Глава 47 – Я не Титаник, чтобы он меня потопил
Ты Франкенштейна сделал из меня –
Вырвал сердце и душу,
Добавил к пеплу чёрного огня
Но не думай, что я струшу.
Соберу себя по кусочкам
И однажды смогу ходить,
Надо было прислушаться
к тревожным звоночкам,
А не самозабвенно тебя любить.
Как умудрилась простудиться
И подхватить эту заразу?
Как позволила без ума влюбиться
Без шансов, навсегда и сразу?
Мне надо было бежать
Без остановки – только вперед,
Но стоило тебе обнять,
Как яд превращался в мёд.
Десять поцелуев –
как список смертных грехов
Я тону в омуте отчаяния и лжи.
Только прошу, избавь от оков
И про любовь свою молчи.
Маша
Весь мой лёд, будто по волшебству стал растаявшей водой, как только я перешагнула порог собственной квартиры. Маленькой крепости, где я была почти в полной безопасности.
Привалилась к стене в прихожей, сползая по ней на пол. Хорошо, что мамы ещё дома нет. В последнее время они с Виктором поздно возвращаются. Счастливые и влюблённые, ну вы понимаете.
Не хочу рассказывать о произошедшем маме. Или вообще хоть кому-нибудь. Ни подруге, ни бабуле, ни личному дневнику. Впрочем, последнего у меня сроду не водилось.
Боюсь, что в противном случае распадусь на огромные рваные куски, которые собрать воедино будет очень сложно, если вообще возможно. Мне не нужно ничьё сочувствие, участие и жалость. Сильная, сама справлюсь.
Как там? Обожгла пальцы, подула на них и пошла дальше. Хвост пистолетом и барабан на шею!
Просто затолкаю всю свою любовь, горечь, боль, злость и обиду, как можно дальше в сознание. Перешагну через Сотникова и всё прекрасное, что было между нами. Пусть он там хоть слюной ядовитой истечёт и захлебнётся гордыней – плевать.
Я. ЕГО. НЕНАВИЖУ.
И хочу кричать об этом на весь мир, в рупор!
Поспорил на девушку, как на трофей? МО-ЛО-ДЕЦ. Победил, придурок! Сто баллов из десяти! Я – всего лишь ещё одно пари в его роскошной и весёлой жизни.
Он изначально играл со мной. Большой и хитрый чеширский кот с маленькой глупой мышкой. И не заметила, что западня захлопнулась. Травил меня собой сорок восемь часов в сутки. Подсадил, как на кофе или наркотик, чтобы не соскочила в ответственный момент.
Тошно от всего этого. Наизнанку выворачивает.
От него. От себя. От пошлости и жестокости нашей бескрайней вселенной. Я думала, что у нас свой собственный Рай – один на двоих, а, оказалось, что нет его, даже в возможной перспективе. Гребаное Чистилище – пепел чувств, прах страсти, кости любви. Там он мой персональный палач. Стоит закрыть глаза, как вижу его красивое и холодное лицо. Но всё равно хочется дотронуться, прижаться к сильной груди, вдохнуть любимый запах.
Дьявол! В топку!
Стереть из памяти! Отформатировать! Но кнопку будто бы заело безвозвратно, не работает функция. Это Сотня запустил вирус в систему, сломал её беспощадно. По щелчку.
Дима всегда брал от жизни всё, что только угодно его прогнившей до самого основания душонке. Виртуозно, эффектно, непринуждённо.
Глупая девочка Маша с лёгкостью проглотила заманчивую наживку. Нырнула в омут и утонула. Бабушка в детстве часто говорила, что, когда плаваешь в незнакомом месте, то надо держаться поближе к берегу. Желательно взять с собой спасательный круг и нарукавники.
Я не послушалась. Вот и затянуло на самое дно.
Всего десять минут наедине с Димой, а я уже не жива и не мертва. Бледная тень. Едва передвигающая ногами зомби, которую подняли из земли начинающие злые ведьмы. Лучше бы меня оставили в том гробу. Заколотили насмерть.
Сволочь! Мудак! Тупой мажор! Как же я ненавижу тебя, Сотников!
А самое обидное в чём?
Я всегда знала, куда заведёт нас с Димой неведомая тропинка в густом дремучем лесу. Дорога висельника. Не сквозь тернии к звездам, а через колючие кустарники и прямиком на голгофу.
Вот так и выглядит смертная казнь – разбиваются сердца, с адским скрежетом. Хочется выть, словно волк на луну, орать во всё горло, реветь белугой, но я и этого сомнительного удовольствия не могу себе позволить.
Почему, спросите? А потому что всего этажом выше живёт тот, кто уничтожил меня, сжёг дотла.
Мы подходили друг другу, словно части одной мозаики. На моём теле ещё не скоро заживут ожоги его пошлой страсти. Он везде оставил свои огненные метки, на каждом несчастном миллиметре кожи. Помню вкус губ, аромат его парфюма, мои лёгкие наполнены Сотней под завязку. Я… дышать без него не могу!
Чего же так больно? Как это остановить?
В грудной клетке саднит, глаза щиплет от горьких слёз, под ребрами тянет и ноет, словно они в любую секунду треснут и сломаются. Сердце перестало качать кровь и заполнило сосуды вместо неё смертельным ядом. Но не таким, от которого умирают быстро и безболезненно. Другим. Тем ядом, что может всю жизнь течь в жилах, продлевать и усиливать адскую агонию. Кипятить внутренности, поджигать органы, плавить кости.
Слёзы обжигают щёки, я беспомощно шмыгаю носом. Препарируйте меня кто-нибудь, согласна и без анестезии. Только потом, чтобы чёрный экран –«Дима Сотников –ERROR404».
С трудом поднимаю себя с пола, скидываю обувь и куртку на пол и иду в ванную. Ноги заплетаются. Меня штормит, будто после эпической пьянки. Да, мне нужно вина. Однозначно.
Если кто-то считает, что лучше заливать в себя пустырник и валерьянку, то я категорически против. Как сказал кто-то из великих – «истина в вине». И кто я такая, чтобы спорить?
Набираю горячую ванну. Соль с ромашкой, ароматические масла, пена и прочее, прочее… если уж и страдать, то делать это красиво и изящно. С кухни забрала бутылку розового сухого, предварительно открыв её электрическим штопором. Что дальше? Любимая плюшевая пижама, тапочки и кокосовая свеча. Ну всё, город засыпает, просыпается королева драмы.
Запираюсь, разместив телефон и вино на широком бортике, раздеваюсь. Отстраненно разглядываю себя в мутном зеркале. Слишком бледная кожа, искусанные в кровь губы, красные глаза, а в них плещется целый океан слёз.
Это сделал парень, которого я полюбила, который заставлял меня улыбаться и смеяться, который протянул руку и показал мир по-другому. А потом взял и выкинул из Эдема пинком под зад.
Падать больно. Ломать крылья об асфальт со всей дури. Вырывать собственное сердце из грудной клетки.
Забираюсь в ароматную и горячую ванну, окунаюсь с головой и там даю волю слезам. Они стекают по лицу и подбородку нескончаемым ручьём, перемешиваются с водой.
Пью вино прямо из бутылки, хотя в реальности хочется отшвырнуть её от себя и с грохотом разбить об стену. Но что-то меня сдерживает. Судорожный, болезненный всхлип срывается с губ. Я не плачу, а натурально скулю. Под аккомпанемент бегущей из крана воды и грустной музыки про любовь. Почему-то кажется, что там всё куда радужнее, чем у меня.
Глубокий вдох, выжимаю мокрые волосы и делаю ещё глоток успокоительного напитка. Бутылка опустела почти наполовину, а я до сих пор не пьяная в стельку. Кажется, надо было брать два винища или сразу начинать с напитков покрепче.
Скоро алкоголь всё-таки делает своё грязное дело, и я чувствую приятную, волнующую лёгкость в теле. Подпеваю песням, которые мне подсовывает «яндекс».
О, Лолита в эфире! То, что доктор прописал.
Покачиваюсь из стороны в сторону, делая плавные движения руками, трясу головой в такт зажигательной мелодии.
Делаю звук громче. Ещё громче. Ещё!
Ты вышел за порог. Услышал выстрел.
Думал пулю я себе пустила.
Откуда у тебя такие мысли?
Я просто – Шампанское открыла!
Шампанское открыла!
Удачи, милый... Шампанское открыла!
Ла-лала-лала…
Не сразу понимаю, что стучат в дверь. Дёрганным движением убавляю громкость на телефоне.
— Маш! — слышу встревоженный голос мамы. — Маша, с тобой там всё в порядке?
Ну вот как показаться ей в таком состоянии? Да я и ответить адекватно не смогу. Однако вкладываю в свою речь как можно больше стальной твердости и кричу:
— Нормально, мам! Моюсь!
Да. Отмываюсь от одного очень плохого мальчика. Получается хреново.
— Точно? — не отстаёт родительница и я могу её понять. Не привыкла она слышать мой рёв из душа.
— Ирин, пойдём. Дай ребёнку побыть в одиночестве.
Виктор, в отличие от мамы, понял всё ровно так, как оно было на самом деле. Проницательный мужчина. Страшно признавать, но я благодарна ему в эту секунду. Мне действительно нужно побыть одной со своими демонами, пусть я давно далеко не ребёнок. Опоздал ты, папа Витя, лет так на пятнадцать…
Вино закончилось.
Петь, как и пить больше не тянет. Хочется лежать и не вставать. Вот только вода остыла, я начала мерзнуть. Силой заставила себя вылезти и завернулась в мягкое махровое полотенце. Принялась остервенело тереть кожу, потом перешла к волосам и соорудила на голове привычный тюрбан.
Убрала следы недолгой пьянки и из ванной сразу пошла на кухню, чтобы выкинуть улики в мусорку.
Мама с Виктором сидят рядышком на угловом диванчике. Пьют кофе с моими любимыми черничными эклерами.
Родительница проигнорировала выброшенную на её глазах пустую бутылку, только улыбнулась и произнесла:
— Маш, хочешь капучино с пирожными? Ты же любишь эклеры.
Люблю. Но кусок в горло не лезет.
Но не могу не заметить перемен в маме. С Виктором она стала совсем другая.
— Спасибо, я уже поела, — отрицательно покачала головой и через силу растянула губы в улыбке. — Хорошего вечера и спокойной ночи.
Я бы хотела играть роль, как Раневская, но не могу.
Заваливаюсь на кровать, свернувшись в позе эмбриона, обхватив плюшевого мишку. Но перед этим закрываю проклятое окно.
Мама на цыпочках заходит в комнату, выключает свет. Потом так же тихонько подходит ко мне, заботливо накрывает одеялом. Притворяюсь спящей, зажмурив глаза.
Мамочка, уходи!
Но она ложится рядом, крепко обнимает меня и прижимает к себе. Я не могу не плакать – не получается. Мама гладит меня по мокрым волосам, шепчет на ухо что-то успокаивающее. Так мы и засыпаем – вместе, в обнимку.
Просыпаюсь от звука будильника. Замечаю, что мама выключает телефон.
— Доброе утро, — целует меня в затылок. — Как себя чувствуешь?
Как я себя чувствую? Паршиво, иначе и не скажешь.
— Спасибо, что осталась со мной, мам.
Голос звучит тускло и безжизненно, даже немного хрипло. Словно я только что из мертвых воскресла.
— Маш, я ведь переживаю за тебя. Ты всегда можешь со мной поговорить… чтобы не произошло. Я не всегда была хорошей и понимающей мамой, но я стараюсь, детка.
— Мам, ты что, ты самая лучшая.
— Тебя Дима обидел?
Обидел? Нет, он растоптал меня.
По щеке вновь скатилась предательская слезинка.
Мама обнимает меня. Я чувствую себя в безопасности. Дома.
— Он… на меня… поспорил, — вытолкнула из себя ужасную правду, а в груди всё до боли задрожало. Будто бы ржавых гвоздей туда напихали и принялись их заколачивать.
Бам! Бам! Бам!
— Поспорил? — недоверчиво протянула мама, округлив глаза от удивления.
Ну да, матушка живёт в нежном розовом мирке, где на чувства людей не играют. Хотя… кто знает, что там у неё с Разумовским произошло, правда?
— Ага.
— Так, — она садится на кровати, скрестив руки на груди. — А доказательства есть? Не подумай, я тебе верю, но вдруг это всего лишь грязные сплетни? Всякое в жизни бывает. Взять хотя бы нас с Виктором. Давай с тобой хорошо во всём разберемся.
Да лучше бы у меня не было этих железобетонных доказательств. Но своими глазами видела, не сотрешь.
— Не сплетни, мам. Увы. Я нашла на его телефоне переписку с Никитой Тарасовым и видео, где они заключали это пари с друзьями-мажорами.
— Всё образуется, доченька. Вот увидишь, — она улыбается и ободряюще гладит меня по спине. — Только в себе не закрывайся, хорошо? Знай, что я рядом. Этих Дим сколько ещё будет, а ты у себя одна.
— Мам, — прижимаюсь к её груди. — Спасибо, что ты у меня есть. Я тебя люблю.
— И я тебя люблю, солнышко. Ты у меня самая красивая, умная и сильная девочка. Сначала больно, а потом станет легче. Время лечит.
Легче.
Где уже это «легче»? Потому что я не могу больше терпеть, когда все мои внутренности сворачиваются и разрывают меня на части. Не могу!
Завтракаем все вместе. С мамой и Виктором. Ковыряю омлет, упираясь в столешницу одной рукой. Внутри, будто разверзлась раскаленная пустота. Вроде бы надо чем-то её заполнить – а нечем.
— Какие планы на день, девочки? — нарушил затянувшуюся тишину Виктор.
— Посидим с Машей дома, — отвечает моя мать. — Давно мы не проводили время вместе. Да, родная?
— Да, — машинально ответила и недоверчиво подняла на неё глаза. — А гимназия, мам?
Несмотря на то, что сегодня первый выходной день за неделю, матушка почти каждую субботу проводит на работе. Дежурит. Адское это дело быть учительницей.
Мама не сразу мне отвечает. Показалось, что на кухне повисло какое-то напряжение.
— В ближайшие два-три года на работу я ходить не буду, — наконец раздался её взволнованный голос. — Я, можно сказать, в декретном отпуске. Решили с Виктором, что лучше мне не работать во время беременности, чтобы не нервничать лишний раз.
Закашлялась, едва не подавившись.
Что?!
Она шутит? Правда, шутит?
Ладно, роман крутить со своим бывшим, а другое – рожать от него спиногрыза. Второго причем.
— Ты в порядке? — мама от беспокойства прикусила нижнюю губу. — Мы хотели сказать раньше, но…
— Не уверены были, что ты готова к таким новостям, — закончил за неё Виктор. — Понимаю, в твоих глазах я не самый лучший на свете мужчина для твоей мамы. Но я очень надеюсь, что мы сможем принять друг друга. Стать настоящей семьей.
Он прикалывается? Да никогда! Он бросил нас с мамой, а теперь заявился, чтобы вновь уничтожить всё светлое и хорошее. А родительница тоже хороша!
— Очень маловероятно, — ответила грубее, чем хотела изначально. — Уж извините, папа Витя.
— Маш…
— Ничего, Ирина. У неё есть полное право злиться на меня.
— Виктор не такой, как ты думаешь, Маш. Понимаешь… — мама пытается подобрать правильные слова. — Мы и без того потеряли двадцать лет жизни из-за нелепого и досадного обмана.
Отсюда поподробнее, пожалуйста.
— Обмана? — недоверчиво переспросила.
— Да, — утвердительно кивнул Виктор. — Маша, я всегда любил твою маму. Не забывал о ней, но моя семья изначально была против этого союза. В мои двадцать родители уже давно подобрали правильную невесту, чтобы преумножить и без того внушительное состояние Разумовских. Я знал об этом и, собственно, никаких возражений не имел. До того, как встретил Иру. После неудавшегося знакомства с родными, мы собирались втайне пожениться. Договорились о дне и месте. Я купил кольца. Позвал своего друга и его девушку, чтобы они стали нашими свидетелями. Вот только на бракосочетание Ира не пришла.
— Почему? — непроизвольно вырвалось из меня.
— Меня нашла мать Виктора, — родительница нервно обняла себя за плечи. — Сказала, что её сын разобьет моё сердце, поматросит и бросит. Я по глупости проболталась, что скоро Виктор станет папой, а она, соответственно, бабушкой. Та в ответ предложила деньги, очень много денег, дабы откупиться от меня и ещё не родившейся тебя.
Господи, двадцать первый век на дворе!
— А ты?
Какой-то сериал, честное слово! Из тех, которые бабушка смотрит без отрыва.
— Отказалась. А через несколько дней мне прислали убедительные доказательства измены Виктора. Фотографии, где он был со своей будущей невестой. Так же мне пришло письмо, якобы от твоего папы, что он женился на другой и мы с тобой не нужны ему в новой и счастливой жизни. В конверте нашлась внушительная сумма для аборта. Из-за своей обиды и неуверенности не могла трезво оценить ситуацию. Поверила. Когда твой отец пытался найти меня и поговорить, то посчитала это очередным издевательством. Все эти годы Витя не подозревал, что у него есть чудесная и очаровательная дочка. Но его мать неоднократно приходила тайком. Приносила деньги, подарки… внучка Разумовских, хоть и не от подходящей для их сына партии, не должна прозябать в нищете. Вот такая история, Маша.
— Но как же вы это всё узнали?
Охренеть! Противная бабка!
— Я не женился, не завёл детей. Уехал за границу, вёл собственный бизнес, отказался от наследства. Вернулся только три года назад после письма двоюродной сестры. Родители тяжело заболели, а я единственный наследник всего их состояния. Моя мать не выдержала мук совести на смертном одре. Рассказала о том, что сделала.
Да уж… настоящая мелодрама.
— Сначала я не хотела верить. Долго прогоняла Виктора, боялась снова впустить в свою спокойную жизнь. Потом он принес мне письмо от твоей покойной бабушки. Злата Георгиевна разложила всё по полочкам до самых последних мелочей, просила прощения. А дед, Андрей Степанович, подтвердил её слова, когда Витя силой привёз меня в их загородный дом.
Если честно, всё это для меня дикий будоражащий шок. Голова готова лопнуть от переизбытка информации. Так обидно, что из-за какой-то вредной богатой старухи мама с Виктором потеряли столько лет счастливой жизни. А меня лишили родного отца.
Но я не могу резко переварить новые данные и начать называть Виктора «папой». Для этого требуется время.
Могу сказать точно одно – раз мама любит этого мужчину, а он, как выяснилось, всегда отвечал ей взаимностью, значит, мне нужно постараться быть терпимее. Дать ему шанс, да?
— Сестрёнка или братик? — улыбаюсь, хотя мне это дается очень непросто.
И совсем не из-за родителей, всему виной личная вендетта.
— Пока не известно, — мама переводит взгляд на папу Витю. — Ребеночек капризный, не хочет поворачиваться. Скоро пойдём на последнее УЗИ и тогда будем знать наверняка пол малыша.
— Это не важно, — Виктор обнимает её за плечи. — Главное, что наша семья снова вместе. Мы с Ириной хотим узаконить наши отношения и будем очень рады, если ты в этот момент будешь рядом.
— Ты не против? — мама берет меня за руку.
— Я не против.
Они счастливы, им хорошо друг с другом. Это видно невооруженным взглядом. А я просто рада за свою маму, которая всю жизнь была одна. Она заслужила любовь.
Остаток дня мы с мамой проводим дома. Смотрим кино, готовим наш любимый яблочный пирог. Приходится заставлять себя шевелиться, пусть со стороны я напоминаю собой старого ржавого робота.
— Мам? — спрашиваю, прикусив нижнюю губу. — А я буду хорошей подругой, если расскажу Мире правду, но она её уничтожит, разобьет ей сердце?
Я понимала, что должна открыть Князевой все карты, но Мира, скорее всего, проклянет меня до конца жизни.
— Знаешь, даже самая горькая правда лучше сладкой лжи, Маш. А что произошло?
— Не только Дима поспорил на меня, — сказала каким-то будничным тоном, словно это совершенно нормальное явление. — Но и Никита на Мирославу.
— Куда катится мир, — ругается мама и хлопает себя по коленям руками. — Надо же! Спорить на людей, на чувства!
— Просто избалованные мажоры, мальчикам скучно и всё, — безразлично пожимаю плечами.
Кажется, подействовала убойная доза успокоительных, которые мама влила в меня насильно. Нервы, как канаты.
— А такие милые мальчики были в гимназии, — качает головой. — Никита всегда девочек защищал.
Ага, просто прекрасный принц из сказки.
— Скажешь тоже, мам.
— Мире надо сказать. Лучше она это узнает от тебя, чем от кого-то другого.
Что ж, придётся стать для лучшей подруги гонцом смерти. Но я изначально понимала, что не смогу держать такое в себе.
Мира очень нежная и ранимая, а ещё влюбленная по самые гланды в своего несравненного Тарасова.
Отправляю Князевой все свои железобетонные доказательства и видео, которое убьет её. Сама тоже зависаю над файлом. То ли удалить, чтобы глаза мои больше не видели его, то ли…
Зачем-то включаю. Смотрим вместе с мамой. Наверное, стоило увидеть все трезвыми глазами, чтобы оценить ситуацию свежим взглядом.
Боже, какой он эпический идиот и трус! Горный козёл!
— Поступок действительно гадский и противный. Сама мысль, что взрослые парни, почти мужчины так развлекаются должна быть противной и отталкивающей. Он не достоин твоих слез, родная. Мне кажется, Дима больше дурачок, чем подлец. Ты же видишь, что он не сразу согласился на этот спор?
Вижу. Но согласился.
Конечно, наши «отношения» начались куда раньше, чем состоялось их чёртово пари. Только откуда мне знать, как всё было «до» и «после»? Это всего лишь короткая запись с вечеринки в клубе, после которой Сотников трахнул меня на комоде в прихожей своей квартиры.
— Не сразу, но… мам!
— Правильно, — мама обнимает меня за плечи. — Зачем он тебе такой нужен? Мужчина должен быть надежным, готовым разорвать всех за тебя. А не бояться мнения общественности и реакции своих друзей. Когда человек любит действительно, весь мир для него – это ты.
А я для него не мир – я для него маленькая неизвестная деревушка, куда весело приехать на выходные или на летние каникулы. Оторваться, спустить пар.
— Спасибо, мам. Мне так плохо. Внутри всё болит и ноет!
Мне хочется сейчас быть слабой, выпустить всё, чтобы потом твердо встать на ноги и перешагнуть через Ад.
— Знаю, солнышко, — мы крепко прижимаемся друг к другу. — Всё пройдет, я тебе обещаю. Просто вырви его из своего сердечка, жизнь на этом не заканчивается.
Моя жизнь не заканчивается – она только начинается. На пути встретится ещё много айсбергов, но им меня не сокрушить. Диме меня не сокрушить. В конце концов, я не Титаник, чтобы он меня потопил.