Глава 55 – Он больше не придет

Маша

Оказалось, что избавиться от бывшего будет довольно сложно.

Он преследовал меня, как какой-то помешанный маньяк или фанат. Не давал проходу, бесконечно транслировал романтическую лапшу в сладкой глазури. Тут даже не макаронную фабрику открывать надо, а строить для них отдельную планету. Желательно где-то за пределами солнечной системы. Там, куда ни один космический корабль не доберется.

Дима продолжал красиво и виртуозно играть со мной, будто с куклой, которую очень хочется получить. Засыпал подарками и цветами. Таскал эти проклятые, ненавистные эклеры с черникой. Я их больше не переваривала.

Его!

Посягнул на святое – на кофе. Сколько раз мне хотелось швырнуть этот несчастный стаканчик не в урну, а выплеснуть капучино в наглое самодовольное лицо Димы Сотникова. Чтобы он на своей шкуре понял, каково это – получать ожоги четвертой степени.

«Прости»

Это жуткое, страшное и жестокое слово нон-стопом играло в моей голове. Вытесняло все мысли, выжигало любые положительные эмоции. Почему он просто не может оставить меня в покое?

Взять и оставить?!

Зачем делать мне ещё больнее, чем уже есть? Зачем?!

Или он какой-то ненормальный извращенец, подпитывающийся негативной энергетикой и страданиями? Пиявка, паразит, демон-подселенец!

Я не жила всё это время, а тупо существовала.

Ходила в университет, подрабатывала на полставки в небольшом издательстве онлайн-журнала. Гуляла с Рори и иногда с Яном. Всё так же занимались с Жаровой боди-балетом и фитнесом. Писала диплом, ездила к деду и проводила много времени с родителями.

Конечно, нам с отцом ещё очень далеко до идеальных дочки и папы, но теперь у нас была настоящая полноценная семья. Мы даже съездили на одни выходные к бабуле в Тверскую. Папа перечинил всё, куда только смог добраться, так что моя любимая бабушка нарадоваться на него не может.

А на свидание с Игнатом я до сих пор не сходила.

После одного совместного похода в кино мне стало отчетливо ясно, что пока я не готова начинать новые отношения. Не смогу заставить себя открыть кому-то свое сердце. Пусть он хороший парень и замечательный человек. Только встречаются не с личностными качествами, а с тем, кто хотя бы чуть-чуть нравится. Самую малость.

Мира тоже варилась в собственном адском котле, но даже она порой кидала на меня больно жалостливые взгляды, словно понимала, что со мной по-настоящему происходит.

А я не могла осмелиться наконец-то поговорить с подругой. Выдать, как на духу всю подноготную между мной и Сотней. Но, конечно, Мира всё прекрасно знала. Потому и говорила иногда:

«Маш, я же вижу… что-то случилось. Просто, когда будешь готова, помни – я всегда рядом с тобой»

Я вообще ни с кем больше не разговаривала на эту тему. Ни с мамой, ни с папой, ни с Рори, ни тем более с Яном. Мне было страшно, очень страшно. Потому что, если выпустить это из себя – что останется от меня? Как в старых фильмах про злых ведьм – лужица талой воды или ворох дымящейся одежды.

Проклятый Сотников не оставлял попыток взять вожделенную крепость штурмом.

После бесконечных веников, сладостей и прочих щедрых подношений, он пошел дальше. Окружил меня везде, куда только смог дотянуться своими паучьими сетями.

Влез в студенческую газету.

Не представляю, почему не сбежала из редакторской, поджав хвост. Там было слишком тесно для нас двоих. Никогда не страдала клаустрофобией, но Дима заставил меня пережить и эту паническую атаку. От взгляда его глаз мурашки по коже. Страшно пошевелиться, лишний раз посмотреть на него. Воздух перекрыли, стены давят на мозг и сжимаются.

Со стороны казалось, что со мной всё в порядке. Улыбаюсь, смеюсь, дышу. Всё, как и прежде. Я одна из лучших студенток, умница и староста Маша Савельева. Только внутри расползалась гребаная черная дыра.

Когда на телефон однажды пришло «привет» с незнакомого номера, то я так испугалась, что тупо удалила сообщение и закинула неопознанного абонента в «черный список». Возможно, это паранойя, но… шестое чувство, словно нашептывало на ухо слишком знакомое до боли имя – «Дима», «Дима», «Дима» …

Заткнуть бы уши и не слышать!

Не сбежать от него и не спрятаться. Не донести до проклятого мажора, что не хочу знать его. Мечта номер один этого года – провалиться под землю, уехать далеко-далеко или просто удариться со всей дури головой об стену и лишиться памяти.

В ноябре он устроил концерт под моим окном. Настоящий, с музыкой и песнями. Я даже не знала, что он умеет петь и играть, словно делал это всю свою жизнь. Кажется, в гимназии Сотня чем-то подобным занимался… в смысле бренчал на трех струнах, чтобы очаровать девчонок.

Но…

Маму с папой впечатлил.

Аврора, и та расчувствовалась и сказала мне, что это очень романтично. Как назло, мы тогда собрались у меня дома с Сотниковым-младшим и Жаровой.

Пришлось пересилить себя и наконец-то поговорить с Димой. Он не оставил другого выхода.

Где-то очень глубоко внутри, возможно, мечтала ему поверить или дать шанс. Да, я могла бы… в другой реальности, другая я.

Дима умел пустить пыль в глаза, быть обаятельным и милым, совершать безрассудные и неоспоримо красивые поступки, от которых у любой девушки перехватит дыхание и сердце начнет биться чаще.

Оно и билось.

Истекало кровью и билось. Глупое, вырывалось к нему, пыталось отрастить крылья!

Аврора и Ян ничего мне не говорили, но немое осуждение ясно чувствовалось.

«Зачем я его прогнала?» —говорили их глаза.

Действительно… надо было простить, да? Кем бы я тогда стала? Себя бы уважать перестала – за слабость, за отсутствие силы воли, за любовь…

Последние несколько недель до Нового года меня саму наизнанку выворачивало от того, что я отвернулась от Димы. Он не появлялся в универе. Со слов Яна, болел гриппом.

Изводила сама себя, накручивала и придумывала в голове сотни оправданий, чтобы поехать к нему или хотя бы написать. Каждый раз отговаривала. Брала себя в руки в самый последний момент.

Так страшно любить того, кто уничтожил тебя. Переживать о нем, скучать и хотеть просто увидеть. Хотя бы на одно несчастное мгновение.

А когда это, наконец, произошло, то биться в панике. Ведь сердце рядом с ним не на месте, дыхание затрудняется, пульс частит, ладошки потеют и ноги подкашиваются.

Он – моя слабость и я до сих пор не смогла побороть её.

Не знаю, каким невероятным образом я смогла дожить до Нового года, но это случилось. Под бой курантов пообещала себе обязательно оставить прошлое позади и подумать о будущем.

Грустная девочка с тусклыми глазами – это не я, а лишь моя жалкая реплика. Китайская подделка, причём самого низкого качества.

Согласиться на свидание с Игнатом? А почему нет? Уже давно пора начать дышать самостоятельно, без кислородного баллона.

Перед родными старательно делаю вид, что всё у меня прекрасно и замечательно. Не стоит омрачать их радостного настроения в новогоднюю ночь. Тем более, мы впервые собрались большой семьей – папа, мама, я, дедушка и бабушка.

Обменялись поздравлениями с Яном, Рори и Мирой. Друзья разъехались кто куда.

Жарова, например, улетела с отцом во Францию до конца зимних каникул. Мирослава укатила к родителям, да и Ян тоже проводит время со своими.

На фоне звучат старые песни, транслируемые по телевизору. Сквозь шум я едва расслышала, что кто-то звонит к нам в квартиру.

— Ой, Машуль, — улыбается мама, нежно поглаживая свой заметно округлившийся живот. — Открой, пожалуйста. Там, наверное, Таня с шестого пришла.

На ходу поправляя платье, которое мне родители подарили на Новый год, иду к входной двери.

Открываю и… зависаю.

Тетя Таня с шестого перевоплотилась в Диму с одиннадцатого. Правда Сотников уже давно не живет в квартире своей тети. Хотите честно? Одновременно меня это радовало и огорчало. Моя логика пробила дно.

Дима выглядит… другим.

Я не знаю, что конкретно в нем изменилось. Может быть, всё. Он уверенный, спокойный, кажется взрослее и серьезнее. Смотрит на меня так, словно Маша Савельева – самое важное и ценное в его жизни.

Кролик снова во власти удава.

В руках Дима держит большую подарочную коробку, перевязанную красной лентой. Не могу перестать глазеть на него.

Скучала? О, да! А теперь хочу убить.

Проклятые качели. Скоро они меня подбросят прямо в космос и упадут. Я вместе с ними. Вот, что я испытывала рядом с Димой Сотниковым.

— Привет, — его голос звучит хрипло после улицы.

— Это мне? — ткнула пальцем в коробку.

Боже, пусть он скорее уйдет! Меня так же ломает, так же гнет.

— Да, — он протягивает мне подарок, но я отрицательно качаю головой. — Маш…

Он опускается на корточки, поставив коробку прямо у моих ног. Пронизывает меня жарким взглядом. Я не вижу, как именно он на меня смотрит – знаю. И от этого вновь погружаюсь в холодный ядовитый кипяток. Кислота моей любви будто стала ещё более сильной, увеличила концентрацию.

— Зачем ты приехал?

— Я понимаю, что это мало изменит, Маша. Но я хочу, чтобы ты знала – этот спор ничего не значит.

Господи, зачем он это делает? Жестокий, беспощадный, злой мальчик!

— Действительно?

Я злюсь. Не могу скрывать своих эмоций, их стало слишком много. Контроль? Он трещит по швам.

— Для меня он ничего не значил, — он говорит медленно и спокойно, словно с маленьким ребенком, которому нужно объяснить прописную истину. — Я бы всё равно был твой, рано или поздно. Приполз бы, как побитый пёс. К тебе. В любой ситуации. Но мне стоило рассказать про спор раньше. Должен был защищать нас, а не топить. Струсил.

Едва держусь. Что-то отвратительное и страшное подбирается к горлу. А я обещала себе больше никогда не плакать из-за этого парня. Но, знаете… я хочу поверить ему.

От этого слова Сотни выглядят ещё более ужасными. Он бессердечный человек. Как может продолжать играть моими чувствами?

Наступает на гордость снова и снова, топчет сердце, разрывает душу острыми звериными когтями.

— Что-то ещё, Сотня? — пытаюсь закрыть дверь, но не успеваю спрятаться от суровой реальности.

— Я люблю тебя.

Нет!

Не любит!

ОН! МЕНЯ! НЕ! ЛЮБИТ!

— Зачем ты говоришь о том, чего не знаешь? — у меня срывает последние предохранители.

— Маша!

— Что, Маша?! Ты не знаешь ничего о любви. Ни-че-го! Любишь меня, да?

Он обнимает меня за талию и крепко прижимает к себе. Ласково и нежно… так, как этого хочется мне, шепчет на ухо:

— Люблю. Тебя.

Это больно. Это невыносимо. Это невозможно.

Едва борюсь с желанием обнять моего Диму, прижаться к нему и провести с ним оставшуюся вечность. Он играет жестоко, без правил, диктуя мне свои собственные.

— Ты меня не любишь, Дима.

— Ты так решила?

В его голосе будто звучит раскаленное отчаяние, но я предпочитаю не слышать его.

— Ты любишь себя. У тебя отняли игрушку. А ты решил, что это любовь, но всё совсем не так.

— Ошибаешься.

— Да? — глаза защипало от горьких слез. — Ладно. Хорошо. Докажи.

— Как?

— Оставь меня в покое. Навсегда.

Повисло недолгое молчание.

— Ты действительно хочешь этого, колючка?

Я хотела ответить ему «нет», но вместо этого просто ушла, закрыв за собой дверь. Потому что ещё хоть одна секунда и я бы точно бросилась в объятья моего Симбы, а потом осталась там навсегда.

Привалилась спиной к входной двери и от души разревелась. От собственного бессилия и от страшной правды, которая так и сквозила в моем больном воспаленном мозгу – что, если он не врал?

Это осознание пугало больше всего на свете – в таком случае, он больше никогда не придет.