Шоколадно-ореховый страх

Не всегда все получается так гладко, как хочется.

Даже если приметы сулят сплошную удачу и ты спешишь домой с любимым мороженым, предвкушая длинный сладкий вечер с самым красивым мужчиной в мире.

Ярослав планировал сегодня задержаться в студии, и я совершенно не ожидала увидеть его на кухне, домашнего и милого, как всегда, в черных пижамных штанах и футболке – на этот раз с «Металликой».

Я умудрилась даже огорчиться на целую секунду или две, потому что хотела успеть приготовить ужин и поразить его своим кулинарным мастерством, отточенным на Олеге и остальных неудачных попытках до хорошего ресторанного уровня, но потом радость вспыхнула новогодним фейерверком, ужалила разноцветными искрами…

…и рассыпалась в пепел, когда я бросила взгляд на стол.

Орехово-шоколадный десерт «Эрба». Цвета этой упаковки способны испугать меня сильнее гремучей змеи в высокой траве.

Я бы предпочла, чтобы на столе лежала змея.

– Ева! – Ярослав обрадовался мне так же искренне, как только что радовалась я.

Мне бы подбежать, устроиться на коленях, поцеловать, потребовать свою долю, облизать ложку, облизать губы Яра, забыть про десерт, целоваться с ним до головокружения.

Но я отшатнулась.

Вид у Яра стал удивленный и немного обиженный.

– Зачем? Ты специально его купил?

Я хотела нормально узнать, почему он его купил, вообще спокойно и ровно попросить убрать гремучую змею со стола.

Но не получилось.

Голос сорвался, пальцы задрожали, накатила волна морозного холода, в воздухе разлилось жуткое чувство, что все пропало.

Все.

Ядерные ракеты уже выпущены, пять минут до удара.

Не убежать, не спрятаться.

– Что? Кого? – Яр проследил за моим полным ужаса взглядом и заметил стаканчик, в котором торчала ложка. – Это, что ли? Это тот самый?

– Угу.

– Вот черт… – Он отставил десерт и взлохматил волосы. – А я думаю, почему название такое знакомое? Решил, что брал раньше и понравилось. Слушай, а он вкусный.

Я ведь нормальная, правда? Могу я просто попросить своего мужчину не есть определенный продукт? Ну вот лук, например, а то целоваться неприятно. Или этот десерт, потому что от него у меня в жизни все летит к чертям.

– Выброси, пожалуйста, – попросила я. – Лучше сразу в мусоропровод.

Яр посмотрел на меня, вздохнул, вытаскивая ложку. Облизал ее, и меня передернуло. Я будто наяву почувствовала этот соево-шоколадный привкус и вязкость, с которой «Эрба» обволакивает язык, хотя прошло просто до черта лет с момента, когда я ее пробовала в последний раз.

Даже сосчитать сложно, сколько.

Но некоторые запахи и вкусы навеки вгрызаются в память и воскресают, стоит неосторожно повернуться.

– Давай проверим на мне? – предложил Ярослав. – Я не боюсь. Не ты же ешь. Для меня никакие приметы не работают. В детстве, когда цыганка хотела проклясть, посмотрела мне в глаза, перекрестилась и убежала.

– Перестань! – В голове звенело от бессмысленных слов. – Просто выброси, я тебя прошу!

– Ева, ну тише… – Он встал и подошел ко мне, обнял, поглаживая по спине. Потянулся поцеловать, но на его губах был тот самый запомнившийся мне липкий вкус, и меня моментально затошнило.

Я оттолкнула его, прижала руку ко рту.

– Давай ты сначала выбросишь, а потом еще зубы почистишь, ладно?

– Хорошо, только не нервничай… – Яр пошел обратно к столу, бросил ложку в раковину, сгреб десерты и выбросил в мусорное ведро. – Видишь? Все в порядке.

– И вынеси.

– Утром по пути выкину.

– Сейчас! – Я, кажется, взвизгнула.

Он что, нарочно? Вот эти медленные движения, это непонимание? Кто мне недавно говорил, что все-все-все, никогда не будем ссориться? Кто после того случая в парке обещал, что больше никогда…

Хотя нет.

Ничего он не обещал.

Даже не извинялся.

И сейчас все делает нарочно.

– Боже мой, Яр, ну просто сделай это быстро, тебе что, настолько сложно?

– Не кричи на меня, – спокойно и чуть холодно сказал Яр.

– Ты не понимаешь? Совсем не понимаешь, да? Это важно для меня, а ты просто забыл! Я прошу выбросить, но не должна кричать, а что мне еще делать, если чертова «Эрба» прямо сейчас разрушает мою жизнь! Может быть, самолет сейчас свалится! Или позвонят из больницы, что маме плохо! Или какой-нибудь дефолт, или мой банк лопнет! Что угодно! Что угодно, Яр!

– Ева, ты вообще слышишь себя? Ты же была разумной девушкой еще с утра. Да, ты рассказывала про свои приметы, но сама понимала, что это смешно и глупо. Ты же не можешь всерьез верить, что вот так я съел ложку десерта, и теперь мы все умрем?

– Могу! Так уже было! Но не ты остался нищим, не тебя бросил человек, которого ты любил больше жизни! Ты просто не понимаешь, как мне страшно!

– Может быть, мне тоже надо было составить список продуктов, которые я ел, когда меня предали мои друзья и перестала любить женщина моей жизни? – Яр сощурил злые глаза, скрестил руки на груди. Вот таким я его увидела в тот день, когда он отчитывал меня за ссору с Олегом, и надеялась больше никогда не увидеть. – Я бы тоже устраивал истерики, если бы при мне ели, например, овсянку или чипсы. Или, может быть, перетряхнуть плей-лист? Вдруг дело в музыке? Одежду на всякий случай выкинуть. Точно, дело в ней, а не во мне. Не в том, что я забил на бизнес, друзей и жену!

– То есть ты считаешь, что меня заслуженно уволили? Правильно я поняла? И жених изменил, конечно, потому что я что-то неправильно делала! – Я понимала, что сейчас, своими руками, помогаю примете сбыться, но остановиться уже не могла. – Давай, расскажи мне как краевед, что со мной не так!

– Херней много маешься!

– Значит, ты херня и есть! Тобой я маюсь больше всего! – Я развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью.

На кухне в колонках взревел Nightwish: «Master! Apprentice!», задолбил плотный ритм и визг гитар. Взвился ввысь женский вокал.

Я рухнула на кровать, накрывая голову подушкой. Все равно ведь некому прийти снизу, из моей квартиры, и настучать ему по голове за шум.

Я успела поплакать, успокоиться и поплакать еще раз. Походить по комнате, прислониться ухом к двери, но услышать только музыку. Неизвестно, был ли там еще Ярослав. Выходить, чтобы проверить, мне не хотелось совершенно.

Пыталась что-то читать, лазить по Интернету с телефона. Но тяжелые риффы долбили в мозг, ядовитая обида глодала кожу, а тревога обещала тысячу наказаний за нарушенный запрет.

Когда время стало подползать к полуночи, я сдалась и приоткрыла дверь, собираясь проскользнуть в ванную и по пути разведать обстановку. Может быть, вообще стоит пойти домой?

Яр сидел за кухонным столом с ноутбуком, музыка ревела из переносной колонки прямо ему в ухо, и меня услышать он не мог никак. Но почувствовал – и поднял голову.

Под его взглядом я заперлась в ванной и выдохнула.

Не знаю, что делать, черт. Вины за собой я не чувствовала, но уверена была, что и он тоже, поэтому я просто стояла над льющейся в раковину горячей водой и смотрела в зеркало, прямо в глаза той, другой Еве – нормальной, веселой, здоровой – до тех пор, пока тонкую преграду между тем и этим мирами не заволокло белым туманом.

Тогда я написала на зеркале: «Я тебя люблю, Яр» – и завернула кран. Переоделась в свою пижаму на случай, если придется все-таки спускаться на этаж ниже, отважно вышла… и на кухне никого не было.

Я заглянула в мусорное ведро – пустое, десертов нет. И в холодильнике тоже. И ложка лежала чистая.

Можно ли считать это шагом навстречу?

Тихонько, на цыпочках, я прокралась в спальню. Яр сидел на кровати, прислонившись к стене, и его лицо освещал бледный свет экрана ноутбука. Заметив меня, он захлопнул крышку, стало совсем темно. На ощупь я нашла край кровати, просочилась под одеяло – и была поймана в теплые объятия.

– Что ты на себя тут надела, – проворчал Ярослав, пытаясь гладить меня, но неизменно натыкаясь на ткань пижамы. – Что вообще за глупости, зачем тебе пижама? Это такой изощренный отказ в сексе? Или ты сегодня женщина-головоломка Леонардо? У тебя тут пуговиц двести точно!

Он вертел меня со всех сторон, сжимал грудь через ткань, гладил узкую полоску кожи между пижамной курткой и штанами. Я упорно молчала, но таяла от настойчивых поцелуев, приходящихся куда попало – где Яр находил место, свободное от тирании пижамы, туда и целовал.

– Так, все. Раздевайся немедленно! – рыкнул он, ведя цепочку поцелуев по моему позвоночнику под задранной пижамной курткой и снова наткнувшись на крепко завязанные штаны. Ловкие пальцы пробежали по моей талии и нашли запутанный узел из шнурков. Уверена, Яр быстро с ними справился бы, секунд за пятнадцать. Поэтому я попыталась пнуть его и вырваться, но он прижал меня животом к кровати, навалился тяжелым телом и прошептал на ухо, заставляя табуны мурашек носиться по моей коже от шелкового голоса:

– Эй, я знаю, что ты не по-настоящему на меня сердишься.

– Почему? – буркнула я, валяясь, словно символ подавленного сопротивления.

– Когда я пришел, мой свитер лежал на батарее, а телефон был воткнут на зарядку. Ты это делаешь каждый вечер и сделала сейчас. Ты не захотела меня наказать даже этим.

– Шерлок Холмс чертов.

– Я же тебе говорил, что все замечаю…

И пока я возмущалась его проницательностью, он уже справился и с завязками, и с пуговицами, и со всеми остальными ловушками, сам поймал меня в плен горячих рук, тягучих поцелуев, сладких ласк и нежного, невероятного, упругого прибоя, качавшего меня на волнах до самого счастливого забытья.

– Послезавтра ведь все решается? – тихо спросила я, устраиваясь у него на груди. Яр перебирал мои волосы все медленнее, постепенно засыпая.

– Завтра… – пробормотал он.

– В смысле – завтра! – подпрыгнула я. – Суд же!

– Завтра общая встреча с юристами, где мы договариваемся, что говорить в суде, чтобы не затягивать заседание. Я оставлю Лене все, что она успела выторговать, и соглашусь на развод.

– Не хочешь попытаться вернуть имущество?

– Не-а. – Яр качнул головой. – Оно мне нужно было, чтобы торговаться и как можно дольше не разводиться. Если ей настолько нужны мои деньги, что она согласна была терпеть меня, такого мерзкого, в мужьях, лишь бы побольше досталось, то пусть забирает. Еще заработаю.

– Ты давно к ней ездил? – потормошила я его.

– А? Что? – Он, кажется, уже заснул, а я разбудила обратно. – Да, черт-те сколько… Замотался со студией. Тут еще пара интересных ребят задумались о том, чтобы перейти к нам, мы можем предложить им условия получше. Сидели тут, считали, что прогнуться выйдет выгоднее в долгосрочной перспективе, плюс они приведут еще одну команду. На мой взгляд, даже еще более интересную.

Да, если Яр начинает о работе, остановится он не скоро. Это тебе не про бывшую жену откровенничать!

– Яр… – Я поводила пальчиком по его груди, вычерчивая те слова, что остались скрытыми на вновь просветлевшем зеркале в ванной. – Из твоих разговоров получается, что ты женился на какой-то пустоголовой, меркантильной жестокой эгоистке. Но я не верю. Ты же умный.

– Спасибо за высокую оценку моего интеллекта, – рассмеялся он. – Вот что тебе не спится? У тебя завтра работа, у меня эта встреча, а?

– Потому и не спится. Мало ли что будет на этой встрече? – Я наконец осмелилась озвучить свои страхи. – Ты ведь так любишь свою жену.

– Любил, – поправил он, и у меня в груди что-то сладко екнуло. – Ничего особенного не будет. Быстро проговорим все мутные моменты и разойдемся. Не волнуйся ни о чем. Для меня нет никого дороже тебя.

– Но мне все равно интересно. Теперь еще больше. Получается, мы с ней кардинально разные, и тем не менее… – Я не договорила, дальше была запретная территория.

– Я ценю в вас разные вещи, – вздохнул Яр. – Люди иногда полностью меняют свои приоритеты, знаешь?

– И какие у тебя были?

– Мне было важно быть первым. Лучшим. Всегда на высоте. И у меня это идеально получалось. Женщина мне нужна была такая же. Поэтому, когда я увидел Лену, я просто застыл на месте. Она выделялась из толпы. Выглядела настоящей королевой. Мне в тот момент показалось, что в мире осталась только она одна-единственная достойная.

Я с усилием протолкнула воздух в легкие. Не переоценила ли я свою способность выслушать это все?

– Завоевать ее было достойной целью. Быть ее парой – идеальной картиной моей жизни. Но в реальности все оказалось еще лучше. Она подхватывала все мои идеи, откликалась с полуфразы, не пасовала ни перед какими трудностями. Она была мной, только женской версией, усовершенствованной.

Половинкой. Второй половинкой.

Скажи это.

В груди что-то жгло.

«Он до сих пор привязан к бывшей». Этот пункт из журнала должен быть вытатуирован у меня на коже. Я просто замена. Способ пережить потерю половины себя.

Голос у Яра был совсем иной, не такой, как со мной. Он гордился своей женой, восхищался до клокочущих в горле чувств, когда голос звенит от эмоций.

– После того как ты сказала про депрессию, я почитал про это, подумал и понял, что совсем не имею права винить ее за решение развестись. Я обещал ей весь мир, которым мы будем править вдвоем, а дал тусклую серую жизнь, утекающую сквозь пальцы. От такого надо спасаться, бежать. Она и убежала.

Зато для меня его «тусклая жизнь» была сияющим солнцем.

– Даже за имущество не обижаюсь. Зачем мертвецам деньги? Я уже был мертв изнутри. И если бы не ты…

Он как будто вспомнил, что у него есть слушатель, и склонился, нежно касаясь моих губ. Я была только рада, что в темноте не видно, как блестят мои глаза от слез.

– Что ты к ней чувствуешь сейчас? – задала я вопрос, на который не ждала честного ответа.

– Я благодарен, – без запинки ответил он. – За то, что мы могли отражаться друг в друге. За то, что у меня была настоящая королева. Это стоило того. Жаль, что у нас так и не было детей, но хорошо, что сейчас им не пришлось участвовать в происходящем.

– А если бы были?

– Я бы в первую очередь никогда не позволил себе опуститься на такое дно.

Познакомьтесь с его дном: одиннадцатый этаж в спальном районе рядом с «Пятерочкой». И женщина, работающая офис-менеджером.

– Ну, что? Все, вечер откровений окончен? – усмехнулся Яр. – Давай спать, мое сокровище. Завтра обоим рано выходить, а мне еще принимать судьбоносные решения.

Я замолчала. Грелась у него на плече, смотрела в темноту… Его дыхание постепенно становилось глубже и ровнее. Когда он окончательно уснул, я осторожно освободилась из-под его руки и медленно начала отодвигать одеяло.

Почти получилось.

Но Яр поймал меня на самом краю кровати:

– Куда?

– Знаешь. – Я быстро вытерла слезы, пока он не заметил. – Мне что-то совсем не спится. У меня случается бессонница. Ничего страшного. Давай, я пойду к себе, чтобы ты мог выспаться?

– Зачем? Останься со мной, – попросил он, утягивая меня под одеяло, но я увернулась, нашарила в темноте свои джинсы и впрыгнула в них.

– Чтобы лежать, таращиться в темноту и бояться тебя побеспокоить? Ни ты не отдохнешь, ни я.

Наверное, мои слова звучали достаточно убедительно, потому что Яр с сомнением качнул головой, но вынужден был согласиться, что в моих словах есть резон.

– Что будешь делать?

– Фильмы посмотрю, почитаю. С прошлой бессонницы где-то свитер недовязанный валяется.

– Хорошо, тогда я тебе напишу сразу, как мы закончим, да? И вечером отпразднуем?

– Отпразднуем после суда. Или даже после того, как тебе штампик поставят. Это ведь еще через месяц?

– Можно отпраздновать все три раза.

– Посмотрим. – Я улыбнулась и подошла поцеловать его. Быстро облизнула губы, чтобы он не почувствовал на них соленый привкус.

И ушла.

Холодная лестница обжигала сквозь подошвы пушистых носков. Я юркнула в свою квартиру и поежилась. Не топят, что ли? Потрогала батареи – горячие!

Меня потряхивало. Но плакать перехотелось.

Все будет хорошо. Если бы Яр хотел помириться с женой, он бы мне сказал. Точно.

Просто я психованная идиотка.

До утра я так и не уснула, таращась в какой-то бесконечно длинный унылый сериал про Францию восемнадцатого века.

Утром Яр уехал раньше, чем я ушла на работу. Когда я спустилась, «Лендровера» на стоянке уже не было.

Интересно, где он выпьет свой утренний кофе?