Глава 23. Вечер был томным

Варя

Будто почувствовали, что шопинга на сегодня хватит, сразу после магазина белья Арбенины, то есть Ласточкины, решили отвезти меня в отель.

В номер совсем не хотелось, но это было лучше, чем очередная примерка с Костей в одной кабинке. Поэтому я не сопротивлялась. Вручив пакеты Арбенину, чтобы занять его обнимательно-хватательные конечности, взяла детей за руки. И мы пошли к машине. Без разговоров, без взглядов. И даже без прикосновений.

Примерно в том же стиле пролетели поездка и два часа в отеле. Малыши с упоением разносили местную детскую комнату. Доводили до предынфарктного состояния огромного говорящего попугая. И добавляли седины охранникам, которые на дикий вой трижды забегали в комнату и, испуганно пятясь, возвращались на свой пост.

Я искренне надеялась, что ужин и время после него тоже удастся провести без приключений. Однако везение закончилось раньше.

Стоило Косте лишь заикнуться о походе в новый ресторан, младшее поколение тут же побежало переодеваться. И спустя пятнадцать минут мы уже выходили из отеля.

К сожалению, определиться с местом для ужина оказалось намного сложнее, чем организовать наш выход в свет.

В милом рыбном ресторанчике недалеко от отеля Арбенину слишком сильно воняло. В следующем ресторане, индийской кухни, малыши начали так сильно чихать, что мы с Костей вывели их еще до появления официанта.

Ну а когда дошли до третьего ресторана, на этот раз итальянского, от увиденного в зале все дружно забыли и о голоде, и о том, зачем сюда пришли.

– Это там бабушка?! – Даша опомнилась первой.

Показала рукой в сторону немолодой пары, которая сидела за столиком в центре зала. И чуть не бросилась им навстречу.

– Стоять! – Арбенин чудом успел перехватить дочку. – У бабушки дела. Ее нельзя беспокоить! Мы, кажется, договаривались.

Он опустился на корточки перед детьми и внимательно посмотрел на одного, затем на второго.

– Я на минуточку. Только поздороваться. – Даша сложила ладошки в молитвенном жесте.

Не знаю, как Костя устоял. Я бы завалила всю операцию, если бы меня так просили. Но взамен бабушки Арбенин пообещал детям, что они сами выберут себе еду и даже получат двойной десерт.

– Не слишком ли дешево за нашу бабушку? – шепнула я на ухо этому переговорщику.

– У меня в запасе еще экскурсия на соседний остров. Но попробую сойтись на десертах, – так же тихо ответил Костя.

– А если три десерта? – мгновенно включился в торг Кондрат.

– На каждого! – уточнила Даша.

– Сейчас понижу ставку до «без десерта». – Старший Арбенин, видимо, вспомнил, что его воспитывали по Макаренко, а не по добрым современным методикам, и сурово нахмурился.

– Папа, хотя бы котлеты заказывать не будешь? – Даша будто забыла, о чем изначально велся спор.

Она больше не смотрела на бабушку. А вместо мольбы на красивом детском лице светилась обида.

Наверное, лучшим выходом было поискать еще какое-нибудь уютное заведение. Благо на нашем острове их было больше десятка. Однако открыть рот, чтобы предложить эту гениальную идею, я не успела.

За соседний столик с фотоаппаратом в руках приземлился Войтенков, а на сцену в мятом костюме и с всклокоченными волосами вышел подозрительно знакомый певец.

– Солист Мариинского театра. Золотой баритон страны, – словно разговаривая сам с собой, гордо сообщил Валера.

– Сорожский? – Теперь и я вспомнила мужчину со сцены.

Звезда оперы. Кумир всех женщин от двадцати до бесконечности. Его автограф был заветной и несбыточной мечтой моей мамы. А уж то, что можно вот так наслаждаться редким голосом Сорожского в ресторане, никто из нас и представить не мог.

– Он самый. – Войтенков как-то странно крякнул.

– Его из мясорубки достали? – Арбенин задумчиво посмотрел на исполнителя.

– Его только десять минут назад доставили на остров. – Валера зыркнул в сторону пожилой пары. – Спецзаказ от Ромео.

– Ничего себе! – вырвалось у меня.

– Ага. Чуть в дороге не помер. Прямых рейсов на вечер не было, так его вначале до Шри-Ланки подкинули. Вроде как грузовым рейсом. А потом чартером сюда. Еле успели к ужину. Агент три раза звонил Магницкому, извинялся.

– Сурово. – Костя оттянул ворот своей футболки и уже совсем другим взглядом посмотрел на «золотой баритон страны».

– Мужику еще повезло! Дед вообще хотел, чтобы его с парашютом над нашим островом скинули. Так певец от этой новости прямо в самолете отключился. Пришлось медицинскую помощь оказывать и транспортировать груз дальше. До Цейлона.

– И это все ради нашей Аделаиды Генриховны? – с придыханием, будто говорю о монаршей особе, уточнила я.

– Если верить организаторам, он для бабки тако-ое приготовил… – Валера повернулся к сцене.

Там как раз погасли все огни, кроме свечей на полу.

– Впрочем, сами сейчас увидите. Главное, челюсти громко не роняйте.

* * *

Как выяснилось уже через пару минут, про челюсти Валера не шутил. Ужин пришлось заказывать в темноте и шепотом, а есть – фактически на ощупь.

Однако у нас и мысли не возникло ругаться с персоналом. Если бы повар вместо пиццы приготовил чебуреки, а вместо цезаря замешал оливье, никто бы и не заметил. Все, стараясь не моргать, глазели лишь на сцену. А там…

Несмотря на помятый вид, певец все же пришел в себя. Бочком, словно боялся, что в него сейчас что-то полетит, он прошел к центру сцены. Затравленно оглянулся.

Не представляю, чего он опасался. Но как только грянула музыка, Сорожский преобразился. Вместо паники лицо стало излучать спокойствие. Блондинистая шевелюра будто сама собой улеглась в прическу, и с пухлых губ полилась песня.

После первого куплета в зале стихли все звуки. После второго – окна открылись нараспашку и от ресторана до пляжа вспыхнула целая посадочная полоса из факелов. А после третьего – где-то вдалеке во всю силу голосовых связок завыла собака.

– Мощно! – Даже Арбенин не смог остаться равнодушным.

– Папа, а мы не оглохнем? – Двойня сдвинула стулья к отцу и нахохлилась.

– Оклемался-таки малахольный! – с усмешкой произнес Войтенков.

Мне, наверное, тоже нужно было что-то сказать – выразить эмоции. Но с открытым ртом удалось выдавить рассеянное «А-а-ах!» и всплеснуть руками.

Впрочем, я была не одинока. Аделаида Генриховна, к которой спустился певец, тоже ахнула. В сиянии свечей я заметила удивление на ее лице, едва заметную улыбку и один очень доверительный жест. Словно хотела поделиться своим восторгом, бабушка протянула руку сидящему рядом Магницкому. И их пальцы переплелись.

Мелочь, однако я расчувствовалась как в финале «Титаника». Переносицу обожгло болью. Глаза стали влажными. Осталось лишь, чтобы кто-то утонул или замерз.

Как вскоре оказалось, жертву не пришлось ждать долго. Не успел певец перевести дух перед следующей песней, Магницкий встал из-за стола и жестом пригласил Генриховну на танец.

Что танцпола в ресторане нет, олигарх будто и не заметил. Выжидательный взгляд был направлен только на одну женщину. Пальцы стариков словно играли в какую-то затейливую игру. А когда наша бабушка соизволила подняться, три ближайших столика магическим образом растворились в воздухе.

Дальше я не дышала.

Фильмы померкли. Книги забылись. Выступления профессиональных танцоров, которые я видела несколько раз на питерских турнирах, больше не казались волшебными.

Волшебство превращалось в реальность прямо сейчас. Под старинный романс в исполнении лучшего баритона страны. На небольшом пятачке банкетного зала. И не чемпионами, не мастерами спорта, а двумя пожилыми людьми, которые двигались так плавно и синхронно, словно репетировали свой танец все прошедшие годы.

Делали неспешные, мягкие шаги по паркету.

Осторожно кружились.

Будто рассказывали целую историю, танцевали взглядами и мимикой.

Генриховна играла партию гордой, но временами слабой женщины. Магницкий – роль смелого тореадора, который не боится ничего на свете и при этом ни секунды не может прожить без своей женщины.

Это было так чувственно и нежно, что равнодушных не осталось совсем.

Дети, раскрыв рты, наблюдали за старшим поколением. Дамочки по соседству промакивали салфетками уголки глаз. И даже суетливые официанты на время прекратили забеги между столиками.

– Да-а, школа КГБ – это сила! – Войтенков сунул в зубы зубочистку и восхищенно цокнул. – Сейчас так уже не готовят, – авторитетно сообщил он.

– Судя по всему, Суворовское училище деда тоже оставило нехилый след, – дополнил Костя.

– Их словно из одного металла отливали, – наконец смогла хоть что-то произнести я.

– Ну… – Костя посмотрел на Валеру. Тот на своего босса. – Начинали они примерно в одно время. И крутились примерно в одинаковых кругах. Возле кормушки. – Арбенин проследил за последним движением Магницкого, эффектной поддержкой, и потянулся за водой.

– Только она с чистой части этой кормушки. Возле номенклатуры и спортсменов. А он – с грязной. Там была та же номенклатура. Но вместо спортсменов всякая бандитско-уголовная публика, – продолжил мысль босса Валера.

– А можно хоть сейчас без их прошлого? Красиво же…

Никогда бы не подумала, что стану защищать Генриховну, однако сейчас хотелось лишь смотреть и восторгаться.

– Краси-и-во! – будто ждали своего часа, подпели мне дети.

И взрослые исполнительно закрыли рты.

* * *

Во время второго танца за нашим столиком стояла тишина. Дети смотрели исключительно на бабушку и ее седовласого кавалера. Арбенин обжигал взглядом мою левую щеку. Войтенков, кажется, вспомнил, что он фотограф, накрутил на фотоаппарат какой-то короткий объектив и ушел «в поля» – под сцену.

Третьего танца не было. После второго гости ресторана аплодировали так долго, что Генриховна успела не только сделать пару глотков из фужера, но и незаметно исчезнуть из зала.

Пользуясь тем, что дети резко принялись за еду, я тоже исчезла. Лицо просто необходимо было обдать холодной водой. А заодно отдышаться.

– Я смотрю, он все же устроил тебе шопинг! – послышалось со стороны умывальников, стоило пересечь порог дамской комнаты. – Сама напросилась или наш миллиардер додумался?

– Мой чемодан случайно не с вашей помощью пропал?

Еще минуту назад я восхищалась этой женщиной, а сейчас вспомнила, с кем имею дело.

– Каюсь. Не я. Правда догадка, кто мог помочь ему затеряться, имеется.

– Поделитесь?

– Еще чего! – Бабуля фыркнула и, отвернувшись к зеркалу, принялась внимательно изучать свое отражение.

– Валера сказал, что вы уже съехались с… сами знаете с кем.

Я подошла к ней поближе и открыла кран.

Вряд ли шум воды мог полностью заглушить наш разговор, но многолетнего чекистского опыта у меня за спиной не было.

– Вы съехались раньше, но, как я понимаю, без результата. – Генриховна поправила помаду. – А у меня не так много времени, чтобы терять его напрасно.

– Мы не теряем. У нас все замечательно. Просто никуда не спешим. – Не знаю, почему я оправдывалась. Тем более перед этой женщиной.

– Знаешь, девочка, от холодного душа у мужчин бывает не только воспаление легких, но и косоглазие. В левую сторону.

– Вы сейчас намекаете, что Костя может…

– Я? Намекаю? – Генриховна резко закрыла свою сумочку и выстрелила в меня презрительным взглядом. – Милая, это мама тебе может намекать. Мне это твое хрупкое душевное равновесие до лампочки. Я всегда говорю прямо.

– Тогда я вам тоже говорю прямо. У нас с госпо… – Я осеклась на полуслове. – У нас с Костей все хорошо.

Ухмыльнувшись, Аделаида Генриховна царственной походкой проследовала к двери. Открыла ее. И, оглянувшись, уже миролюбиво произнесла:

– Гордость – штука хорошая, редкая. Однако иногда… – По лицу бабушки растеклась улыбка. – Иногда нужно позволить взять себя на абордаж.