзы. Я готов был на любое безумство, лишь бы она больше никогда не плакала. — Ладно. Хорошо. Докажи.
— Как? — цепляюсь за последнюю спасительную соломинку, которая может воскресить нас.
— Оставь меня в покое. Навсегда.
Навсегда – это слишком долго. Целая вечность без моей Маши. Но, может быть, именно сейчас я осознал, что такое настоящая любовь.
— Ты действительно хочешь этого, колючка?
Ушла, захлопнув за собой дверь.
Привалился спиной к стене, совершенно не понимая, что делать дальше.
Она любит меня. Я люблю её. Неужели это правда всё?
Всё…