У вас разный социальный статус и круг общения

Утром я открыла глаза, чувствуя, как расслабленное тело мурлычет в медовой неге. Такого ощущения счастья у меня не было, кажется, никогда. Или просто и быть не могло?

В полутьме комнаты – только сквозь шторы пробивался бледный осенний свет – я видела крепкую мускулистую спину Яра рядом со мной и темные, почти черные завитки волос на затылке, которые выглядели всегда влажными.

Я провела кончиками пальцев по его плечам, почти не касаясь, чтобы не разбудить, и услышала томное низкое:

– М-м-м?..

Я отдернула пальцы, но он уже повернулся ко мне.

Было страшно выныривать из случившегося и как-то жить дальше – принимать решения, разговаривать с людьми, выстраивать наши отношения заново… У меня был миллион логичных вопросов, но я усилием воли подавила их все и просто смотрела на его лицо, безупречно красивое и мужественное. Прямой нос, высокий лоб, упрямые губы… Было ли мое восхищение им при первой встрече в магазине предчувствием этого пробуждения? Могла ли я представить тогда, в душной очереди, среди гудящих ламп и запаха гнилых овощей, что однажды буду задыхаться в руках этого мужчины, чувствовать его губы и язык, пробовать его на вкус? Отмотать бы время и шепнуть на ухо самой себе, как оно будет. Пусть покраснеет!

Ничего не ясно впереди. Ничего.

Но Яр улыбнулся мне светло и нежно, и сразу захотелось улыбнуться ему в ответ. Проглотить слезы, клокочущие в горле, и позволить пузырькам счастья в крови затанцевать свой безумный танец.

– Что же мы сделали… – прошептала я.

– Тебе все перечислить? – деловито предложил Яр.

– Надеешься меня этим смутить?

– А ты смутишься?

– Не-а.

Он повернулся на спину и потянулся, а я завороженно смотрела на его налитые мышцы. Почему мне казалось, что он выглядит хуже Олега? У Яра было великолепное гармоничное тело – настолько привлекательное, что мои пальцы снова потянулись к его груди.

Он поймал их и поцеловал. Замер, трогая подушечки кончиком языка. Мое сердце забилось чаще…

– Я – чистить зубы! – нагло заявил он и выскользнул из-под одеяла, даже не думая что-то на себя накинуть. Так и отправился голым, как олимпийский бог.

Я посомневалась немного, но накинула его футболку – ту, вчерашнюю! – и обхватила себя руками, ощущая нечто, доселе мне незнакомое. Такое тихое полноводное счастье…

На кухне я щелкнула кнопкой электрочайника, сполоснула чашку и застыла, не решаясь шарить по чужим шкафам.

– Яр!

– М-м-м-м? – Он выглянул из ванной взъерошенный даже больше, чем вчера, во время спектакля перед Олегом, и с зубной щеткой во рту. А моя у меня дома…

– У тебя кофе есть?

– Ох, не знаю. Я всегда в городе покупаю.

Я вздохнула. Яр вынул щетку изо рта и предложил:

– Поедем позавтракаем где-нибудь.

Он увидел мое лицо – наверное, испуганное в тот момент. Я не хотела выходить в тот мир снаружи, не готова была пока пересекать границу зачарованного замка.

– Не хочешь?

– Давай я сварю? – Я открыла дверцу шкафа, где у Маринки хранился кофе, и нашла там половину пачки и даже кастрюльку. – Видишь?

– О’кей. – Он пожал плечами и скрылся в ванной.

Яр вышел оттуда весь мокрый. Проходя мимо, он с наслаждением шлепнул меня по заднице, замер и прижался к спине, положив подбородок на мое плечо. Я млела, помешивая ложечкой кофе, но из какой-то подростковой бравады не хотела признаваться в том, как мне приятно.

Он втянул воздух сквозь зубы, потерся о мою задницу стоящим членом и отошел.

Я заглянула в холодильник – там пряталось молоко. Понюхала – вроде не прокисло.

– Тебе кофе черный, с сахаром? – спросила я.

– Что? Мне? – удивился он.

– Ну да, тебе. Кофе с чем пьешь? С молоком? Пенку взбить нечем, так что без капучино.

– Ты сварила мне кофе? – уточнил он.

– А не надо было? – растерялась я. – Ты сказал, что в городе покупаешь, значит, пьешь его.

– Да… Пью… – как-то непривычно тихо сказал он. – С молоком. Без сахара.

Я разлила готовый кофе по чашкам, добавила молока – я тоже пила без сахара – и поставила чашку перед Яром. Он смотрел на нее слишком внимательно, и я забеспокоилась:

– Что-то не так?

– Нет, спасибо, все в порядке. – Он отпил кофе и улыбнулся, наверное, самой лучезарной из своих улыбок. – Ты потрясающая.

– Что, такой хороший кофе? – Я нервно улыбнулась, удивляясь его реакции.

– Самый лучший.

Я отпила свой. Кофе как кофе… И задала вопрос, стоящий у меня первым в бесконечном списке:

– Тебе куда-нибудь нужно сегодня ехать?

– Да, я хотел заскочить на студию… – Он снова отпил кофе и посмотрел на него. – Но еще подумаю. В любом случае это ненадолго. А у тебя планы?

– Нет, что ты, совсем нет. Воскресенье же! Давно хотела тебя спросить. – Я выудила следующий вопрос из бесконечной череды прочих. – Почему ты снял квартиру здесь? После пентхауса у нас тут не лучший вариант.

– Тут рядом студия как раз. Мое последнее доступное имущество. – Он горько усмехнулся. – Немного переоцененное, чтобы в сумме с лондонской квартирой и парой счетов составлять 20 % от всего, чем я владел.

– Почему так мало тебе и так много ей? – Я чувствовала, что залезаю на опасную территорию, и старалась делать это как можно аккуратнее. – У вас же нет детей?

– Потому что у нее были хорошие адвокаты, а у меня нежелание разводиться. Я медленно сдавал все рубежи, один за другим и на все соглашался, чтобы затянуть процесс развода.

– Но все равно… Ты же сказал, что уже чего-то достиг, когда женился. Не все куплено в браке.

– У нее была квартира где-то в провинции, она ее продала и помогла мне на старте одного проекта получить большую долю. Суд учел, что это было ее единственное добрачное жилье, и пересчитал не по рыночным ценам недвижимости, а по нынешней стоимости проекта. Обросла та убитая хрущевка такими процентами, что никакому биткойну не снилось…

«И он готов был все это отдать, но вернуть ее?»

Я вспомнила одного из своих бойфрендов, который, уходя от меня, забрал половину батона колбасы, открытый пакет гречки и три яйца из холодильника. Больше просто не было ничего, я работала за копейки, а он вообще не работал.

Дело даже не в том, что у Ярослава миллионы, а у нас весь бюджет на месяц укладывался в двести долларов, а в том, что он в принципе готов был расстаться со всем, что имеет.

Как же невероятно повезло этой женщине…

Чтобы перестать об этом думать и случайно не разреветься, я перевела разговор на другую тему:

– Как же ты эту студию сохранил?

– Она на бумаге очень хорошо выглядит, лет двадцать назад была довольно известной, до сих пор отлично упакована. Но сюда, на окраину, даже начинающие неохотно ехали, так что на ней вообще ни одного контракта. Самодеятельные всякие певцы приходят записывать альбомчики для сотни поклонников за свои деньги – и все. Оборудование – это просто железо. Успешность – это люди: связи, контракты, музыканты, которые могли бы раскрутиться… Там ноль. Хоть сам ложись и пой!

Я засмеялась:

– Умеешь петь?

Он помолчал, допил кофе и серьезно ответил:

– Знаешь, если бы умел, сейчас обязательно бы попробовал. Но нет. А ты, случайно, не волшебная фея с божественным голосом, которая свалилась мне в руки, чтобы спасти? Мы бы тебя записали, раскрутили, да еще историю добавили – такая сказка бы вышла!

Яр посмотрел с надеждой ребенка, который давно вырос и уже догадывается, что ему никогда не подарят щенка, но перестать мечтать об этом не может.

Я помотала головой и напела «Елочку», чтобы развеять его сомнения. Яр скривился, как будто я ему ржавый гвоздь в ухо воткнула.

– Да, не похоже на фею.

– Мог бы соврать!

– Ева, ты прекрасная и невыносимая одновременно.

Я встала, чтобы вымыть наши чашки, но он поймал меня, забрался под футболку, прижал к себе и потащил в комнату, как паук муху. Но вместо разнузданного разврата, которого я ожидала, Яр вдруг выпустил меня и задумчиво сказал:

– Знаешь, ты подала мне одну идею… Подождешь чуть-чуть? Хочу сразу кое-что пробить.

Голый, как был, он взял ноутбук – уже другой, не тот, что был залит водой, – открыл и начал что-то искать.

– Я все стенаю, что у меня нет звезд… – бормотал он. – Но почему бы не попробовать их найти среди тех, самодеятельных? Что я теряю, вдруг тут у вас новые битлы живут по соседству?

– Раньше ты об этом не думал? – удивилась я. – Даже не слушал, что они там записывают?

– Нет… – Яр поднял на меня задумчивый взгляд. – Даже как-то не приходило в голову. Что могут люди без амбиций?

– Ну, например, не знать о своем таланте. Кто их услышит, если все думают, как ты?

– Вот именно! – Он откинулся назад, поймал меня за талию, притянул к себе, поцеловал – и тут же вернулся к ноутбуку, принялся открывать какие-то сайты, что-то искать, кому-то писать… Он так и не оделся, застыл, не меняя позы, только глаза и пальцы двигались с бешеной быстротой. Яр преобразился в одно мгновение – стремительный бросок, бег за добычей, снова бросок… Он больше ничего вокруг не замечал, только ежился и горбился над клавиатурой.

Мне показалось, он замерз, но я боялась помешать, предложив ему надеть футболку, поэтому просто тихонько подкралась и накрыла его плечи одеялом.

Яр поднял голову и посмотрел на меня безумными глазами.

– Тебе же холодно? – робко спросила я.

– Да… – Он повел плечами и снова странно на меня посмотрел. – Спасибо…

Он продолжил печатать, покусывая большой палец в редкие моменты, когда напряженно ждал ответа, перекидывая какие-то файлы от одного адресата к другому, и вдруг, не прерывая своей бурной деятельности, начал рассказывать:

– Я сначала хотел из Ленки сделать настоящую звезду. Помнишь, тогда модно было дочерей и жен на сцену и на экран тащить? Ты прямо не настоящий пацан, если твоя женщина не светится в шоу-бизнесе… – Яр покосился на меня. – Или не помнишь? Девочка, тебе восемнадцать есть? А то я тут вещаю о преданьях старины глубокой, а ты думаешь, как бы аккуратно спросить, видел ли я Ленина.

– Ха-ха. Очень смешно.

– Но она отказалась. Сказала, ей не нужна дутая слава. Быть звездой-однодневкой – не предел ее мечтаний. Ее вообще бесил титул «жена Ярослава Васильченко», ей нужно было, чтобы это я был мужем Елены Полевой.

– Она фамилию в браке не меняла?

– Нет, сказала, что лень возиться с документами. На самом деле она уже видела ее, как сейчас говорят, личным брендом и не хотела терять даже те крохи известности, что уже были. Ну, и в какой-то момент так и получилось – светская львица Елена, а это ее кошелек Ярослав. Погоди…

Он дотянулся до телефона, между делом задрав мне футболку и поцеловав в живот. Белья на мне не было, так что он продолжил череду поцелуев, спускаясь все ниже, но рука уже дотянулась до трубки, и он оторвался, чтобы найти нужный контакт.

– Да, я, – и движения пальцев, пришедших на смену губам, стали машинальными, без души. – Помнишь, ты мне сватал каких-то мальчиков, которые на самом деле девочки? Или наоборот, не помню. Говорил, странные, но оригинальные? Завтра подгони их в студию.

…

– Так. Этих помню. И еще одни были.

…

– Ага. А еще нет? Можно без гендерных заморочек.

…

– Да, я собираю всех фриков Москвы! Еще посмотрим, чья возьмет.

Он закутался в одеяло поплотнее и снова принялся тарабанить по клавишам. На мгновение вспомнил про меня:

– Ева, есть хочешь? Давай закажем что-нибудь?

– Нет, не хочется…

Я лежала и смотрела на него, увлеченного до одури. До этого момента я не видела его другим и не понимала, насколько он был потухший в «Пятерочке» с той банкой пива и салатом. Или с чистым джином в дешевом бокале. Или даже вчера, когда мы так задорно трахались…

Он был ярким, но не таким, как сейчас, когда в нем будто потихоньку разгорался внутренний огонь. Если раньше он казался мне просто очаровательным и харизматичным, то теперь чувствовались такой магнетизм и воля, что вместе с восхищением рос и ужас. Внутри его было гораздо больше силы, чем я когда-либо видела в людях. И ведь это было только начало! Он только собирал войска.

Даже не так – только намечал первый военный совет! Это был еще не смотр, не первая битва, еще не победа… Но он уже стал существом другого вида, как мне и казалось с самого начала. Огненным элементалем против полупрозрачных привидений. Наверняка там, на вершине мира, где он обитал до своего падения, таких мощных людей было много. Потому они и там.

Но я… Я же не такая, я сгорю под его харизмой!

Воистину, надо быть привыкшей ко всему королевой, чтобы выстоять перед таким напором и свернуть этого огненного бога в бараний рог.

Он сожжет меня дотла и даже не заметит.

Яр иногда рассеянно поглаживал мою ногу, пока ждал ответа, тянулся за поцелуем, но глаза были отсутствующие и сразу возвращались к экрану, едва там что-то происходило или телефон попискивал входящими вызовами.

– Что значит – законсервированы? Разжигай. Да, счета закрыты.

…

– Друг мой, до твоего банка она не добралась. У меня же там счет есть? В кредитной истории чистота? Значит, ты дашь мне кредит. Да, Мирон, ты ДАШЬ мне кредит. Да, под студию, бизнес-план уже у тебя на почте.

Яр не забыл обо мне, нет. Но я чувствовала, как все вокруг вовлекается в ураган, который он закручивает, и каждый человек, вовлеченный в орбиту его бурной деятельности, начинает играть свою пусть маленькую, но важную роль под его руководством.

А я лишняя.

Он держал телефон у уха и одновременно что-то печатал, и я видела, как отблески света от экрана мелькают на обручальном кольце, которое он так и не снял.

Мелькают, застилая мне поле зрения.

Глаза слезятся.

Вчера ночью оно тоже было у него на пальце.

– Яр, я пойду, – сказала тихо, не надеясь, что он услышит.

Но услышал.

– Куда?

– Переодеться дома, зубы почистить. Вообще посмотреть, что там как.

– Возвращайся, Ева, – попросил он, на несколько секунд перенаправив все внимание на меня – так, что показалось на миг, будто меня вдавило в стену силовым полем. Ох, как он разогнался…

– Ты же занят. Тебе в студию надо.

– Да, надо. Ты права.

– Ну вот, если освободишься, позвони, напиши.

– Ева… – он поймал мою руку. – Обязательно уходить? Хочешь со мной?

– Что я там буду делать? И тебе не нужны слухи о любовницах, пока ты не развелся. Ты же хочешь отсудить себе хоть что-нибудь?

– Да, мне бы пригодилось производство и хотя бы еще один банковский счет.

– Вот видишь…

– Ева-а-а…

Признаюсь, что чуть не поддалась его обаянию, но блик на кольце привел меня в чувство. Я улыбнулась и ускользнула, натянув джинсы и с сожалением оставив футболку на полке в прихожей.

Вчерашние розы сегодня были переломаны, растерзаны, лепестки растоптаны и превратились в разноцветную грязь на лестничной площадке.

Я вздохнула.

Хорошая девочка внутри меня подумала, что надо убраться, я ведь виновата в этом бардаке, но другая Ева, родившаяся этой ночью, та, кому нечего терять, подумала, что уборщица сама разберется. Надоело за мужиками разгребать!

Через несколько часов, вечером, я вышла в магазин. Черного «Лендровера» не было на его обычном месте. И до ночи так никто ко мне и не пришел.